эволюция ФИЛОСОФСКО-ЭПИСТЕМОЛОГИЧЕСКИХ ПРЕДСТАВЛЕНИЙ O СОЗНАНИИ

Еще в VI в. до P.X. древнегреческий анатом и врач Алк- меон из Кротона впервые высказал предположение, что наш мозг является центральным органом психики, наше­го сознания и мышления. Однако в античной фило­софии и эпистемологии понятие сознания употреблялось довольно редко.

Пожалуй, только Плотину удалось сделать заметный шаг вперед в аналитическом исследовании феномена соз­нания и выделить важнейший его аспект - самосознание. Под самосознанием Плотин понимал мышление, являю­щееся достаточно ясным для осознания своего действия. Такое достаточно ясное мышление, по Плотину, предпо­лагает способность мыслить самого себя. Однако челове­ческое мышление несовершенно, оно сводится к вообра­жению, так как способно постигать истинно сущие эйдосы лишь опосредованно, с помощью перцептивных образов. Поэтому человек, согласно Плотину, хотя и обладает само­сознанием, может осознавать только свой собственный образ. «Единое* Плотина также не может обладать под­линным самосознанием, поскольку для того, чтобы мыслить самого себя, необходимо наличие мыслящего и мыслимое. Ho в «Едином*, в силу его бесконечного все­могущества, мыслящее и мыслимое совпадают.

C возникновением христианской религии представле­ния о сознании меняются - сознание оказывается сущ­ностной характеристикой Бога, внеприродного трансцен­дентного начала, Творца всего сущего, атрибутом его спонтанно активной «души*. Поскольку, согласно хри­стианской доктрине, человек является ближайшим «подобием* Бога, его «душа* бессмертна, активна и изна­чально наделена божественными атрибутами - сознани­ем, свободой воли и разумом. Человеческая душа - это либо особая независимая субстанция, существующая вне тела (Августин), либо энтелехия как «форма» тела (Аристотель, Ф. Аквинский). B средневековой христиан­ской теологии и философии сознание (лат. conscientia) трактовалось и как когнитивная способность и как совесть (например, осознание нравственного долга, вины), но иногда и болеешироко, охватывая, по сутидела, все феномены человеческой психики (Ф. Аквинский).

B Новое время исследование сознания главным образом сводилось к анализу сознательно управляемых высших когнитивных способностей и приобретаемой с участием сознания культурной информации - разума, ума, мышле­ния, здравого смысла, совести, знания и т.д. Самосозна­ние отождествлялось с самовосприятием, саморефлек- сией, с обращенным на себя как на предмет мышлением и т.д. Отталкиваясь от традиционной христианской оппо­зиции «души» и тела, Р. Декарт разработал дуалистиче­скую концепцию, оказавшую огромное влияние на после­дующее развитие философских и эпистемологических представлений о человеческом сознании.

По Декарту, «мы существуем только потому, что мы мыслим... вне нашего мышления нет ничего подлинно существующего»^[7]. Мышление (cogitatio) для Декарта - это «все то, что происходит в нас таким образом, что мы воспринимаем его непосредственно сами собою; и поэтому не только понимать, желать, воображать, но также чув­ствовать означает здесь то же самое, что мыслить». Мышление, пояснял он, - это «только действие моей мысли или моего чувства, иначе говоря, моё внутреннее сознание... я в нем не могу сомневаться, ибо оно относится к душе, которая одна лишь способна чувствовать и мыс­лить каким бы то ни было образом»^[8]. Таким образом, абсо­лютную достоверность, первую и исходную определен­ность Декарт находит в мыслящем Я, в самосознании субъекта, способного мыслить, в его внутреннем опыте. Самосознание фактически оказывается тождественным когнитивной способности к мышлению, поскольку только для мыслящего Я сам факт собственного существования внутренне осознаваем и очевиден: «Столь нелепо полагать несуществующим то, что мыслит, в то время, пока оно мыслит, что, невзирая на самые крайние предположения, мы не можем не верить, что заключение: я мыслю, следо­вательно, существую, истинно и что оно поэтому есть пер­вое и вернейшее из всех заключений, представляющееся тому, кто методически располагает свои мысли»^[9].

Конечно, декартовский принцип «cogito ergo sum», по сути, лишь воспроизводил известный аргумент Августина против академиков. K этому же аргументу апеллировал и французский теолог Жан из Мерикура в своих лекциях, прочитанных в 1339-1345 гг. в коллеже св. Бернара в Париже. Ссылаясь на Августина, он доказывал, что существует лишь одно эмпирическое высказывание, кото­рое удовлетворяет логическому закону противоречия, - высказывание, в котором утверждается существование самого мыслящего или говорящего, поскольку достовер­ную истинность такого высказывания нельзя отрицать, не впадая в противоречие с самим собой^[10]. Однако, в отличие от Августина и средневековых схоластов, Декарт взял на себя смелость положить знание, базирующееся на субъек­тивном чувстве уверенности человека в существовании своего мышления и сознания, в основу своей философской системы. Выбрав в качестве первичной достоверности мыслящее Я, «ego cogito», он, видимо, опирался на свой индивидуальный опыт математика. Ведь математическое познание имеет дело только с абстрактными идеализиро­ванными структурами знаково-символического мышле­ния, которые порождаются и преобразуются на основе своих собственных правил и мыслительных стратегий, не подлежащих эмпирической верификации. Как мате­матик Декарт прекрасно понимал, что по сравнению с дру­гими науками математика более всего зависит от мысля­щего Я и менее всего - от «внешней реальности*. Именно поэтому, считал он, ее истины обладают высокой степенью достоверности: «Может быть, мы не ошибемся, если заключим отсюда, что физика, астрономия, медицина и все другие науки, зависящие от рассмотрения сложных вещей, весьма сомнительны и недостоверны, арифметика же, геометрия и тому подобные науки, трактующие о вещах крайне простых и крайне общих, не заботясь о том, существуют ли они в природе или нет, содержат кое-что несомненное и достоверное. Ибо сплю я или бодр­ствую, два и три, сложенные вместе, всегда образуют число пять, и квадрат никогда не будет иметь более четы­рех сторон *^[11]. Извлеченное из опыта математика (да к тому же создателя аналитической геометрии!) Декартово мыс­лящее Я является чем-то, что для своего существования не нуждается ни в чем, кроме самого себя.

Нетрудно, однако, обнаружить, что первичный при­нцип Декарта неявно содержал в себе ряд скрытых пред­посылок. Действительно, «Я» неотделимо от сознания индивида, так как сознание, прежде всего, означает способность когнитивной системы распознавать «Я», «Я-образ», т.е. самосознание. Ho само наличие самосозна- иняи «Я-образов* всвоюочередьпредполагаетосознание, гіусть даже смутное, своего отличия от других людей, ^также от иных, внешних по отношению к «Я* ^бъектои -- от представителей других биологических видов, объектов неживой природы и т.д., а следовательно, и мх существование. Однако эти следствия остаются вне по. ін зрения Декарта. B его понимании сама когнитивная способность людей к сознанию, т.е. к осознанию собствен­ного Я и управлению от его лица мышлением и другими высшими психическими функциями, непосредственно следует из христианского догмата о творении человека по образу и подобию Бога. B силу этого нематериальное чело­веческое сознание, человеческая «душа* изначальноока- зывается неким сакральным феноменом, наделенным бес­смертием и существующим независимо от тела^[12]. Отсюда и твердое убеждение Декарта в тотальности сознания, в непогрешимости интроспекции, самонаблюдения, в прозрачности >J для самого себя. Сакральное человече- скоесознаннс призвано полностью контролировать все без исключения когипттшыо процессы и в первую очередь - мышление, п с :n