Огромное интеллектуальное напряжение вложено в проро­чества и предсказания.

Средневековые ученые искали соответ­ствия и развивали заумные нумерологические теории, пытаясь таким образом расшифровать скрытые в библейских текстах

15

сообщения. Они жестоко спорили о значении «малого рога» у зверя с десятью рогами в книге Даниила или об индивидуаль­ности «жены, облаченной в солнце», в Откровении Иоанна.⁴

В наше время имели место столь же интенсивные попыт­ки раскрыть истинное значение новейшей прогнозирующей системы — марксизма.

У средневековых пророчеств и марксистских предсказаний было еще кое-что общее: при всей эрудиции и интеллектуаль­ной изощренности их пророков они оказались бесплодными заблуждениями. Блестящие философские сверхструктуры были воздвигнуты на ложных предпосылках. И именно то, что было ложно в этих предположениях, остается предметом активных дискуссий. В христианской традиции центральное положение против предсказания о Втором пришествии опирается, по-ви­димому, на известные слова Христа: «О дне же о том. или часе, никто не знает, ни Ангелы небесные, ни Сын, но толыда Отец».⁵

Те христиане, которые остаются более склонными к про­рочествам, находили различные способы уклоняться от этого предостережения. Некоторые утверждали, что Христос дей­ствительно подразумевал, что никто из людей не может знать дня и часа без помощи боговдохновенных священных писа­ний.⁶ Другие заняли оригинальную позицию: хотя Христос утверждал, что никакой человек не может знать дня или часа, люди все же могли вычислить год или месяц.⁷ С этой пози­ции было относительно легко объяснить неудачу осуществ­ления предыдущих пророчеств: они или базировались на не-

16

ДэвидА.Уилсон

верных толкованиях Библии, или должны были просто осуще­ствиться.

Для деистов и атеистов, напротив, ложные предположе­ния были более фундаментальными: реальная причина проро­ческой неудачи состояла в том, что Священные писания созда­ли Бога, а не Бог создал Священные писания. Первым челове­ком, который обнародовал такие идеи, был англо-американс­кий демократ и деист восемнадцатого столетия Томас Пэйн. В своей «Эпохе разума», которая пытается показать, что Библия была поддельной, и потрясти чувства читателей, Пэйн высме­ял понятие пророчества вообще. «В целом, — писал он, — ми­стерия, чудо и пророчество — придатки, которые принадлежат мифической, а не истинной религии»; они были рассчитаны, чтобы вызывать благоговение в суеверной толпе, и соответ­ствовали «гаданиям, таким как вычисление гороскопов, пред­сказание богатства, удачливых или неудачных браков, колдов­ство о потерянном имуществе и т.д.».

Все же собственная идеология Пэйна базировалась на не­кой форме веры в будущее — веры, что разум, наука и прогресс создадут просвещенное, преуспевающее и широко эгалитарное общество обладающих собственностью демократов. И когда Пэйн делал определенные предсказания, например — о воз­можном неизбежном падении английской финансовой систе­мы, он оказывался так же далек от истины, как и пророки, ко­торых он высмеивал.

То же, только в большем масштабе, произошло и с предска­заниями Маркса о крахе капитализма. Марксизм также опира­ется на акт веры. Она базируется на иррациональном тезисе, что смысл человеческой жизни и вообще истории в том, что суще­ствует объективный порядок действительности, в который че­ловечество переводится путем классовой борьбы — из царства необходимости в царство свободы. Со своим акцентом на клас­совые отношения и острым чутьем отношения между социаль­но-экономическими переменами и человеческим сознание^ марксизм способствовал многим прозрениям в историческом анализе. Но в качестве проводника в будущее он сравним с чте­нием по ладони или с гаданием по внутренностям цыпленка.⁹

История будущего

17

Как ни странно, пророки никогда не предвидят путей, ко­торыми их собственные пророчества будут извращены и пере­вернуты теми, кто приходит после них и действует их именем. Самый влиятельный средневековый пророческий писатель, Иоахим Флорский, был бы изумлен тем, как использовали его пророчества его последователи, тем более что мир, как пред­полагалось, должен был духовно преобразиться, если многие из этих последователей взялись задело. Пэйн, вероятно, удавил­ся бы, узнав, что его политическое пророчество о способности Америки «начинать мир с нуля» будет использоваться Рональ­дом Рейганом (или его сценаристами) для оправдания програм­мы звездных войн во время «холодной» войны. Точно так же Маркс, возможно, «остался бы в постели», узнав, что сделает Сталин с его трудами или по крайней мере — кто-то надеется сделать.

Другие, казалось бы, научные предсказания оказались столь же ненадежными. В 1798 году Томас Мальтус написал свое блестяще аргументированное «Эссе о народонаселении», которое предсказало «эпидемии, мор и чуму», так как прирост населения значительно превышает прирост ограниченных ре­сурсов.¹⁰ Население, говорил он, увеличивается в геометричес­кой прогрессии, в то время как производство продовольствия возрастает в арифметической. Человечество навсегда в плену у этого непреклонного закона природы. Несомненно, демог­рафический взрыв — одна из самых серьезных проблем, с ко­торой столкнулся мир сегодня'; в 1999 году население ?4мли пе­ревалило через шестимиллиардный рубеж и продолжает расти. Даже при этом вещи не оказались совсем уж далекими от ожи­даний Мальтуса. Использование противозачаточных средств, применение высокой технологии в производстве продоволь­ствия и обратное отношение между жизненным уровнем и ко­эффициентом рождаемости противоречили моральным и ло­гическим основам его теории в применении к «первому миру» Европы и к Северной Америке. Абесспорные продовольствен­ные кризисы «третьего мира» слишком сложны, чтобы уме­щаться в мальтузианские рамки.

У современных экономистов и социологов нет ни хорошей модели, ни методики сбора данных. Так же, как средневеко-

18

Дэвид А. Уилсон

вые пророки строили внушительные интеллектуальные струк­туры на основе ложных толкований библейских текстов, совре­менные экономисты построили замысловатые математические макроэкономические модели на предположениях, которые су­ществуют только в их собственных головах: что существует со­вершенная конкуренция, совершенное знание и совершенный здравый рассудок. Все предсказания равно совершенны, пока они не применены к реальному миру. Несколько более широ­кое исследование Сеймура Мартина Липсета показало, что по крайней мере две трети прогнозов, сделанных американскими социологами между 1945 и 1980 годами, были неверными.'' Как заметил однажды Джон Кеннет Гелбрайт: «Экономисты пред­сказывают будущее не потому, что знают; они предсказывают потому, что их спрашивают».

Итак, это — отправной пункт: будущее, главным образом — неведомая территория. Мы можем выдвигать гипотезы и оцени­вать вероятности, но мы никогда не будем действительно знать. Пророчества и предсказания о том, что фактически случится, говорят нам немного или вовсе ничего не говорят. Скорее они много говорят нам об опасениях, надеждах, желаниях и обсто­ятельствах людей, которые вглядываются в свое собственное будущее, пытаясь представить, на что оно будет похоже.

3 этом смысле полезно противопоставить интерпретации будущего интерпретациям прошлого. Вся история — это «со­временная история», писал итальянский философ Бенедетто Кроче.¹² Мы рассматриваем прошлое через призму настояще­го; каждое поколение дает иное толкование прошлому соглас­но своим собственным предрассудкам и изменению угла зре­ния по прошествии вр_емени. Но историк неизбежно должен иметь дело с источниками и принимать трудные решения — как выбрать, систематизировать и оценить доступные факты