Борьба Сталина против внутрипартийных распрей

, воспринимаемая оппозицией исключительно как зло и стремлениекдиктатуре, по своей политико-правовой сути является логичным следованием постулатам, заложенным в трудах Макиавелли. Известный итальянский мыслитель писал: «Римляне поступали так, как надлежит поступать всем мудрым правителям, то есть думали не только о сегодняшнем дне, но и о завтрашнем, и старались всеми силами предотвратить возможные беды, что нетрудно сделать, если вовремя принять необходимые меры, но если дожидаться, пока беда грянет, то никакие меры не помогут... Здесь происходит то же самое, что с чахоткой: врачи говорят, что в начале эту болезнь трудно распознать, но легко излечить; если же она запущена, то ее легко распознать, но излечить трудно. Так же и в делах государства: если своевременно обнаружить зарождающийся недуг, что дано лишь мудрым правителям, то избавиться от него нетрудно, но если он запущен так, что всякому виден, то никакое снадобье уже не поможет»^[426].

Следует добавить, что Сталин достаточно хорошо помнил уроки недавней русской революции и прекрасно отдавал себе отчет в том, с чего, с каких именно действий начиналось ослабление государственной власти в Российской империи. Отсюда та логика, согласно которой свобода фракций и группировок в РКП(б) неминуемо связывается с крушением, развалом партии, и, как следствие — развалом, упадком системы государственного управления. Сталин заявлял: «Если при таком положении, при такой сложности да еще допустить группировки, мы загубим партию, превратим ее из монолитной, сплоченной организации в союз групп и фракций, между собой договари-

вающихся и устраивающих временные объединения и соглашения. Это будет не партия, это будет развал партии. ...То, что предлагает Троцкий, глубоко ошибочно, идет вразрез с большевистскими организационными принципами и поведет к неизбежному разложению партии, кразрыхлению ее, кразмягчению ее, кпревращению единой партии в федерацию групп»^[427].

Вывод, который делает Сталин в заключительном слове на конференции, предельно точен: «у оппозиции шло дело не столько о демократии, сколько о том, чтобы идею демократии использовать для расшатывания ЦК»^[428].

Ha XIV съезде ВКП(б) в декабре 1925 года Сталин высказался по поводу запрета на создание в Ленинграде второго журнала «Большевик». B состав редакции планировалось ввести Зиновьева, Сафарова, Вардина, Саркиса и Тарханова. Так, Сталин заявил: «Мы не согласились с этим, заявив, что такой журнал, параллельный московскому «Большевику», неминуемо превратится в орган группы, во фракционный орган оппозиции, что такой шаг опасен и подорвет единство партии. Иначе говоря, мы запретили выходжурнала. Теперь нас хотят запугать словом «запрещение». Ho это пустяки, товарищи. Мы не либералы. Для нас интересы партии выше формального демократизма. Да, мы запретили выход фракционного органа и подобные вещи будем и впредь запрещать. ...Разве товарищам из оппозиции не известно, что для нас, для большевиков, формальный демократизм — пустышка, а реальные интересы партии — все?»^[429].

Как видно, вопрос о внутрипартийной демократии Сталин рассматривал исключительно с прагматических позиций: «Свобода группировок, т.е. свобода фракций, — это одно и то же, — является злом, грозящим расщепить партию и превратить ее в дискуссионный клуб. ...У нас 50 тысяч ячеек. Если они будутрешать, например, вопрос об ультиматуме Керзона, то мы два года не добьемся его решения.

Это ведь чистой воды анархо-меньшевизм»^[430].

Одной из ключевых работ Сталина, в достаточной мере раскрывающей грани его политико-правового мировоззрения, несомненно, являются лекции «Об основахленинизма», датированные 1924 годом. Ta ревизия марксизма, как идеологии разрушения, о которой упоминает H.A. Нарочницкая в своей книге «Россия и русские в мировой истории», прослеживается в лекциях вполне очевидно. Уже в самом начале Сталин заявляет: «Изложить основы ленинизма — это еще не значит изложить основы мировоззрения Ленина. Мировоззрение Ленина и основы ленинизма — не одно и то же по объему. Ленин

— марксист, и основой его мировоззрения является, конечно, марксизм. Ho из этого вовсе не следует, что изложение ленинизма должно быть начато с изложения основ марксизма»^[431]. Фраза — просто гениальная по своей изощренности. A внимательному читателю сразу становится ясно, что утопические марксистские идеи отмирания государства и всеобщего вооружения народа, которым Ленин был вынужден отдать должное в «Государстве и революции», а также «право наций на самоопределение», уже не могут и не должны доминировать в сознании и практической работе настоящих ленинцев. Или точнее

— ленинцев-государственников. Ho если все-таки подобное случается, то это — не ленинцы, а приверженцы различных «уклонов», с которыми Сталин поведет жесточайшую борьбу, поскольку именно эти идеи заключают в себе опасность развала страны. Повторю, что Сталин в подобных ситуациях всегда мог заглянуть в перспективу, что и составляет важнейшее отличительное качество хорошего стратега в искусстве управления государством.

И в лекциях «Об основах ленинизма» взятый Сталиным курс прослеживается вполне отчетливо. Воздавая должное отцу — основателю большевистской партии — «Ленин действительно применил марксизм к российской действительности и применил его мастерски» — Сталин тут же заявляет, что «вся правда о ленинизме состоит в том, что ленинизм не только возродил марксизм, но он сделал еще шаг вперед, развив марксизм дальше в новых условиях капитализма и классовой борьбы пролетариата»^[432]. Следует заметить, что Сталин закладываеттеоретический фундамент, на котором будет базироваться отрицание марксизма и всего того в ленинизме, что может быть использовано для подрыва власти и государственных устоев и, наоборот, будет обосновано восприятие тех идей из политико-правового наследия Ленина, которые направлены на укрепление власти и государства. «Макиавеллизм» сталинского стиля управления страной проявляется здесь достаточно отчетливо.

Тем же коммунистам, кто решит обратиться к марксизму как первоисточнику, и, соответственно, вознамерится использовать его догматически, Сталин напоминает: «Не следует забывать, что между Марксом и Энгельсом, с одной стороны, и Лениным — с другой, лежит целая полоса безраздельного господства оппортунизма II Интернационала, беспощадная борьба с которым не могла не составить одной из важнейших задач ленинизма»^[433]. Достаточно мягко, но Сталин уже противопоставляет ленинизм ортодоксальному, «правоверному» марксизму, который, повторю, может быть использован только для разрушения, но уж вовсе не для строительства стабильного, сильного, гарантирующего соблюдение прав граждан государства^[434].

A вот что Сталин писал по поводу отношения к марксизму в апреле 1920 года в «Правде». B статье он заявил о существовании двух групп приверженцев марксизма: «Обе они работают под флагом марксизма, считают себя «подлинно» марксистскими. И все-таки они далеко не тождественны. Более того: между ними целая пропасть»^[435].

Причина подобного расхождения, по мнению Сталина в том, что одна из групп «ограничивается внешним признанием марксизма, его торжественным провозглашением. ...Свою деятельность она основывает не на опыте, не на учете практической работы, а на цитатах из Маркса. Указания и директивы черпает она не из анализа живой действительности, а из аналогий и исторических параллелей»^[436]. И таким образом, данная группа «не стоит, а лежит на точке зрения марксизма». Сталин подчеркивал, что «вторая группа, наоборот, переносит центр тяжести вопроса от внешнего признания марксизма на его проведение, на его претворение в жизнь. ...Директивы и указания черпает эта группа не из исторических аналогий и параллелей, а из изучения окружающих условий. B своей деятельности опирается она не на цитаты и изречения, а на практический опыт, проверяя каждый свой шаг на опыте, учась на своих ошибках и уча других строительству новой жизни. Этим, собственно, и объясняется, что в деятельности этой группы слово не расходится с делом и учение Маркса сохраняет полностью свою живую революционную силу»^[437]. Совершенно очевидно, что используя данную позицию для нужного толкования марксистских постулатов, вполне реально подогнать любые теоретические выкладки под практические задачи.