1.4.3. Энактивность

Развивая представления о структурном сопряжении по­знающего разума и среды его активности, Варела вводит по­нятие энактивности - вдействования живого организма в мир. «Мир, который меня окружает, и то, что я делаю, чтобы обнаружить себя в этом мире, неразделимы.

Телесно-ориентированный подход предлагает срединный путь понимания взаимоотношения субъекта (когнитивного агента) и объекта (предмета или среды). C одной стороны, он далек от субъективного идеализма, в котором только субъект активен, а внешний мир есть лишь проекция его активности, если вообще он и признается объективно существующим. A с другой стороны, далек он и от позиции, которую можно на­звать объективизмом, где линии детерминирующего воздей­ствия идут исключительно от среды к субъекту и где субъект сталкивается с жесткой, противостоящей ему как недвижимая стена средой, к которой ему остается лишь в одностороннем по­рядке приспосабливаться.

B рамках телесного подхода активны и агент, и среда. Среда как непосредственное окружение именно данного когнитивно­го агента и среда вообще, как весь внешний, объективный, бо­лее или менее отдаленный, мир, далеко не тождественны.

Если прибегнуть к образному сравнению, то среду агента можно сравнить с пальто, которое носит человек: оно прилаже­но к нему, скроено по его телу, отвечает его нуждам, пропитано его теплом и испарениями, растянулось под его формы. Пальто соприкасается с «еще более» внешним миром, но это уже про­блема пальто, а не человека; без посредства пальто он для чело­века как будто и не существует. Еще лучше подошел бы для этого сравнения образ скафандра.

Формированием собственной идентичности агент познания одновременно вырезает из окружающей реальности контур своей среды. «Отдельное когерентное Я ... благодаря самому процессу конституирования себя ... придает форму внешнему миру восприятия и действия»^[92], - замечает Варела.

Телесно-ориентированный подход принимает тезис Мерло- Понти о том, что организм активно выбирает из окружающего мира те стимулы, на которые ему предстоит откликаться, т.е. создает под себя свою среду. Среда становится средой данного организма, подогнанной под его жизнь, а организм активно адаптируется, подстраивается к среде.

Мысль о ситуативности познания и о необходимости над­лежащего вписывания в среду замечательно выразил Мон- тень: «Великое и славное достижение человека - это жить кстати (vivre а propos). Жить и мыслить кстати - значит жить и мыслить достойным человека образом в каждой конкретной ситуации».

Известный психолог Ульрих Найссер в своих исследовани­ях, проведенных в 70-х годах XX в., показал, что воспринима­емое поступает в мозг не в чистом, первозданном виде, «как оно есть там снаружи», а ложится на предуготовленную схему, ко­торую он назвал форматом. Сам существующий на данный мо­мент формат задается, лепится (moulded) всей суммой преды­дущих актов восприятия, что свидетельствует о самоорганиза­ции познавательного процесса и его гибкой приспосабли- ваемости исходя из предшествующего опыта.

B процессе создания формата, по Найссеру, необходима функция воображения, которое готовит схему будущих вос­приятий. C одной стороны, субъект безотчетно создает для себя «когнитивную карту среды»^[94], которая направляет и дела­ет избирательным его восприятие, позволяет ему отфильтро­вывать поступающую информацию. Когнитивная карта опре­деляется собранной информацией и накопленным опытом действия и поведения, а не ее вербальным описанием. Ребе­нок, например, способен находить дорогу задолго до того, как он будет в состоянии адекватно описать словами, где он был и как он туда попал.

A с другой - сами объекты предоставляют возможности, которые могут быть восприняты или не восприняты субъектом. Восприятие - активный, конструктивный процесс выбора из предоставляемого. Найссер использует здесь ключевое понятие из теории экологического восприятия Дж. Гибсона - понятие предоставления (“affordance”). «Пол позволяет ходить по нему, ручка дает возможность писать и т.д. ...Предоставление объек­том возможности - или, иначе, его значение - зависит от того, кто его воспринимает. Каждый естественный объект может иметь огромное множество способов употребления и потенци­альных значений, и каждый световой поток специфицирует бесконечное множество возможных свойств. Воспринимающий делает выбор из этих свойств и предоставлений благодаря спец­ифической готовности к восприятию некоторых из них»^[95].

Варела развивает в этой связи идеи Гуссерля о «протенци- ях» - о как бы устремленных в будущее линиях или траектори­ях, которые задают характер когнитивной активности в насто­ящем. Он называет это “the bootstrap principle” - «принципом шнурка»: если потянешь за один конец, то другому концу, че­рез ненаблюдаемое смещение множества петель, передается этот импульс потягивания. «Метафорически выражаясь, иду­щий по дороге и сама дорога неразрывно связаны друг с другом»^[96], - разъясняет он. Протенции выражаются, в частно­сти, в эмоциональной настроенности, аффективной тонально­сти, которые задают вектор, русло предстоящего когнитивного акта. Формируется «протенциональный ландшафт», который ведет процесс развертывания когнитивной деятельности.

Взаимное приспособление познающих существ и среды их обитания происходило и в процессе эволюции жизни. Извест­но, например, что зрение медоносных пчел смещено к ультра­фиолетовой части спектра, чтобы лучше распознавать цветки с нектаром. Ho и цветущие растения прошли в ходе эволюции свою часть пути. Их взаимный встречный путь и есть коэволю­ция. «Окраски цветов, по-видимому, коэволюционировали с чувствительным к ультрафиолету, трехцветным зрением пчел»^[97].

Тезис о важнейшей роли движения, действия и вдействова- ния (enactment) может быть развит и применительно к взаимо­отношению когнитивного агента и среды. Именно через теле­сное движение ребенка осуществляется его самовыделение из социальной среды и тем самым формирование его собственной идентичности, его Я. Ha это указывал еще Анри Бергсон в ра­боте «Материя и память», впервые опубликованной в 1896 г., т.е. задолго до появления теории Жана Пиаже. «Психологи, изучавшие ранее детство, знают, что представление наше вна­чале безлично. Только мало-помалу, благодаря индукции, оно принимает наше тело за центр и становится нашим представле­нием. Механизм этого процесса понять легко. По мере того как тело мое передвигается в пространстве, все другие образы из­меняются; образ же моего тела, наоборот, остается неизмен­ным. Мне в итоге приходится сделать его центром, к которому я отношу все другие образы»^[98].

И далее он пишет о важной роли активности телесного вос­приятия: «Актуальность нашего восприятия состоит... в его активности, в движениях, которые его продолжают, а не в от­носительно большей интенсивности: прошлое - это только идея, настоящее же идеомоторно. Ho этого-то упорно не хотят видеть, смотря на восприятие как на разновидность созерца­ния, приписывая ему чисто спекулятивную цель и направлен­ность на некое неведомое бескорыстное познание: как будто от­деляя его от действия, обрывая таким образом его связи с ре­альным, его не делают сразу и необъяснимым, и бесполезным! Ho тогда упраздняется всякое различие между восприятием и воспоминанием, потому что прошлое по своему существу есть то, что уже не действует, и, не признавая этого признака про­шлого, становится невозможным отличить его от настоящего, то есть от действующего»^[99].

Через осмысленные действия ребенок научается проводить различия, намечать границы между предметами окружающего мира, которые первоначально слиты в общую массу, неразли­чимы. «Бесспорно, что в известном смысле существует множе­ство предметов, - один человек отличается от другого, дерево OT дерева, камень от камня, так как каждое из этих существ, каж­дая из этих вещей имеет характерные особенности и подчиняет­ся определенному закону эволюции. Ho вещь и то, что ее окру­жает, не могут быть резко разделены - постепенно и незаметно осуществляется переход от одной вещи к другой: тесная взаи­мосвязь всех предметов материального мира, непрерывность их взаимодействий и реакций доказывают, что они не имеют тех точных границ, которые мы им приписываем. Наше восприя­тие как бы очерчивает их осадочную форму, оно определяет предметы в той точке, где останавливается наше возможное действие на них и где, следовательно, они перестают касаться наших потребностей. Такова первая и наиболее очевидная опе­рация воспринимающего ума: он прочерчивает деления в не­прерывности протяжения, просто подчиняясь внушениям по­требностей и нуждам практической жизни»^[100].

Говоря о понимании Анри Бергсоном роли телесного дви­жения в самоидентификации человека как субъекта познания, следует обратить внимание на особенность мировоззрения это­го философа. Он исходит из понимания, сходного с махизмом: в материи потенциально дана вся множественность образов о ней, что якобы снимает дилемму материализма и идеализма. «Вам следует объяснить, таким образом, не то, как зарождает­ся восприятие, но как оно себя ограничивает, потому что оно должно было бы быть образом всего, а на самом деле сводится к тому, что вас интересует»^[101]. «Единственным вопросом... явля­ется, зачем и как этот образ выбран, чтобы стать частью моего восприятия, в то время как бесконечное множество других об­разов остается из него исключенным»^[102]. «Воспринимать все влияния, ото всех точек всех тел, значило бы опуститься до состояния материального предмета. Воспринимать сознатель­но - значит выбирать, и сознание состоит, прежде всего, в этом практическом различении»^[103].

Важность движения для формирования нормального зри­тельного восприятия животных находит экспериментальное психологическое подтверждение. B одном из опытов были вы­делены две группы котят: одни имели возможность активно двигаться, другие двигались вместе с ними, но прицепленные за ними в корзинке, т.е. пассивно. Через несколько недель была проведена контрольная проверка. Она показала, что ко­тята из первой группы видели нормально, а котята из второй группы двигались крайне неуверенно, ударялись об углы и в целом вели себя как слепые, хотя в своих корзинках они на­блюдали все точно то же самое, что и первые^[104].

Согласно концепции Льва Выготского, разработанной в 1920-30-е годы, оперирование материальными предметами, имеющее пробный, бесцельный, игровой характер, сыграло ре­шающую роль в развитии у высших млекопитающих интел­лекта как изобретательной (inventive), креативной функции сознания.

Нахождение ребенком обходного пути, т.е. обретение каче­ственно иного восприятия пространства, может происходить как инсайт, сразу ставящий двухлетнего ребенка на уровень, свойственный старшему ребенку. «Инсайт всегда можно рас­сматривать как изменение когнитивной структуры ситуации. Он часто включает дифференциацию и реструктуризацию в смысле разделения определенных регионов [поля. - Е.К.], ко­торые были связаны, и соединения регионов, которые были разделены. Например, чтобы использовать ветку дерева в каче­стве палки для доставания цели, находящейся за решеткой, необходимо увидеть ветку как относительно изолированную единицу, а не как часть внутри большей единицы - дерева. Кроме того, необходимо связать эту ветку с целью за ре­шеткой»^[105].

Когнитивные карты среды, схемы восприятия у различных живых существ неравнозначны. По всей видимости, существу­ет эволюционная иерархия, и среди этих схем можно выделить низшие и высшие - синтезирующие, усваивающие на более вы­сокой ступени эволюционно менее развитые. Однако надо учи­тывать, что в схеме восприятия менее развитого животного видаостается все же нечтосвоеобразное, некий «экзотический» участок диапазона восприятия, который может быть утрачен на более поздней стадии эволюции.

Конрад Лоренц показал, что свойственное человеку объек­тивированное восприятие пространства не дано ему а priori, как считал Кант, но и не является само собой разумеющимся для любых животных видов. Оно вырабатывалось долгим эво­люционным путем. «Большинство рептилий, птиц и низших млекопитающих решает свои пространственные проблемы не так, как делаем это мы (т.е. не благодаря мгновенному учету чувственных данных), а посредством “заучивания наизусть” »^[106]. Лоренц приводит пример землеройки - похожего на мышь животного, поведение которого он специально изучал. Земле­ройка прорывает ходы в незнакомой подземной среде наугад во всех возможных направлениях и таким образом постепенно запоминает «устройство» своей среды. Ho у землеройки нет ни стремления, ни способности найти кратчайший путь между двумя точками и соответственно нет представления о про­странстве как о «пустой емкости», которую можно восприни­мать вне зависимости от прежних передвижений и проделан­ных в ней ходов. Такое восприятие появляется уже у крыс и становится вполне развитым у обезьян. Опыт показал, что, стоит обезьяну всего один раз провезти мимо связки бананов, как, будучи потом выпущенной из клетки, она сразу идет по кратчайшему пути и, уже не видя связки, бросается к ней че­рез заросли.

Однажды у Лоренца с любимым гусем (которых он во мно­жестве держал у себя в сельском доме-лаборатории в Австрии) произошел такой случай. Гусь обычно получал корм на веран­де третьего этажа, а потом ковылял на четвертый в свое посто­янное обиталище. Таким образом, путь наверх у него прочно связался с непременным заходом на третий этаж, ибо такова была сложившаяся у него «когнитивная карта среды». Потом Лоренц стал давать корм прямо на четвертом этаже. Ho гусь продолжал делать обязательный крюк на третий. Как-то Ло­ренц очень спешил и поторопил гуся сверху: «Цып-цып-цып!»

Ha площадке третьего гусь пришел в страшное замешательст­во: то ли, как всегда, сделать крюк, без которого, как он счи­тал, нет и пути наверх то ли, нарушив все законы логики, сра­зу броситься на четвертый; то ли сохранить незыблемыми прежние представления о пространстве, то ли покушать. Он выбрал второе. Так гусь сразу вырос над собой: он открыл иную возможность и смог перестроить «когнитивную карту» своей среды, совершив скачок по эволюционной когнитивной лестнице.

Пространство осваивается различными живыми организ­мами как когнитивнымисуществамидвигательно, «наощупь». Складывающиеся у них схемы восприятия пространства опре­деляются как уровнем эволюционного развития соответствую­щего животного вида и особенностями его телесной организа­ции, так и специфическим опытом освоения пространства ка­ждой индивидуальной особи.

Мир - это океан потенций, бурление различных возможно­стей, открывающихся для субъекта. Эта конструктивистская позиция в поэтической и наиболее заостренной форме была вы­ражена Андре Жидом в одной из его дневниковых заметок: «Вещи нуждаются в нас, чтобы существовать или чтобы почув­ствовать свое бытие, а без нас они пребывают в ожидании»^[107]. Луч восприятия когнитивного субъекта высвечивает только что-то из предоставленных миром возможностей, только из­бирательно, сообразно природе его телесного устройства как представителя определенного биологического вида, накоплен­ному им индивидуальному опыту, установкам и возможностям восприятия. Воспринимающий активен, он сам в значитель­ной мере определяет то, что увидит, услышит, почувствует. Предоставление возможностей (для проявления свойств мира) происходит и со стороны когнитивного субъекта.

Субъект с каждым познавательным шагом как бы выбрасы­вает впереди себя мостик, настил, связанный из волокон пре­дыдущих восприятий; мостик позволяет ему ступить B стихию многообразной воспринимаемой им реальности, первоначаль­но сориентироваться и сообразоваться с ней. Ho за спиной мос­тик не исчезает и не разбирается, он затвердевает во все более прочную и упругую, беспрерывно наращиваемую лестницу.

Ha это, по идее, можно возразить так: активность когнитив­ного субъекта здесь везде понимается очень ограниченно или вообще метафорически; да, он отрезает свой кусок торта - но не печет сам торт. Он размечает реальность для себя, как сеткой в поле зрения прицела, но разве от прицеливания меня­ется физическим образом реальность сама по себе, реальность для всех других?

B широком временном масштабе, в каком происходит исти­рание мраморной ступени от миллионов шагов до видимой лунки - может меняться. Исторический процесс эволюции жизни - это взаимное приспособление познающих живых организмов и среды их обитания, их взаимно согласованное развитие, коэволюция.

Таким образом, когнитивный субъект и окружающая его среда связаны посредством взаимного предоставления возмож­ностей, которые определяются складывающейся ситуацией познания. Или, иначе, их связь определяется их постоянным взаимным испытанием, обоюдной пробой. Это взаимное предоставление возможностей и взаимное испытание и есть подлинное энактивное познание.

1.5.