§ 2. Восток: культ предков и культура расставания

Из всех стран Востока образцом для исследования по нашей теме мы выбрали Китай. Это связано с тем, что именно здесь в наиболее классиче­ской форме был развит культ предков. Почитание отца - первейшая заповедь Конфуция.

Об китайский менталитет как об стену разбивались орды захватчиков. Полчища завоевателей, временно покорявшие Китай, скоро растворялись внутри него. Так случилось со многими народами.

Встает вопрос: а в чем причина устойчивости Китая? Видимо, причи­на "непотопляемости" его кроется не в последнюю очередь в следовании им традициям как законам жизни. Традиции, обычаи, установки китайцев "пе­реваривали" в себе всё чужеземное, иное, пришлое.

Восток, в том числе и Китай, всегда ориентирован на сохранение общины, а через неё - и её членов. Поэтому и парадигмы мышления и творчества меняются здесь очень медленно; и, самое главное, эта смена возможна, если только она идет на пользу общине, семье, Отечеству. Ки­тай таков, какой он есть, благодаря своим людям. Ценность сородича на Востоке выше всего. А что делало китайца китайцем? Ответ на этот во­прос раскрывает и тайну быстрой ассимиляции других народов, их быст­рого обезличивания и растворения внутри Китая. Чтобы стать китайцем надо было, по мнению Льва Гумилёва, воспринять основы китайской нравственности и образования, соблюдать этикет Китая, правила пове­дения. При этом происхождение и язык в расчет не принимались, т.е. родства по крови и вере никто не требовал. Иноземец, варвар, попадая в китайскую среду и соблюдая этикет, становился постепенно своим среди них (77. 75-77), китаизировался. Китай для нас репрезентативен также и потому, что он оказал огромное влияние на всю культуру Юго-Восточной Азии. Так, японцы всегда считали и считают Китай и континентальную культуру местом исхода для себя. Иероглифическое письмо - рисование Китая, традиции стихосложения и рисования и т.д. и т.п. - перед всеми ими благоговейно поклоняется Япония, как сын перед отцом. "Волны же китайской "науки", китайского влияния проникали в Японию из разных частей Китая и в разные исторические эпохи. Древнейшая волна, оста­вившая след в Японии, шла из княжества У (по-японски Го); другая, пришедшая намного позднее, шла из княжества Хань (по-японски Кан). Каждая волна несла свои влияния, свои материальные и культурные ценности и, между ними, свое произношение иероглифов.. .. Японский язык беднее китайского синонимами" (151. І - ХІѴ). Китай, пропуская через себя, делал всеобщим и для других народов религии: и даосизм, и конфуцианство, и буддизм. Идеологии и традиции здесь получали закал­ку на прочность. После общих замечаний о Китае, возвращаясь к про­блеме смерти, следует сказать, что здесь, не менее, чем в Древнем Егип­те, были высоко развиты культ предка и культура подготовки к смерти.

По представлениям древних китайцев, после смерти души усопших переселялись на небо и там тоже подчинялись императору, т.е.

Вместе с тем, китаец боялся духов, поэтому, придя с кладбища домой, перепрыгивал через костёр, что был разведен около дома (259. 23, 59-60). Тем самым он как бы отсекал, отгонял, сжигал злых духов, пришедших с мо­гил. Огонь здесь выступает своего рода чистилищем. Боязнь злых духов за­ставляла китайцев давать мальчику женское имя (особенно после смерти предыдущих детей), чтобы его не унесли злые духи.

Считалось, что со временем душа возвращается в тело. И вообще, ду­ша и тело, жизнь и тело даны от родителей, они их частички. Повредить свое тело - значит нанести ущерб родителям. И потому надо было оберегать цело­стность своего тела, как сыновний долг перед родителями (259. 68-72). Счи­талось, что душа двигается сама по себе, и что каждый человек получил ее от родителей. После смерти человека его душа поселяется в доме, где стоит гроб покойника. Затем она переселяется в могилу, а оттуда - в таблички, которые ставились обычно в храмах богатых. У бедняков эти таблички - души умер­ших - хранились прямо в доме.

После смерти отца сын становился жрецом, законодателем, судьей и администратором семьи. И самое главное, он становился "кормильцем" умершего отца. Старшего сына в семье называли "чжун-цзы" - сын могилы, т.е. в его обязанности входило делать жертвоприношения на могиле отца. Считалось, что если нет сына в роду, то значит китаец обречен загробным сиротством. "Китайца, вообще, более всего страшила мысль о загробном си­ротстве" (259. 73, 309). По китайской традиции, знаком траура является бе­лая одежда - знак неба и чистоты. После смерти императора хоронили в бо­гато обставленных храмах, а обычных людей хоронили в горах. Китайцы не торопились с похоронами умершего. "Труп именитого покойника мог оста­ваться непогребенным до ста дней", пока геоманты не найдут наилучшее ме­сто, т.е. такое место, которое не повредит семье: "найти место, где фын-шуй обладает наибольшей силой" (259. 75-83). По китайским традициям, самый лучший подарок сына отцу - это гроб. Некоторые бедняки, в знак глубокой любви к родителям, продавали себя в рабство, чтобы купить отцу гроб. Са­мым дорогим считался тисовый гроб (259. 81).

В 59 лет родителям дарили похоронную одежду. Его можно было оде­вать только на праздники. Такой подарок был знаком глубокого сыновнего почтения (259. 81-82). По традиции, после смерти покойнику клали в рот ку­сочек золота или серебра, завернутый в бумагу. Это считалось деньгами в дорогу и очищающим средством. Кроме того, умершего одевали в вечную одежду, в левую руку клали веер и носовой платок. В правую руку вкладыва­ли ивовую ветку, чтобы ими отгонять злых духов. На умершего надевали не­четное количество одежды, так как нечетное количество - "ян" - ясное, свет­лое мужское начало. "Инь" же - чётное, темное, женское. Считалось, что мужское, светлое выше тёмного женского даже на том свете (259. 87). Счи­талось, что если человек умер, а его глаза в этот момент остались открытыми - значит он не закончил какое-то важное дело (259. 87). Иногда в рот покой­ника клали жемчуг, чтобы он был красноречив в разговорах с богами (259. 87). После смерти матери сын, не стесняясь, при всех причитал, отвешивал поклоны умершей, делал ей подарки. Более того, "когда умирали отец или мать, сын в знак благодарности за их благодеяния клал в гроб прядь волос со своей головы" (259. 89). Пытаясь содержать труп в первозданном виде, в нос, рот, уши умершего клали кусочки нефрита. Сам нефрит считался символом жизнеспособности и жизнестойкости. По древним текстам, 3 месяца в доме покойника не готовили пищу. Хоронили не спеша, как минимум - на седьмые сутки. Быстрые похороны назывались "кровавым захоронением". Уважение к умершему требовало терпения. В течение 7 недель запрещалось причёсы­вать волосы, плести косу. Панихида делалась для провожания тела в рай до похорон (259. 89-90). Панихиду, по традиции, начинали буддийские монахи, а продолжали и заканчивали - даосские. Панихида заканчивалась сожжени­ем предметов, предназначенных для покойника в мире теней (259. 90). Хо­ронили умершего лишь после того, как астрологи давали "добро" на место и время похорон. При этом считалось важным, солидным делом, если каждая семья имела свой участок земли для похорон (259. 94).

Умершему по традиции китайцы давали посмертное имя. "Посмерт­ное имя давалось каждому, и с этого времени нельзя было больше произно­сить имя, которое усопший носил при жизни" (259. 95). Душа умершего должна была в конце концов переходить в дощечку с именем умершего, об этом её убедительно просили и родные. Соблюдение траура считалось не только делом семейным, но и общественным, отсюда, родным умершего да­вали отпуск. Не менее одного раза в год надо было навещать могилы пред­ков; и если три года могила не чистилась, то эта земля считалась бесхозной, и её отнимали, отчуждали у прежних владельцев. Если человек не мог прий­ти прямо на могилу и сделать там уход и "кормление" отца, то он мог это все делать дома как имитацию посещения могил (259. 101, 104, 326).

В первой половине апреля, после зимнего солнцестояния наступал "праздник могил". В это время, по преданию, ян и инь приходят в равнове­сие, небо оплодотворяет землю, и зарождается новая жизнь. В это время приводили в порядок могилы родителей. Это длилось 30 дней, но 1-й день считался самым торжественным: приносили пищу умершему, из почтения и уважения к нему читали молитвы (259. 102-103). Насколько велико уважение китайцев к предкам видно по их отношению к могилам. "Самое страшное оскорбление, какое только можно было нанести китайцу - разрушение моги­лы предков" (259. 105).

Китайцы осуждали суицид. Живой человек, замысливший самоубий­ство, оскорблял своих предков: "оставлял их без кормильца". Отсюда, не всякое самоубийство подходило для китайца, а такое, чтобы сохранилось те­ло. Важна была целостность тела. Для этого подходили яд, голод, удушие, но

ни в коем случае - отсечение головы и расчленение тела (259. 276).

15 ноября 1908 года умерла китайская императрица Цыси. Её похоро­ны превратились в целую церемонию. 100 дней длился траур. "По истечению срока глубокого траура в косу вплетали вместо чёрных шнурков белые - знак легкого траура" (259. 239, 298). Как бы ни украшали китайцы процесс похо­рон и ухаживания за могилами, они больше любили жизнь, движение, чем смерть. Это видно и по их пословице: "Лучше быть живым бедняком, чем мертвым императором" (259. 105).

Крестьянское мышление китайца-земледельца крепко связано с зем- лей-кормилицей. Отсюда, по его менталитету, "продать поле - все равно, что призвать смерть" (259. 276). Очень суровые жёсткие требования предъявля­лись к вдове умершего. По китайским традициям, "вторичное замужество считалось тяжким преступлением женщины перед памятью о покойном му­же. Если вдова решилась бы вновь выйти замуж, она была бы обречена на изгнание из своей среды, подвергалась риску быть убитой родителями или родственниками покойного мужа, да и по закону не могла больше стать чьей- либо женой, а только наложницей" (259. 326). Зато вдова, сохранившая вер­ность мужу, после смерти считалась героиней. Вдову чаще хоронили рядом с мужем (259. 326). У китайцев на ментальные представления о смерти оказал и оказывает влияние учение даосистов о смерти. Так для них "среди живу­щих в мире людей иные умирают в первый день жизни, иные - на десятом году, иные - на сотом. Умершие в первый день жизни сразу обретают Дао- путь, умершие на десятом году жизни обретают Дао-путь как бы через про­межуток времени. Те, что еще не умерли, хотя и действуют разумно и мудро, связали свою славу со славой дел, а не славой Дао - пути"(76. 39).

Но, по дао, нечего бояться смерти, ибо "нет ни абсолютной жизни, ни абсолютной смерти, а люди в неведении о них говорят" (76. 40). Нет разницы в форме принятия смерти. "Иные люди в момент смерти стоят, иные сидят, иные лежат. Одни умирают от болезней, другие от злоупотребления лекар­ствами, но между разными видами смерти нет никакой разницы". Выше все­го этого ученый-даосист, это потому что он "не смотрит на жизнь, а потому не видит смерти" (76. 40).

Но даосизм и против людей, отрицающих радости жизни: "есть люди, гнушающиеся жизнью и смертью и благодаря этому возвысившиеся над ни­ми. Разве это не великое горе? Разве такие люди не похожи на призраков, созданных искусством магии? Вот почему человека, гнушающегося жизнью и смертью и возвышающегося над ними, именуют "нечистью - Яо" (76. 40­41). Даосист Гуань Инь -цзы показывает восточные подходы к смерти, клас­сифицирует живых по их отношению к жизни и смерти. Для него бессмыс­ленно их разделять - это одно сущее. Так он писал: "Из тех, кто рассуждает о жизни и смерти, одни говорят: "Смерть есть", другие говорят: "Смерти нет", третьи говорят: "Смерть есть, и вместе с тем её нет", прочие говорят: "Её нет, и вместе с тем она отсутствует" (76. 41). Иные говорят: " Надо радоваться ей, другие говорят: "Надо нести её бремя", прочие говорят: "Надо возвыситься над нею" (76. 41). Сам даосист на все эти подходы смотрит как на шалости сознания его соплеменников, не знающих великую истину Дао: "Разве вам неведомо, что на жизнь и смерть я смотрю, как на руку у коня или на крылья у буйвола? В самой основе мира нет ни наличия сущего, ни тем более отсут­ствие сущего" (76. 41). Таков строй мышления, менталитет ученого мужа даосиста, его стереотипные установки, умонастрой о смерти: быть выше зем­ных представлений о смерти, не делить жизнь и смерть. Это есть одно для­щееся.

Таким образом, как мы видели, китайская цивилизация за тысячеле­тия своей эволюции разработала свою, особенную культуру смерти. Она ста­новится понятной и объяснимой лишь в свете теории Конфуция, который призывал следовать старине, почитать старших. При всей внешней ориги­нальности, невписываемости в европейскую культуру и стиль мышления, ки­тайский менталитет имеет свою логику, логику сердечных уз между родны­ми, логику взаимных обязанностей между ними. И на том стоял и, видимо, стоит, Китай как государство, как союз общиников-родственников. Каких бы успехов не достигла КНР, нам думается, что те ментальные основания бытия, которые складывались в течение тысячелетий там, не угасли. Постоянное присутствие предков в любых делах (пускай для нас европейцев это присут­ствие иллюзорное) давало твердую почву под ногами; опора на предков, на их ум, опыт, их "живое присутствие", на "общение с ними" делала жизнь ос­мысленной, воодушевляющей. Человек и в жизни, и после смерти находился в центре внимания своей семьи, сородичей, это заставляло его "подтягивать­ся" морально под лучшие образцы.

Высокое уважение к умершему, к обряду его захоронения и почитания показывает, насколько был дорог любой китаец общине, уважаем и почитаем ею и при жизни. Высокая внешняя культура смерти и похорон есть отраже­ние утонченной внутренней культуры китайца, это форма проявления его гу­манизма. Китайская культура похорон и уважение к предкам есть форма проявления общего через особенное. Здесь общечеловеческие ценности: "доброта", "милосердие", "уважение к памяти предков" и т.д. - проявляют себя через долг как закон жизни, как заповедь, как клише поведения и мыш­ления, как не обсуждаемая, а само собой понятная ценность, как оберег, без которых нельзя ступить и шагу. Одной из причин живучести китайского эт­носа, постоянной его пассионарной активности, на наш взгляд, является вни­мание, уважение к каждой личности, к каждой единице бытия, которое об­щина и каждая семья проявляла к предку, к живому и усопшему человеку. Общество, ставящее на первое место старшего, Личность, Человека, обрече­но на вечность, и в этом, видимо, один из секретов долговечной устойчиво­сти китайской цивилизации.