§ 4. Традиция медико-физиологического осмысления смерти

Характеристика вариантов русского образа мышления, т.е. ментали­тета, будет неполной, если мы пройдем мимо традиции медико­физиологического подхода к осмыслению природы смерти. Такой подход к Танатосу характерен для целого страта - интеллигенции.

Таким образом, наряду с чисто философским решением проблем смерти, русская танатология знает также и медико-физиологическое. Для нас в данном случае являются репрезентативными и типичными взгляды Ильи Ильича Мечникова, а в советское время - его последователя - профессора В.Г.Шора. Их взгляды, их поиски и сейчас волнуют медиков и теоретиков медицины.

Мечников прежде всего - материалист. Но сферы духовности, связан­ные с проблематикой смерти, ему небезразличны. Так, сравнивая страх жи­вотных и страх человека перед смертью, Мечников замечает, что животное инстинктивно боится смерти, человек испытывает тоже самое, но он сознает, что это закон природы, что впереди его - смерть (193. 216-217). В данном случае Мечников соглашается с Пуанкаре в том, что животные гораздо сча­стливее людей, так как не знают, что их впереди ожидает смерть (193. 218).

Страх смерти мы видим часто и у стариков, но вместе с тем часть из них испытывает и радость, ожидая ее, считая ее явление то избавлением от болезней, то началом новых приключений их души. Смерть может быть вы­звана слишком большим волнением или радостью, добавляет Мечников (193. 233, 236). Одна крайность может перейти в другую.

От смерти, по Мечникову, человеку не уйти, но ему надо дать счаст­ливую старость (193. 238), т.е. и осень жизни должна быть полноценной. Страх смерти преследует не только простых людей, но (может быть и даже более) и великих людей. К числу их принадлежал и Байрон (193. 334), вели­кий романтик и революционер.

По Мечникову, физическая смерть приходит оттого, что из организма не выводятся фенол и адреналин. Происходит отравление организма также табаком и спиртом. Человек несовершенен биологически, но через культуру, волю, он может подчинить себя самому себе и принять спокойно бесстраш­ный конец (193. 238). По Мечникову, человек от природы запрограммирован на 150 лет. Но он сам себя раньше времени изнашивает. И, если мы изменим природу, окружающую среду, то человек тогда станет более долговечным существом, сможет больше прожить (193. 334). Мечников как ученый, как теоретик ясно осознает глубину проблемы смерти; и потому он замечает: "Разрешение вопроса о смерти стало одной из главных задач философии" (193. 217).

Если Мечников специально не писал книгу по танатологии, то это де­лает В.Г.Шор. В 1925 году в Ленинграде вышла его книга "О смерти челове­ка. Введение в танатологию". Автор ее прежде всего дает определение тана­тологии: учение о признаках, о динамике и статике смерти (329. 5). Естест­венно, автор говорит о физической смерти. По Шору, вполне употребительны слова: "танатолог", "танатологическое мышление", "танатологические зада­чи" и танатогенез, т.е. учение о динамике умирания (329. 5). Свою книгу Шор адресует медикам: клиницистам, патологоанатомам, судебным медикам (329. 6).

Танатология, по его мнению, "обойденная тема в медицине", а между тем, медики, как вполне чувствующие люди, не могут обойтись без этой дис­циплины, и он закладывает основы этой науки.

Шора интересует другой вид смерти: смерть индивида, человека (329. 14). Вокруг нас полно "ходячих" представлений о смерти: смерть как бы приходит извне, и организм ведет с ней борьбу, отсюда и борьба, т.е. агония. Также в ходу термин "врата смерти". Т.е. на смерть смотрят как на зло, а мысль о предстоящей смерти вызывает ужас (329. 14-15). Естественно, Шор задается отнюдь не риторическим вопросом: а что такое смерть? И он отве­чает самому себе: это есть роковой исход, т.е. физиологическая необходи­мость или сумма неблагоприятных обстоятельств.

С точки зрения Шора и то, и другое вместе дают смерть, и она для че­ловека непреодолима. Лишь низшие, одноклеточные, вечно живы. Правда в том, что мы можем себе задать вопрос: а жизнь ли в человеческом понима­нии такое деление одноклеточных? И он отвечает: "Смерть является платой за то, что мы стали "людьми" (329. 15), т.е. за то, что род человеческий при­обрел разум и осознанную жизнь, он должен платить самой высокой ценой - смертью.

Шор различает понятия "смерть патологическая", "смерть скоропо­стижная" и "смерть обычная". Грани между ними часто условны. Наиболее часто сейчас встречается патологическая смерть. Он, классифицируя все па­тологические формы смерти, делит их на следующие группы:

1. "Смерть случайная и насильственная":

а) при катастрофах, несчастьях, когда происходит повреждение и раз­рушение жизненно важных органов человека;

б) от злого умысла другого лица, производящего насилие или убийст­во;

в) самоубийство;

г) смерть в воде, огне, от солнечного удара.

2. "Смерть скоропостижная" происходит от незамеченных вовремя заболеваний, внезапно сложившихся неблагоприятных условий, повреж­дений органов;

3) "Смерть обычная" - от болезней, особенно при каких-либо ослож­нениях (329. 16-18).

В прошлом, по Шору, причиной смерти считали паралич сердца, и этим слишком упрощали дело. Потом выдвинули версии, что причиной смерти является отек легких, порок сердца, но такие этиологические объяс­нения в корне неверны. Это все симптомы смерти, а не причины, полагает он (329. 19).

По мнению его современников, как считает Шор, наиболее ходяча теория паралича сердца как причины смерти, последнего прощального ак­корда звуков жизни. Но Шор - сторонник того взгляда, что нет одного усло­вия, а есть множество условий, причин для смерти (329. 20). И здесь он пере­числяет до 16 условий, и среди них важные для нас: социальное положение и образ жизни, остальные - или чисто бытовые, или медико-биологические.

Генотипические признаки являются, по его мнению, постоянной ча­шей давления на здоровье, на жизненные весы (329. 25). Это заявление было тогда новым шагом вперед, смелой догадкой. В конце ХХ века мы все наши болячки относим к пресловутой наследственности, а Шор об этом заявил еще в 1925 году.

Основная мысль Шора: смерть не есть мгновенный одноактный про­цесс, а длительное явление. Так он поясняет: "Если же функция саморегуля­ции, корреляции и регенерации работает плохо", то появляется болезнь (вре­менное отклонение от нормы). А на 2 стадии, при состоянии постоянного от­клонения болезни ведут к инвалидности; а на 3 стадии - стадия стойкой по­стоянной инвалидности приводит к смерти (329. 27). По Шору, иногда про­сто народное сознание правильно ухватывает суть происходящего во время смерти, отсюда понятия: "уснуть вечным сном", "от старости тихо уснул", "успение". В самом деле, продолжает Шор, нас пугает, вводит в ужас вид страдания умирающих, появляется болезнь - танатофобия, где смерть невер­но отождествляется с теми страданиями, которые причиняет неизлечимая болезнь. Обыватель боится мучений во время наступления смерти. Но по ме­дицинским понятиям смерть не мучение, а есть состояние облегчения. Так как смерти предшествует беспамятство, то смерть безболезненна, ибо она происходит при потере сознания, и она есть безболезненная смерть (329. 32). Также состояние религиозного экстаза, сильный страх, сильный гнев, силь­ное возбуждение подавляют чувство боли. Шор заключает: сама смерть без­болезненна, но болезни причиняют страдание. Вообще, процесс "умирания окружен таинственным ужасом, но наука расшифровывает эту тайну, и она утверждает, что не смерть страшна, а те болезни, которые сопровождаются мучениями" (329. 33, 37).

Наука дает врачу искусство облегчения страдания обреченному на смерть, т.е. эвтаназию. Шор ее приемлет, но без убийства. Отсюда, смерть и патологическая, и физиологическая есть последний, глубокий сон без грез, долгожданный отдых (329. 37).

Кроме того, по Шору, надо разрабатывать частную танатологию, нау­ку о постепенном умирании органов тела человека, например, сердца - мото­ра жизни и т.д. (329. 45). Он подробно с медико-биологических позиций раз­бирает понятия и причины скоропостижной ускоренной и обычной смерти, описывает яды, вырабатываемые самим организмом (329. 107, 122, 132, 220).

Таким образом, можно сказать, что работа Шора одна из первых в России закладывала основу осознанной продуманной науки для медиков, т.е. танатологии. Пусть здесь не все абсолютно верно, (описано, кое-что, неглад­ко, "сыро"), но проблема впервые поставлена прямо: надо создать науку "та­натология". В этом ценность взглядов Шора. Кроме того, он как гуманист, врач старой школы щадящей медицины против убийства больного ради пре­кращения его страданий. Он за то, чтобы облегчить эти страдания и до по­следней минуты сражаться за жизнь больного. Шор явился пионером в об­ласти медицинской танатологии, и его взгляды подчас выходят за пределы этой узкой науки, чем и интересны они нам - философам, человековедам.

Наш анализ медико-биологического подхода к смерти был бы непол­ным, если бы мы не дополнили прежние понимания материалами современ­ными. Так, Лунц А. в Большой Медицинской Энциклопедии пишет, что по медицинским понятиям смерть (биологическая) - необратимое прекращение жизнедеятельности организма. Смерть - неизбежная конечная стадия инди­видуального существования любой обособленной живой системы. Все биоло­гические организмы умирают. Многоклеточные умирают от старости. Умерший, имея еще форму, прекращает свою деятельность, органы его, вер­нее организм, превращается в труп, т.е. идет "денатурация белка, фермен- тивный аутолиз" и работают (разрушающе - М.Ш.) бактерии. Тело превра­щается в простое вещество. Медики констатируют: "изменения, наступаю­щие в организме после смерти, носят необратимый характер" (175. 730-736). Смерть не есть отключение одного органа, а есть нарушение взаимосогласо­ванности всех органов. Смерть не есть анабиоз, т.е. замедление жизненных процессов. Это замедление жизненных процессов может быть настолько ма­ло, что может быть даже визуально невидимо.

Смерть физическая есть наступление энергетического равновесия с окружающей средой. Одноклеточные смертны лишь от внешнего вмеша­тельства, т.е. для них неестественна естественная смерть. Они лишь потенци­ально смертны. Но даже у одноклеточных есть нечто вроде смерти: при де­лении ядро у них сокращается и уменьшается.

В статье "Танатология" отмечается, что именно Г.В. Шор ввел поня­тия: "танатологическое мышление", "танатологическое заключение" (270.

1130-1132). Танатологическое мышление есть конкретный анализ всех дан­ных, приведших к смерти. Смерть не сразу наступает. Есть у нее предаго- нальное и агональное периоды, и лишь позже наступает смерть. Предаго- нальный период очень длителен и часто незаметен. Он начинается с первых шагов смертельной болезни. На втором этапе наблюдается резкое падение жизненных функций организма. Развитие учения о танатологии привело к появлению учения о борьбе со смертью, т.е. появилась реаниматология.

Медицина сейчас знает понятие "терминальное состояние" (272. 59­62), которое по-латыни означает "пограничная предельная", "конечная ста­дия жизни", т.е. "пограничное состояние между жизнью и смертью". Физиче­ски это выглядит следующим образом: после прекращения сердечной дея­тельности еще в течение 5-6 минут, т.е. в течение терминального состояния, можно оживить человека. После 5-6 минут наступает необратимая биологи­ческая смерть. Т.е. терминальное состояние - это обратимая еще смерть, с этого началась реаниматология как наука,, т.е. у реаниматора есть очень ог­раниченное время для борьбы за жизнь. В терминальное состояние входят этапы:

1) шок;

2) коллапс;

3) агония;

4) клиническая смерть.

Предагональное состояние ведет к гипоксии. Предагональное состоя­ние начинается с коллапса, потом наступает последняя борьба организма за жизнь. Вся эта печальная картина умирания показывает, что смерть не есть одноактное событие, и в самой смерти до последнего момента присутствует жизнь. Жизнь внутри себя содержит смерть (Гегель), т.е. "самая смерть пре- формирована в живом, и ее, т.е. смерть, (по Марксу) следовало бы понять в специфической особенности как форму жизни".

Над естественно-научным пониманием смерти размышлял также и

Энгельс в "Диалектике природы". В соответствии с достижениями своего времени он также считал смерть "существенным моментом жизни", что от­рицание жизни содержится в самой жизни. Жизнь не мыслится без смерти, которая имеется в самом зародыше жизни. Никакого бессмертия души нет, по Энгельсу. "Смерть есть либо разложение органического тела, ничего не оставляющего после себя, кроме химических составных частей, либо оно ос­тавляет после себя некий жизненный принцип, нечто более или менее тожде­ственное с душой, который переживают все живые организмы, а не только человек. Таким образом, здесь достаточно простого уяснения себе при помо­щи диалектики природы жизни и смерти, чтобы устранить древнее суеверие: жить - значит умирать" (332. 610-611).

Таким образом, как мы видели, медицинское воззрение на смерть приближается (и вообще, обосновывает) к материалистическому пониманию смерти. Энгельс не отбрасывает понятие души, но понимает ее своеобразно: как некий жизненный принцип, как обычай и традицию, завещанные потом­кам, а не как нечто духовное, витающее над трупом. Но такое записано Мо- уди со слов больных, переживших летаргическую, а не клиническую смерть. Но к чести Моуди надо сказать, что он не говорит о жизни после смерти: "Я не стремлюсь доказать, что есть жизнь после смерти. И я вообще не думаю, что такое "доказательство" действительно возможно" (203. 8). Видимо, на­блюдения Моуди ценны тем, что расширяют наше представление об угаса­нии сознания, энергии в теле. И мы предполагаем, то, что описывают паци­енты Моуди, есть расширение наших знаний о смерти, а именно - расшире­ние терминального состояния, а можно его назвать посттерминальным со­стоянием больного, или это видение больного себя и окружающих в момент терминального состояния? Во всяком случае здесь есть проблема, и над ней, видимо, думают (и решают ее) прежде всего врачи, психологи, а уж после - философы. Наша задача: не быть ортодоксами и ждать новых результатов в этой области. Надо быть открытыми к новым явлениям.