МУЖЧИНА И ЖЕНЩИНА B ОБЫДЕННОСТИ ДЕТСТВА И ЮНОСТИ

§3

Желание и страдание

Страдание встречает человека при рождении. Из теплой утробы матери он выбрасывается во враж­дебный мир, где надодышать, есть пжелать. Жела­ние и его удовлетворение есть способ продолжения жизни.

Что иервично- желание или страдание? Если мы допустим первичность желания, то как быть с самым первым страданием новорожденного, еще не успевшего пожелать? PIo его страдание есть ре­зультат желаиияродителей. Телесные страдания раннего детства - расплата за желание и страсть, лежаіциеза пределсіми рождения.

B обыденном бытии желания человека практи­чески всегда имеют материальную, вещественную устремленность. Именно это делает любое желание обыденности очень тесно и непосредственно свя­занными со страданием. Каждая вновь приобре­тенная вещь, вещь ожидаемая и желанная, тут же говорит о том, что существуют другие, еще более желанные вещи. Есть глубинная солидарность вс- щсй, направленная против человека. И нас напол­няет новое желание.

Это вновь н вновь порождает страдание. Радость обладания новой вещыо длится очень недолго. Она разбивается на множество осколков, и из каждого глядит жадное лицо еіцс одного желания.

Жизнь в обыденности - жизнь удовлетворения материальных желаний - это постоянная пульса­ция желания и страдания. B каждом желании есть страдание, в каждом страдании укоренено какое- то желание. Бесконечный круговорот желания и страдания составляет суету обыденности.

Повзрослев и удовлетворив свои желания но по­воду социально значимых вещей и выйдя за преде­лы среднего уровня потребления, человек не успо­каивается и теперь желает сделать вещью другого человека, надеясь именно в этом получить полноту жизни, а не ее уровень, который дает обладание вещами. Iio на пути овеществления человека и ма­нипулирования им в конце концов рождается еще большее страдание. Это страдание власти, лома­ющее обыденность.

Желая, человек постоянно сталкивается с тем, что многие желания являются запретными. Осоз­навая запрет и переходя к другим желаниям, чело­век порождает волю.

§4

Запрет и воля

Запрет на целый ряд желаний связан прежде всего с тем, что каждый человек не имеет отде­льной Вселенной. Мы жнвемвтеспейшем общении и иочти все наши желания и поступки оказывают воздействие на других людей. Воля в обыденном бытии человека есть способность сдержать те же­лания и поступки, которые подлежат запрету и на­править активность своего Я в социально значимое русло.

Таким образом, воля в обыденности состоит из подавления и устремленности. И то, и другое порождается в человеке под воздействием системы запретов.

Воля-подавление аналогична тому, что Зигмунд Фрейд называл вытеснением. B детстве воля-по- давление - это обуздание стихии предкультурного, которая вынесла ребенка из сумерек рождения и часто питается перазвивавшейея н свернутой энер­гией сексуального. Впоследствии эта воля направ­лена на развивающуюся сексуальность и агрессию, которая тесно связана с сексуальностыо.

Если воля-подавление есть реализация запрета через отрицание, то воля-устремленность есть положительная реализация запрета. Однако и та, и другая формы воли в обыденности лишены свободы. Они двигаются в руслс, указанном родо­вым запретом. Воля-подавление и воля-устрем- лениость, словно две лошади, тянут телегу с чело­веком обыденности к непонятному и чуждому для него финалу.

Воля-подавление есть вытеснение в подсознание не того, что опасно для личности, а того, что опас­но для рода; воля-устремленность есть устремлен­ность туда, куда указывает род. ІСак правило, она просто переводит энергию подавленных запрет­ных желаний в социально значимые формы без очищения этой энергии. Так, непосредственно-аг- рессиввые и садистические устремления мужчины или женщины будут приветствоваться родом, если мужчина или женщина станут «строгими» руково­дителями, организаторами, воспитателями - т.е. их «социальные» агрессия и садизм должны слу­жить укреплению родовых запретов на агрессию и садизм «несоциальные».

И воля-подавление, и воля-устремленность, строящие обыденность, социализируют, но не гу­манизируют человека. Они порождают не лич­ность, а подчиненного роду безликого индивида, а потому рано или поздно приводят к часто не­осознанному, но глубинному страдашпо. Поэтому воля-подавление и воля-устремлснность постоян­но несут в себе возможность восстания человека против тайных и явных запретов, восстания, в котором может быть рождена свобода.

Однако на пути этого стоит страх.

§5

Cmpax и осознание

Страх есть переживание опасности, угрожаю­щей человеческому существованию. Страх в обы­денности - это прежде всего страх отторжения ро­дом в результате нарушения его норм и запретов. Это страх одиночества.

Страх в обыденности порождает желание быть «не хуже других». Это постоянное существование под наблюдением рода, воспроизводящее желание угодить роду и быть подобным ему.

Страху противоречит осознание. Осознание - это приручение страха. Это попытка заговорить со страхом и понять его. И в конце концов - это стремление усыпить страх.

Осознание и познание обыденности приводят нас к иллюзии овладения страхом. Нам кажется, что, познав систему родовых запретов, человек избавляется от страха. Ho страх остается, ибо в нем заложен не только внешний, но и внутренний смысл. Остается страх самого себя, вечная непоз- нанность себя. Страх - это переживание своих пре­делов, которые можно преодолеть, IIO в которых можно и остаться навсегда. C этим связана проти­воречивость природы страха. Он и притягивает, и отталкивает одновременно.

Существует ли мужской и женский страх? Ha первый взгляд кажется, что мужская и женская формы страха едины но содержанию и различны но форме проявления. Мальчик - юноша - муж­чина воспитывается сдержанным к собственному страху и восприимчивым к страху противополож­ного иола; девочка - девушка - женщина может, и даже обязана проявлять страх-слабость как вы­ражение женственности. Однако более глубокое размышление приводит нас к тому, что мужской и женский страх различны и по содержанию, и но существу*

Мужчина меньше, чем женщина боится быть скомпрометированным перед родом, его страх - ото страх потерять себя, свое мужество. Женщи­на, с одной стороны, больше страшится рода, его мнения о себе, а с другой - она испытывает страх- переживание нс за себя, а за другого - любимого и своих детей. Уже в обыденных проявлениях стра­ха мужское начало показывает себя как духовное, стремящееся к само-преодолению, а женское - как душевное, устремленное к единению и любви.

Еще больше это заметно в экстремальных ситу­ациях, ибо любой экстремальный страх начинает ломать границы обыденности. Примером может служить внезапное знание о неизлечимости болез­ни. Такой страх приближается к ужасу, это уже не страх-суета, страх-боязнь за свое тело и социаль­ный комфорт, это страх за дух и дуіиу. Это страх утраты себя, мучительный и очищающий вопрос о своей конечности и безграничности, выводящий человека в предельное бытие.