Намерение и благо

§874. Все наши деяния совершаются нами в обществе, и поэтому их содержание получает определение особенности. Особенность, как мы знаем из логики, связывает единичность (человека) с всеобщностью (обществом) и опосредствует их собой.

§875. В отношении умысла вопрос состоял в том, за какие последствия своих поступков человек должен нести ответственность, а за какие нет? В отношении намерений, касающихся уже участия человека в жизнедеятельности всего общества, вопрос заключается в том, кто должен определять их содержание: сам субъект или кто-то за него?

Человек связан с обществом посредством своей особенной деятельности, каковой является по преимуществу его профессия, а также другие виды его деятельности, за счёт которых он интегрирует себя в общество: клубы по интересам, благотворительность, политика и т.д. Будучи по своему понятию свободным, человек имеет моральное право на то, чтобы строить свои намерения самостоятельно, отталкиваясь от самого себя, от собственной индивидуальности.

§876. Каждый человек наделён от природы определёнными задатками и склонностями. Каждый человек, кроме того, имеет какое-то особенное образование и некоторый опыт работы. У каждого человека есть своя семья, свои интересы. Если деятельность человека не будет соответствовать особенностям его натуры, интересам его семьи, то в этом случае он будет испытывать ощущение внутренней разорванности, что является источником постоянного конфликта человека как с самим собой, так и со всем обществом. Более того, в этом случае человек будет стеснять свободу других людей, ибо, занимая не своё место, он отнимает его у того, для кого оно было бы своим.

§877. Следовательно, главным ориентиром при определении субъектом своих намерений является получение им удовлетворения от своей деятельности. К получению такого удовлетворения сводится суть его намерений. Моральное обоснование намерений называется мотивом. Присутствие личных мотивов в деятельности человека говорит о том, что его внутренний мир находится в согласии с его внешними проявлениями, с тем, что он делает. Если же, наоборот, в его деятельности будет сохраняться разрыв между его самосознанием – тем, что он хотел бы делать, и его реальностью – тем, что ему приходится делать, то в этом случае у него будет отсутствовать мотивация.

§878. Ранее, когда человечество развивалось ещё в системе отношений совместного самосознания, вопрос о присутствии личных мотивов в деятельности людей не стоял. При той системе отношений повинующийся люд (рабы, слуги, крепостные) осуществлял свою деятельность по принуждению, а не по внутренней мотивации. Поэтому в ту пору говорили не о мотивах, а об обязанностях, о повинностях, о долге: исполняет ли данный человек свою повинность по отношению к своему господину, свой долг по отношению к государю. И только в новейшее время, по мере перехода человечества на ступень всеобщего свободного самосознания, стал актуальным вопрос о присутствии личных мотивов в деятельности людей.

Здесь надо вспомнить о том, что в годы жизни самого Гегеля большинство европейских народов ещё находилось на ступени совместного самосознания, где преобладающими были отношения господства и рабства. Находясь в системе таких отношений, большинство людей жили ещё не для самих себя и не по своему разумению, а для услужения своему господину и по его повелению. Поэтому в те времена самой необходимости присутствия личных мотивов в деятельности людей ещё не было. Гегель выявил её чисто теоретическим путём.

Революции XIX века в странах Европы создавали условия для перехода общества на ступень всеобщего свободного самосознания и развития равноправных отношений между людьми. Этот переход потребовал переосмысления значения внутреннего морального мира человека для его жизнедеятельности. Рабу не требовалось иметь намерения. Он исполнял намерения господина, который думал и решал за него. Но как быть тому же рабу после его освобождения от господской власти? Чем теперь ему жить, ради чего жить, каких ориентиров придерживаться и какому Богу служить? В условиях феодальной, крепостной зависимости таких вопросов не возникало. После социальных революций нового и новейшего времени, положивших начало массовому переходу народов на ступень всеобщего свободного самосознания, эти вопросы выступили на первый план. Соответственно, философская мысль второй половины XIX века как в её классической форме, так и в форме художественной литературы, активно взялась за их обсуждение.

Философия жизни Ф.Ницше была целиком посвящена этой проблеме. Словами Заратустры он обосновывал необходимость возвышения значения для жизни человека его внутреннего морального мира. "Бог – в смысле существования отношений господства и рабства – умер". В России ему вторил Ф.М. Достоевский: "Если Бога нет, значит, всё дозволено". Раз нет господина над тобой, то, следовательно, теперь надо самому за себя думать и самому определять все свои поступки. В США на этой почве возникло учение прагматизма. В Европе получила распространение философия экзистенциализма.

Со временем, однако, все эти новоявленные философские направления не преминули обвинить классическую философию в том, что она якобы была оторвана от реальной жизни людей, от их внутреннего мира. Но при этом они не посчитали нужным упомянуть о том, что в те времена, когда творили Кант и Гегель, сама жизнь человеческая была другой. О какой оторванности можно говорить, если им просто не от чего было ещё отрываться. К тому же этот упрёк не вполне справедлив и по факту. В принципе эта проблема была поставлена уже И. Кантом, а Гегель посвятил ей целый раздел в своей "Феноменологии духа", изданной ещё в 1807 г. Не оставлял он её без внимания и в последующих своих работах.

§879. Благодаря присутствию личных мотивов собственная деятельность человека обретает значимость для него. Заключается эта значимость, во-первых, в том, насколько человеку интересна сама его работа, в её содержательном измерении. Это тот вариант, когда человек говорит: я люблю эту работу, она мне нравится! Во-вторых, в том, насколько она выгодна ему в плане материальной и моральной отдачи от неё: денежные доходы, карьерный рост, престиж, уважение, удобство совмещения с домашними делами и т.д..

Присутствие таких оснований в деятельности человека и его удовлетворённость ими является тем жизненным благом, к которому он стремится. Иначе говоря, любовь человека к своей работе в совокупности с достаточным моральным и материальным вознаграждением от неё – вот то оптимальное содержание, которым она должна обладать для того, чтобы человек рассматривал её не как свою обузу, а как своё благо.

Понятие блага, следовательно, отличается от счастья тем, что оно имеет уже вполне ощутимые очертания (любимая работа, приличный доход, высокий авторитет и т.д.), тогда как представление человека о счастье ещё абстрактно.

§880. Две стороны, составляющие содержание блага: а) любовь к своей работе, к своему общественно значимому делу и б) корыстная заинтересованность в ней (в моральной и в материальной отдаче от неё), нельзя отделять друг от друга и противопоставлять как цель и средство. Этим часто грешит обыденное сознание, которое корыстные интересы человека объявляет истинной целью его деятельности, а его служение самому делу – лишь средством их достижения. Согласно такой точке зрения, все более-менее выдающиеся представители человечества думали вовсе не о том деле, которому посвятили свою жизнь, а о каких-либо своих корыстных интересах. Например. Иногда приходится слышать такую точку зрения, что В.И. Ленин организовал революцию в России якобы с той целью, чтобы отомстить царю за казнённого брата. В тех же случаях, когда в делах того или иного героя вообще не просматривается никакой личной выгоды, как, например, в случае с Жанной Д`Арк, то такого человека обыденное сознание называет просто фанатиком или помешанным.

Подобные рассуждения держатся только за субъективную сторону деятельности людей и не замечают её объективного содержания. По своей психологии это – точка зрения зависти. А для завистливого человека не существует героев не потому, что их нет, а потому, что он сам не герой. А не герой он именно потому, что не способен возвыситься над своими корыстными интересами. Жизнь человека складывается из его реальных дел. Каков человек в своих делах, таков он и по своей истине. То обстоятельство, что в ходе своей деятельности люди отчасти преследуют и свои субъективные интересы, не отменяет всеобщей значимости их деяний, если, конечно, таковая в них присутствует. Если же деяния человека не имеют всеобщего значения, то, следовательно, и сам человек не является великой личностью. Мало только хотеть больших свершений, их надо ещё суметь осуществить.

§881. Каждый человек в ходе своей деятельности стремится получить то, что он рассматривает как благо. Общество же со своей стороны должно принять в себя всё множество таких деятельностей, осуществляемых стремящимися к своему благу индивидами. С этой целью в нём (в обществе) вырабатываются и утверждаются всеобщие правила поведения, которые принимают форму законов. Только за счёт эффективной системы законов общество становится способным принять в себя всю тотальность осуществляемых индивидами особенных деятельностей.

§882. Все члены общества должны соблюдать законы. Если, стремясь к достижению своих благ, субъект будет нарушать законы, то тем самым он будет препятствовать достижению благ другими людьми. Какими бы не были намерения того или иного индивида – будут ли они преследовать только его узкокорыстные цели или содержать в себе его стремление облагодетельствовать всё общество – во всех случаях они не могут выступать в качестве основания для нарушения им всеобщего правового поля. Ссылка на так называемые "благие намерения" или "высокие моральные побуждения" не может освобождать людей от необходимости соблюдать законы.

Например, герой фильма "Берегись автомобиля" мотивировал совершённые им кражи легковых автомобилей тем, что их владельцы вели нечестный образ жизни. "Ведь воруют, много воруют..." – так он пытался оправдать свои действия на суде. Его деяния, конечно же, имеют под собой некоторую моральную основу, поскольку воровать нехорошо и запрещено законом. Но они неправомерны, поскольку игнорируют и право собственности как таковое, и право против нарушения права, которое закрепляет функцию определения виновности человека только за судом.

§883. Однако, когда жизнь людей оказывается в крайней опасности, тогда они могут притязать на право крайней необходимости. В таких ситуациях на одной чаше весов оказывается угроза полного поражения жизни человека, а на другой – только частичное поражение права собственности какого-то лица. Поэтому ради спасения своей жизни человек может пойти как на кражу куска хлеба, так и на применение в случае нападения на него или на его близких всех необходимых мер обороны. При этом у него сохраняется уважение к праву как таковому и он, безусловно, признаёт необходимость его соблюдения в нормальных условиях жизни. (Здесь речь не идёт о тех случаях, когда в экстремальной ситуации оказывается группа людей и вступают в силу законы чрезвычайного положения.)

§884. Право крайней необходимости вновь возвращает нас к границе между моралью и правом, между внутренним миром человека и внешним правовым полем. Такой двойной переход – от права к морали и от морали вновь к праву – означает, что обе эти сферы едины в своей противоположности. Существующие в обществе законы устанавливают границы дозволенного для деятельности людей и тем самым извне корректируют содержание их представления о том, что является благом. И наоборот, моральные побуждения людей, стремящихся к достижению своих благ, со своей стороны, задают параметры правового поля и влияют на содержание действующих в обществе законов.

Обе сферы: и право, требующее от граждан соблюдения действующего законодательства, и мораль, позволяющая каждому человеку самому определять, что является для него благом, неотделимы друг от друга. В своём взаимоопосредуемом единстве они представляют добро – всеобщее определение понятия морали.