Квазибесконечное (промежуточное между конечным и бес­конечным)

Хотелось бы несколько развить мысль о промежуточных, пе­реходных состояниях-звеньях между конечным и бесконечным. Я рассматриваю конечное и бесконечное не как противостоящие друг другу стороны, не имеющие никаких точек соприкосновения между собой, а как противоположности, постепенно переходящие друг в друга.

3223.4. Смертность и бессмертие (конечность и бесконечность существования в живой природе и человеческом обществе)

Жизнь человека выражается в отношении конечного к бесконечному

И.А. Бунин^[260]

В живой природе и человеческом обществе связь конечного и бесконечного приобретает характер взаимоопосредствования. Это отчетливо видно на примере соотношения смертности и бес­смертия.

Первоначально живое являло собой скорее промежуточную, переходную форму конечного и бесконечного, чем их взаимо- опосредствование. В делении простейших одноклеточных орга­низмов мы видим некоторую нераздельность, непосредственный переход от конечного к бесконечному (конечное еще не отдиф­ференцировано достаточно четко от бесконечного, а бесконечное от конечного; индивидуум и род еще не обособились друг от дру­га.

С другой стороны, оно совершенно беззащитно перед внешней средой и его существование может прекратиться в любой момент. В самом кристаллическом теле нет программы его оконечивания, саморазрушения, перехода в другое тело. Химическая связь, бла­годаря которой оно существует, "нацелена" только на сохране­ние, на "химическое бессмертие". Конечное и бесконечное ока - зывается для бытия кристаллического тела, хотя и взаимозависи­мыми, но все же достаточно равнодушными друг и к другу про­тивоположностями .

Совсем другое мы видим у живых организмов. Программа оконечивания заложена в них самих. Если химическая связь внутри кристаллического тела "нацелена" только на сохранение, то биохимические процессы, происходящие в живом организме, направлены не только на его сохранение, но и на преобразование, на переход в другой организм и даже на смерть, т. е. разрушение, распад — в случае многоклеточных организмов. Конечный срок жизни живого организма запрограммирован в нем самом: конеч­ное, таким образом, присутствует в самом бесконечном, опосре­дует его. Это одна сторона соотношения конечного и бесконеч­ного применительно к существованию живого. Другая сторона состоит в том, что хотя живой организм и оконечивает себя, он все же сохраняет, обессмертивает себя, делает себя бессмертным — благодаря воспроизведению себе подобных. По образному вы­ражению американского цитолога Д. Мэзии "благодаря размно­жению клеток жизнь ухитряется обвести вокруг пальца время и притом с двойным выигрышем — вместо одной клетки получить две"^[261]. Хорошо сказано: "обвести вокруг пальца время"! Своим размножением организм как бы предупреждает разрушающее действие времени, осуществляет прорыв в бессмертие. Кристал­лическое тело — игрушка в "руках" природной стихии, его время "жизни" целиком зависит от прихотей окружающей среды. Жи­вой организм, включив в себя конечность, изменчивость, получил возможность приспосабливаться к изменяющимся условиям сре­ды и этим в какой-то мере обезопасил себя от них. Он поставил сам себе предел существования, но так, что его конец совпадает с началом существования подобного ему организма, являющегося для него дочерним. Последний продолжает "дело" приспособле­ния к изменяющимся условиям среды и так до бесконечности. Живой организм, таким образом, обладает пластичностью, кото­рая совершенно не свойственна кристаллическому телу.

Кристаллическое тело не знает воспроизведения себе подоб­ных и поэтому по отношению к нему бессмысленно говорить о бессмертии рода. Его "жизнь" целиком ограничивается рамками "индивидуального" существования. Жизнь же организма неотде­лима от жизни рода. Его бренность как бы нейтрализуется, сни­мается в бессмертии рода. С другой стороны, последнее возмож­но лишь при наличии конечных существований отдельных орга­низмов.

Далее, если внимательно приглядеться к различиям внутри живого, то можно увидеть, что для одноклеточных организмов, размножающихся путем митотического деления, противополож­ность конечности и бесконечности существования не так ярко выражена, как для многоклеточных организмов, размножающих­ся половым путем. (Выше я уже говорил о том, что первоначаль­но живое являло собой скорее промежуточную форму конечного и бесконечного, чем их взаимоопосредствование, предполагаю­щее яркую выраженность того и другого как противоположно - стей). О конечности существования одноклеточных нельзя гово­рить как об их смертности. Соответственно и об их бессмертии в строгом смысле говорить нельзя. Ведь бессмертие — противопо­ложность смертности. Одно без другого не существует. Если нет смертности, то нет и бессмертия. Мы же не говорим о разруше­нии кристаллического тела как о его смерти и о неопределенно долгом существовании тела как о его бессмертии. Конечно и од­ноклеточные организмы погибают, если условия среды для них крайне неблагоприятны. Но их гибель не есть их смерть в точном смысле этого слова. В них самих нет "механизма", программы умирания, смерти, как это мы видим у многоклеточных организ­мов. Последние при любых условиях среды запрограммированы на смерть. Одноклеточные же запрограммированы только на де­ление, размножение и если погибают, то лишь при неблагоприят­ных изменениях окружающей среды. К. Ламонт справедливо пи­шет: "Смерть не есть необходимое или всеобщее явление; она возникла после того, как живые существа достигли некоторого прогресса в процессе эволюции. Существовали и существуют различные одноклеточные организмы — амебы, грибки, морские водоросли, которым внутренни не присущи старость и смерть; они погибают только вследствие внешних случайностей — напа­дения врага или чрезвычайно неблагоприятной внешней среды. Эти мельчайшие организмы размножаются путем деления тела: один индивид становится двумя, и после этого процесса не оста­ется ничего, что соответствовало бы трупу. Такое деление может продолжаться бесконечно"^[262]. Примерно об этом же пишет отече­ственный ученый В.М. Дильман: "Теоретически некоторые про­стейшие одноклеточные организмы бессмертны, так как после каждого деления подобного существа возникают два полностью одинаковых дочерних потомка, обладающих всеми свойствами исходного организма. В благоприятных условиях процесс после­довательных делений может продолжаться неограниченно... Если бы эта способность наблюдалась только у одного вида простей­ших или даже у одной ветви, то и тогда это было бы основанием для утверждения, что теоретически существует жизнь без внут­ренних причин смерти при наличии определенных благоприят­ных условий внешней среды”^[263]. В.М. Дильман упоминает о про­веренном в эксперименте делении парамеции в течение 8400 по­колений как доказательстве возможности неограниченного про­цесса последовательных делений. Но сама жизнь демонстрирует нам это на каждом шагу. В настоящее время на 3емле существу­ют и процветают многочисленные одноклеточные организмы, ко­торые начали делиться, размножаться миллиарды лет назад. Они фактически не знают смерти! Они делятся и делятся практически бесконечное число раз, пока существуют благоприятные условия среды.

В свете сказанного хотелось бы обратить особое внимание на необходимость четкого разграничения понятий "гибель" и "смерть". Не все, что является гибелью, заслуживает названия смерти и, наоборот, не все, что умирает, гибнет. Строго говоря, смерть эта прекращение жизнедеятельности многоклеточного ор­ганизма в результате совместного действия внутренних и внеш­них факторов жизни (естественного развития организма и небла­гоприятных условий среды). Одноклеточные организмы, деля­щиеся митотически, не умирают, поскольку их естественное раз­витие приводит к делению, а не к смерти. Если их жизнедеятель­ность прекращается, то не в результате естественного развития, а вследствие неблагоприятных внешних воздействий. Поэтому прекращение их жизнедеятельности следует называть не смер­тью, а гибелью. Гибель — это прекращение существования чего- либо живого (или связанного с ним) вследствие внешних небла­гоприятных воздействий. Гибнут не только отдельные живые ор­ганизмы, но и их сообщества (надорганизменные образования — популяции, человеческие цивилизации, народы, государства), гибнут также предметы культуры и т. д.

Итак, феномен смертности возникает лишь на стадии много­клеточных организмов, размножающихся половым путем. Эти организмы не просто гибнут, а умирают. Их смерть обусловлена как внешними случайными причинами, так и внутренними усло­виями существования, что дает основание рассматривать ее как необходимый момент оконечивания жизни многоклеточных ор­ганизмов. Вряд ли стоит доказывать, — пишет В.М. Дильман, — что устранение внешних причин болезней не спасет высшие ор­ганизмы от смерти. Для каждого вида организмов характерен оп­ределенный предел длительности жизни. Крыса не может про­жить более четырех лет, слон — более 80, и никто не наблюдал, чтобы крыса жила дольше, чем это в норме свойственно слону. Устранение внешних неблагоприятных факторов может лишь привести к тому, что продолжительность жизни индивидуума совпадет с видовым ее пределом. Так, если средняя длительность жизни человека составляет сейчас около 70 лет, то видовой ее предел... считается равным 120 годам. Пока же у большинства организмов видовых пределов жизни достигают только отдель - ные представители"^[264].

На запрограммированный характер смерти у высших орга­низмов косвенно указывает такой факт. Отдельные организмы в силу каких-то наследственных аномалий ускоренно проходят этапы жизненного цикла и умирают намного раньше своих соро­дичей. Венгерский король Людовиг II в 14 лет имел большую бо­роду, а в 18 лет она поседела. В 30 лет Людовиг умер со всеми признаками глубокой старости. Медицинская статистика знает случаи, когда новорожденные оказывались маленькими старика­ми. Индивидуальное развитие многоклеточного организма зако­номерно приводит его к смерти.

Смерть как запрограммированный конец — эволюционное приобретение жизни и не исключено, что человек, изменив соот­ветствующим образом свою генетическую программу, может по­кончить со смертью. Жизнь как таковая не носит в себе зародыш смерти. Она, бесспорно, носит в себе зародыш изменения, преоб­разования, но не смерти, а тем более не гибели^[265].

Возникновение смерти как явления оконечивания жизни при­вело к большей дифференциации (большему противопоставле- нию) конечного и бесконечного. Смертность отдельного биоло­гического индивида и бессмертие рода — это, в известном смыс­ле, кричащие противоположности. С другой стороны, большая дифференциация конечности и бесконечности существования со­провождалась углублением их взаимоопосредствования, опо­средствующих связей между ними. Половое размножение как раз играет роль такого опосредователя. Оно, с одной стороны, проти­вопоставляет организм и род (конечное и бесконечное), а, с дру­гой, является связующим звеном между ними.

Противопоставляющая роль полового размножения состоит в том, что оно, во-первых, делает ненужным индивидуальное "бес­смертие" организма и, во-вторых, при половом размножении ор­ганизм не повторяется полностью в своем потомстве, не тиражи­руется один к одному и, следовательно, не сохраняет себя в своей особенности. Конечность, особенность, индивидуальность от­дельного организма выступает в этом случае ярче, острее, обна­женнее.

Роль полового размножения как связующего звена состоит в том, что оно "приобщает" организм к бессмертию и в гораздо большей степени, чем это было у делящихся организмов. Про­должение рода — реальное биологическое бессмертие высших организмов. В нем мы видим постоянный переход конечного в бесконечное, а бесконечного в конечное, причем так, что ни ко­нечное, ни бесконечное не исчезают, но сохраняются как момен­ты этого перехода. В чисто конечном существовании нет про­должения рода, как нет его и в чисто бесконечном существова­нии.

В человеческом обществе происходит дальнейшее углубление взаимоопосредствования конечного и бесконечного. Проблема смертности и бессмертия осознается и решается как одна из важ­нейших проблем человеческого бытия.

К. Ламонт пишет по этому поводу: ""Все люди смертны" — этими словами начинается самый знаменитый из силлогизмов, гласящий да­лее: "Сократ — человек" и "следовательно, Сократ смертен". Отрасль философии, известная под названием логики, превозносила этот силло­гизм как пример совершенного рассуждения; мало того, философия в целом потратила очень много времени и массу энергии на исследование того, в чем заключается подлинное и полное значение этого силлогиз­ма... Суть вопроса заключалась в следующем: насколько серьезно мы должны относиться к высказыванию о том, что люди и Сократ смертны? Ведь существует известное противоположное высказывание по этому вопросу — что люди и Сократ бессмертны или по крайней мере бес­смертно то, что мы называем их личностями или душами. В самом деле, сам Сократ, если верить "Диалогам" Платона, был одним из первых фи­лософов, выдвинувших гипотезу бессмертия души.

Поставим вопрос по-другому: когда люди умирают, а это, как каж­дый должен допустить, действительно происходит с нами, умирают ли они действительно, то есть остаются ли они мертвыми? Или, как это формулирует Иов: “Если человек умрет, то будет ли он снова жить?" Не может быть сомнения в том, что эта проблема смерти или тайна смерти — была одним из первых и главных стимулов философского исследова­ния. Опять-таки именно Сократ, согласно платоновскому диалогу "Фе- дон", называл философию размышлением о смерти, что, выражаяс₁ь проще, означает размышление о том, смертен человек или бессмертен” .

Многие философы связывают проблему смертности и бес­смертия с проблемой смысла жизни. И это справедливо, посколь­ку данная проблема заставляет человека, хочет он того или нет, осмысливать жизнь в целом.

Жизнь, смерть, бессмертие — явления одного порядка. И если жизнь противоположна смерти, а смерть — бессмертию, то, сле­довательно, жизнь и бессмертие суть одно. Из этого умозаключе­ния мы можем видеть, что бессмертие — не потусторонняя для жизни категория, а внутренне присуще ей. С другой стороны, смерть (как это мы выяснили раньше) не совсем внешня жизни, хотя и противостоит ей. Правильно поэтому сказать так: жизнь создает и разрешает противоречие между смертностью и бес­смертием. В этой формуле — общее решение проблемы смерт­ности и бессмертия.

Точка зрения, которая противопоставляет смертность и бес­смертие, считает их несовместимыми, несоединимыми, в конеч­ном счете парализует волю и разум людей или заводит их в ту­пик. В самом деле, тот, кто отрицает смертность и верит в личное бессмертие (бессмертие души), тем самым обесценивает реаль- ную жизнь, как бы сказать, совместную жизнь души и тела. А тот, кто считает, что человек только смертен, стремится жить од­ним днем, не заботясь о будущем, не заботясь об улучшении жизни вообще, так как для него существует только понятие его конкретной, данной жизни.

Я взял крайние случаи, но они наглядно показывают, к чему может привести противопоставление смертности и бессмертия, абсолютизация одной из сторон этого противоречия жизни.^[266]

322.4. Мера

Est modus in rebus (Есть мера в вещах)

Запрещая быть скрягой, Вовсе не требую я, чтобы безумный ты был

расточитель!

Меж Танаиса и тестя Визельева есть средст­ва!

Мера должна быть во всем, и всему есть такие пределы,

Дальше и ближе которых не может добра быть на свете!

Гораций. Сатира 1, 1

Мера — одна из наименее изученных категорий. Вплоть до Гегеля она рассматривалась лишь как слово или понятие, но не как фундаментальная философская категория, а тем более катего­рия мышления. Дело в том, что первые исследователи категорий выделяли и классифицировали их в основном по признаку парно­сти. Мера не является парной категорией; именно поэтому она долгое время рассматривалась вне категориальных пар и се­мейств. И хотя ее чаще всего связывали с категорией количества, она не осознавалась как принадлежащая к подсистеме "качество- количество". Философы интуитивно понимали, что мера имеет особый статус, т. е. не является чисто количественным понятием, выходит за рамки категории количества. Однако в силу недостат­ка опыта классифицирования они не могли найти ей места среди категорий.

Философы не сразу разобрались с категориальной сущностью меры также по причине многообразия и размытости смыслового содержания понятия меры. Слово "мера" употребляется в самых различных значе­ниях, порой весьма далеких друг от друга. В Словаре С.И. Ожегова чи­таем: Мера... 1. Единица измерения. Квадратные меры. М. длины. М. веса. 2. Граница, предел проявления чего-н. Знать меру. Чувство меры. Без меры (очень). Сверх меры (слишком). В меру (как раз). В какой мере (насколько). 3. Средство для осуществления чего-н., мероприятие. Меры предосторожности. Решительные меры. Принять нужные меры. 4. Старая русская единица емкости сыпучих тел, а также сосуд для изме­рения их. М. овса" (Ожегов С.И. Словарь русского языка. М., 1991. С. 349). Это — лишь краткий перечень основных значений слова. Кроме этого, "мера" входит в состав таких разных слов как размер", "размер­ность", "соразмерность", "измерение", "соизмеримость", "мерило", "примерка", "замер", "умеренность", мероприятие", "равномерность", "закономерность", "планомерность", правомерность".

Широта смыслового содержания понятия меры указывает на фундаментальный характер понятия, но в то же время объективно препятствует оформлению его в категорию.

Таковы общие замечания. Рассмотрим теперь некоторые ос­новные вехи формирования меры как понятия и категории.

3224.1. Мера в истории человеческой мысли