§ 2. Сравнительный анализ преступлений экстремистского характера

Еще в первой половине XX в. мировое сообщество осознало, какую опасность таит в себе ненависть одних людей по отношению к другим, к каким тяжелым последствиям может привести деятельность даже отдельных групп, руководимых ненавистью.

Правовые основы были заложены, прежде всего, Всеобщей декларацией прав человека, закрепившей право каждого человека на свободу мысли, совести и религии (ст. 18), свободу убеждений и на свободное их выражение (ст. 19). Большое значение принадлежит также международным пактам «О гражданских и политических правах», «Об экономических, социальных и культурных правах» (от 16.12.1966 г.), другим конвенциям и декларациям.

Тем не менее международно-правовые акты, являясь неотъемлемой частью законодательства каждого государства в отдельности, лишь создают определенную базу, которая должна быть воспринята, детализирована и дополнена национальным законодательством.

Провозглашение равенства людей независимо от пола, расы, национальности, языка, происхождения и других обстоятельств представляет собой необходимую, но не исчерпывающую составляющую защиты человека и гражданина от различных форм дискриминации. Очевидно, что при отсутствии конкретных, предусмотренных законом санкций за нарушение прав человека и гражданина в той или иной форме, за дискриминацию по тому или иному признаку, сегодня невозможно добиться необходимого уровня гарантий возможности реализации тех прав и свобод, которые провозглашены и на международном, и на национальном уровне.

Не претендуя на исчерпывающий характер исследования, мы попытались рассмотреть те подходы к определению понятий «экстремизм», «экстремистская деятельность», «терроризм», а также содержанию и характеру мотива вражды или ненависти, которые государство в лице законодателя выражает в разрабатываемых и принимаемых им документах. Представляется целесообразным и возможным сделать акцент на том, какие нарушения прав и свобод человека и гражданина отнесены к категории преступных в том или ином государстве. Очевидно, что правонарушения также представляют определенную общественную опасность, поскольку особенно правонарушения на почве вражды или исследуемого вида ненависти достаточно часто предшествуют совершению преступлений экстремистской направленности, иногда даже перерастая в них при отсутствии соответствующей реакции со стороны правоохранительных органов государства. Однако общественная опасность преступлений несомненно больше.

За основу было взято действующее в той или иной стране уголовное законодательство (уголовные кодексы и другие акты). С этой целью были изучены уголовные кодексы 19 государств, а также законодательство Великобритании и США, регламентирующее ответственность за преступления рассматриваемой категории.

Парламентом Великобритании принято несколько актов, направленных на объявление вне закона деяний, которые по аналогии с законодательством России могут быть отнесены к категории экстремистских. Наиболее значимыми из этих актов являются Закон о борьбе с преступностью и нарушениями общественного порядка 1998 г.

Что касается законодательства США, то основу исследования составили соответствующие положения Уголовного кодекса США (United States Criminal Code) и Уголовного кодекса штата Калифорния (California Penal Code). Известно, что в различных штатах по-разному определяются те или иные положения, касающиеся преступности деяний. Однако самостоятельный закон, регламентирующий основные положения, связанные с экстремизмом или терроризмом, в США отсутствует. В уголовных кодексах ряда штатов предусмотрена ответственность за совершение преступлений на почве ненависти. При этом перечни оснований возникновения такой ненависти в разных штатах отличаются друг от друга. Уголовный кодекс штата Калифорния был нами выбран в связи с тем, что в ряде норм, касающихся уголовной ответственности за совершение преступлений на почве ненависти, он является наиболее демократическим, содержит наибольший перечень оснований возникновения вражды или ненависти.

В числе изученных 19 уголовных кодексов были кодексы семи Европейских государств - Болгарии, Голландии, Дании, Республики Польша, Франции, Швейцарии и Швеции, а также десяти государств, образованных на территории постсоветского пространства - Азербайджанской Республики, Республики Беларусь, Грузии, Республики Казахстан, Латвийской Республики, Российской Федерации, Республики Таджикистан, Республики Узбекистан, Украины и Эстонской Республики. Кроме того, объектами исследования явились уголовные кодексы Китайской Народной Республики и Японии.

Таким образом, даже из перечисления государств, чье уголовное законодательство стало объектом изучения, видно, что мы не ограничивались какой-либо одной формой правления или одной формой государственного устройства. Среди них есть монархии и республики (в том числе парламентские и президентские), а также унитарные государства и федерации. Изучение того, в какой степени подходы к решению вопросов о месте в системе иных преступных посягательств, а также об ответственности за совершение преступлений, которые могут в определенной степени выступать аналогами преступлений, отнесенных к категории экстремистских в России, зависят от формы соответствующего государства - дело будущего.

Что касается времени принятия, оно также различно. Первым по времени принятия является Уголовный кодекс Голландии (1886 г.). Уголовные кодексы Японии, Дании и Швейцарии были приняты и введены в действие в первой половине XX в. (1907 г., 1930 г. и 1937 г. соответственно), практически в начале второй половины XX в. были приняты и введены в действие уголовные кодексы Швеции и Болгарии (1962 г. и 1968 г.).

Уголовные кодексы восьми стран (Китайской Народной Республики, Латвийской Республики, Республики Казахстан, Республики Польша, Республики Таджикистан, Республики Узбекистан, Российской Федерации и Франции) были приняты и введены в действие во второй половине 90-х годов XX столетия, а кодексы пяти государств (Азербайджанской Республики, Грузии, Республики Беларусь, Украины и Эстонской Республики) - в начале XXI в. (в 2000-2001 гг.).

Это не означает, что принятое законодательство остается неизменным, однако не всегда возможно своевременно получить информацию о вносимых изменениях. Таким образом, в настоящем исследовании представляется необходимым остановиться на том, как те или иные государства подходят к определению структуры преступлений изучаемой категории.

Непосредственное использование термина «экстремизм» встречается только в Уголовном кодексе Узбекистана и только применительно к религии, когда речь идет об ответственности за изготовление или хранение с целью распространения материалов, содержащих идеи религиозного экстремизма, сепаратизма и фундаментализма (ст. 244-1), а также за создание, руководство или участие в религиозных экстремистских, сепаратистских или иных запрещенных организациях (ст. 244-2).

Если говорить о терроризме, то так или иначе уголовная ответственность за его совершение предусмотрена Уголовными кодексами тринадцати государств, а также законодательством Великобритании. При этом законодатели ряда стран подошли к формулированию понятия и структуры данного преступления аналогично тому, как они даны в

Уголовном кодексе Российской Федерации.^[146]

В определенной степени аналогичны подходы и законодателей других государств, несмотря на некоторые текстуальные расхождения. Так, в Уголовном кодексе Беларуси ответственность за терроризм предусмотрена двумя статьями: за совершение актов терроризма (ст. 289 УК) и за угрозу такими действиями (ст. 290 УК). Актами терроризма указанные преступления именуют во Франции (ст. 421 -1 УК). Наиболее распространенные перечни преступлений рассматриваемой группы в зависимости от способа совершения содержат уголовные кодексы Дании и Швейцарии. В Дании - это применение силы или угроза ее применения либо использование страха вмешательства иностранного государства для оказания влияния на государственные дела (ст. 118), а также поджог (ст. 180), взрыв, наводнение, кораблекрушение (ст. 183), действия, приведшие к повсеместной нехватке воды, или добавление вредных веществ в резервуары, водные магистрали или русла (ст. 186), добавление яда или иных веществ в продукты с целью подвергнуть опасности здоровье других лиц (ст. 187), распространение инфекционного заболевания в обществе (ч. 1 ст. 192), среди домашних животных или культивированных растений (ч. 3 ст. 192).

В Швейцарии законодатель выделил в зависимости от использованного способа совершения в качестве самостоятельных следующие преступления рассматриваемой группы: поджог (ст. 221 УК), взрыв (ст. 223 УК), создание опасности в связи с использованием взрывчатых веществ (ст. 224 УК), совершение действий, вызвавших наводнение или обвал (ст. 227 УК), повреждение электрических установок, гидротехнических и защитных сооружений (ст. 228 УК), распространение эпидемий (ст. 231 УК), эпизоотий (ст. 232 УК), распространение вредителей (ст. 233 УК), загрязнение питьевой воды (ст. 234 УК), дав исчерпывающий перечень способов совершения преступлений рассматриваемого вида.

Исчерпывающие перечни способов совершения актов терроризма приведены в уголовных кодексах двух государств:

- Болгарии: взрыв (ст. 333), поджог (ст. 330), наводнение (ст. 334), помещение опасного

для жизни вещества в колодец, источник, водопровод (ст. 97 и 349)^[147];

- Голландии: пожар, взрыв и наводнение (ст. 157 УК).

В Польше законодатель решил не ограничивать перечень способов, дав их в двух статьях: происшествие, которое угрожает жизни или здоровью многих в виде пожара, разрушения строения, затопления либо обвала, взрыва и т. д. (ст. 163 УК), угроза эпидемии или эпизоотии, повреждение устройств, обеспечивающих население водой, светом, теплом, газом и т. д. (ст.

165 УК).

В Уголовном кодексе Китая понятие «терроризм» не используется, однако структура исследуемого преступления описана аналогично (ст. 114), лишь в качестве самостоятельного описано указанное преступление, повлекшее человеческие жертвы (ст. 115).

Законодатели Грузии и Украины используют понятие «террористический акт» (или теракт), хотя фактически описывают структуру акта терроризма (в ст. 323 и 258 соответственно). При этом в Уголовном кодексе Грузии, кроме того, имеется статья, описывающая структуру преступления, аналогичную терроризму (ст. 205 УК РФ), в которой в качестве способа совершения преступления назван только взрыв (ст. 229 УК Грузии).

Кроме того, Уголовный кодекс Беларуси формулирует понятие «международного терроризма» (ст. 126), охватывающее действия по организации совершения либо совершению акта терроризма на территории иностранного государства.

Интересным представляется и сформулированное законодателями Грузии понятие «технологического терроризма» (ст. 324 УК), которое охватывает в качестве способов совершения такие действия, как применение ядерного, радиологического, химического или бактериологического (биологического) оружия и т. д. В этой же статье в качестве способов совершения технологического терроризма указаны захват зданий и сооружений, который в ряде стран (в том числе и в самой Грузии) рассматривается как способ совершения самостоятельного преступления (ст. 292 УК Беларуси, ст. 330 УК Грузии, ст. 238 УК Казахстана, ст. 182 УК Таджикистана, а также нападение с целью захвата - в ст. 341 УК Украины).

Несмотря на такое расхождение, единство в подходах к определению понятия «терроризм» («акт терроризма») заключается в том, что в описании его структуры в том или ином виде присутствует указание на третью сторону конфликта, существование которой мы обосновали выше на примере структуры преступления, описанного в ст. 205 УК РФ. Эта сторона может быть представлена населением, группами лиц, государством и т. д. Важно только, что с точки зрения законодателей при совершении терроризма кроме тех, на кого совершается непосредственное посягательство, всегда есть и те, на кого преступники имеют цель оказать воздействие опосредованно.

Законодатели десяти государств дают описание структуры такого преступления, как захват заложника, практически аналогично тому, как она описана в Уголовном кодексе России: в ст. 215 УК Азербайджана, ст. 291 УК Беларуси, ст. 97а УК Болгарии, ст. 282 и 282а УК Голландии, ст. 329 УК Грузии, ст. 234 УК Казахстана, ст. 181 УК Таджикистана, ст. 245 УК Узбекистана, ст. 252 УК Польши, ст. 185 УК Швейцарии. При этом в ряде структур непосредственно указана цель совершения данного преступления (террористическая - в ст. 329 УК Грузии, подрыв или ослабление власти - в ст. 97а УК Болгарии, воздействия на другого - в ст. 282а УК Голландии).

Кроме того, в Уголовном кодексе Украины захват заложника описан только применительно к представителю власти или работнику правоохранительных органов (ст. 348 УК).

Следовательно, и в подходах к определению структуры такого преступления, как захват заложника, и в признании существования в его структуре третьей стороны конфликта законодатели большинства стран едины. Указание на существование этой третьей стороны конфликта, на которую преступник стремится воздействовать, совершая захват заложника, может быть непосредственным, как в большинстве стран, включая Россию. Вывод о наличии такой третьей стороны может вытекать из толкования соответствующих норм, как, например, в законодательстве Украины, где потерпевшим должен выступать только представитель определенных органов или учреждений. В таком случае посягательство на лицо совершается для оказания воздействия на органы власти либо правоохранительные органы, представителем которых он является.

Описание структуры ложного сообщения об акте терроризма есть только в уголовных кодексах Азербайджана (ст. 216), Беларуси (ст. 340), Грузии (ст. 331), Казахстана (ст. 242), Таджикистана (ст. 180) и Украины (ст. 259), и подход аналогичен тому, который сформулирован в Уголовном кодексе России.

Не отличаются большим своеобразием и подходы к описанию структуры террористических актов в исследуемом законодательстве: двенадцать государств практически едины в определении таких подходов, рассматривая в качестве возможных потерпевших государственных или общественных деятелей различных рангов. При этом позиции законодателей Азербайджана (ст. 277), Беларуси (ст. 359), Болгарии (ст. 96), Грузии (ст. 325), Латвии (ст. 86), Таджикистана (ст. 310), Украины (ст. 112) существенно не отличаются от позиции, выраженной в ст. 207 УК РФ.

Вместе с тем в Уголовном кодексе Беларуси дано аналогичное описание структуры преступления в отношении представителя иностранного государства (ст. 125), в ряде государств потерпевшими могут выступать только определенные лица, прямо указанные в уголовном законе:

- в Голландии - это Король, царствующая Королева или Регент (ст. 92);

- в Дании - Парламент (ст. 113);

- в Польше - Президент (ст. 134, 135);

- в Эстонии - представитель иностранного государства (ст. 65);

- в Дании - лица, выполняющие государственные обязанности или официальную функцию (ст. 119).

Но даже несмотря на указанные расхождения, в структуре всех преступлений исследуемого вида имеется в той или иной форме указание на желание (цель) преступников оказать своими преступными действиями определенное воздействие на тех или иных лиц, их деятельность, принятие ими тех или иных решений. Следовательно, и в этом случае в структуре преступления выделяется третья сторона конфликта (в отличие от традиционной структуры преступлений).

Следующую группу преступлений, представляющих интерес в контексте настоящего исследования, образуют действия, связанные с организацией и функционированием преступных групп, нацеленных на совершение либо совершающих преступления террористического характера.

За исключением Российской Федерации и Узбекистана, о подходах которых говорилось выше, законодатели других государств не используют понятия «экстремистские группы» или «экстремистские организации». Вместе с тем в ряде стран уже осознали необходимость выделять преступления, связанные так или иначе с совершением преступлений террористического характера либо преступлений на почве вражды или ненависти.

Подходы законодателей в этой сфере различаются достаточно существенно. Понятие «террористическая организация» непосредственно существует только в уголовных кодексах Грузии (ст. 327, 328) и Китая (ст. 120).

В той или иной степени сопоставимые подходы в определении преступности религиозных организаций имеются в уголовных кодексах семи государств. Так, являются преступными: организация или руководство группой, проповедующей религиозное учение, совершающей религиозные обряды, в Латвии (ст. 227 УК) и Украине (ст. 181);

- незаконная организация или возобновление деятельности незаконной общественной или религиозной организации, а также склонение к участию в ее деятельности - в Узбекистане (ст. 216 и 216-1 УК соответственно).

Уголовному преследованию подлежат лица:

- в Болгарии в случае создания или руководства организацией или группой для причинения насилия по признаку национальности, расы, религии или по политическим соображениям (ст. 162 УК);

- во Франции в случае участия в группировке, направленной на подготовку к совершению геноцида в отношении национальной, этнической, расовой или религиозной группы или совершение иных преступлений по политическим, философским, расовым, религиозным мотивам (ст. 212-3 УК):

- в Дании в случае участия или предоставления значительной экономической или иной существенной поддержки военному корпусу, группе или ассоциации, которые намереваются с применением силы влиять на государственные дела или нарушать общественный порядок (114), а также в случае участия в таких же действиях в отношении монарха или конституционного регента (ч. 1 ст. 115), вдовствующей королевы или бесспорного наследника (ч. 2 ст. 115).

Кроме того, интересными представляются подходы законодателей Голландии, Болгарии и Дании.

В Голландии уголовному преследованию подлежат лица, которые принимают участие в деятельности, предоставляют финансовую или иную материальную поддержку деятельности, направленной на дискриминацию лиц на основании их расовой принадлежности, вероисповедания, личных убеждений, их пола или их гетеросексуальной или гомосексуальной ориентации (ст. 137f УК). При таком подходе в процессе уголовного преследования есть только необходимость исследовать те связи, которые существуют между различными лицами, участвующими в такой деятельности, но нет необходимости доказывать наличие связей, обусловливающих существование группы (или организации), имеющей определенные цели. Это в значительной степени облегчает задачи правоохранительных органов.

Законодатели в Болгарии пошли еще дальше и установили уголовную ответственность не только за создание или руководство группой или организацией, но и за участие в толпе, организованной с целью нападения на группы населения по признаку национальности или расы (ст. 163 УК). При описании структуры преступлений экстремистской направленности выше мы говорили о той роли, которую играют в ней особенности толпы, как объединения лиц, совершающих эти преступления. В этом случае исследование разнообразных связей, возникающих в толпе, существующих и провоцируемых мотивов преступного поведения, приобретает особую актуальность.

Что же касается преступлений, совершаемых на почве вражды или ненависти, то здесь подходы различаются еще более существенно. Однако это в основном касается тех признаков, по которым могут возникать вражда или ненависть.

Сразу оговоримся, что особняком в исследуемой группе стоит Уголовный кодекс Японии,

принятый Законом от 24 апреля 1907 г., в редакции от 12 мая 1995 г.^[148] Упоминания в качестве возможных мотивов совершения преступления принадлежности жертвы к той или иной группе по признаку национальности или расы нет ни в Общих положениях, ни во второй части кодекса, посвященной ответственности за преступления различных видов. Вместе с тем в гл. 24 Кодекса объединено несколько видов преступлений, которые могут быть совершены в отношении мест отправления культа и мест захоронения (ст. 188-192 УК Японии). Отсутствие прямого упоминания о мотиве вражды или ненависти при совершении указанных преступлений не мешает отнести их к преступлениям рассматриваемой категории. Справедливым представляется мнение отечественных и зарубежных исследователей (В. Н. Еремина, О. А. Белявской, Р. И. Михеева, Н. А. Морозова, Кида Дзюнъити, Хитоси Ооуцука и др.),

приведенное А. И. Коробеевым^[149] о назревшей практической потребности и необходимости разработки и принятия нового Уголовного кодекса, который, сохраняя японские традиции и специфику, соответствовал бы современным международным стандартам законодательного моделирования.

Что же касается уголовного законодательства других государств, то во всех соответствующих кодексах или законах содержатся нормы, упоминающие вражду или ненависть в качестве возможных мотивов совершения преступлений. Однако подходы к определению признаков, на основании которых могут быть объединены лица, в отношении которых преступления совершаются, различны, что обусловлено целым рядом причин. Не углубляясь в историю формирования указанных подходов, а также в содержание причин, побудивших государства в лице законодателей тем или иным образом формулировать интересующие нас положения, остановимся на сравнительном анализе существующих решений.

В ряде уголовных кодексов мотив ненависти на той или иной почве включен в перечень обстоятельств, отягчающих ответственность и/или наказание. Это означает, что в случае совершения любого деяния, которое в соответствии с этим кодексом признается преступным, установление факта совершения его по мотиву вражды или ненависти влечет за собой усиление ответственности или наказания в пределах, установленных санкцией соответствующей статьи (или ее части). К указанной группе должны быть отнесены уголовные кодексы Азербайджанской республики (ст. 61.1.6), республик Беларусь (ст. 64, ч. 1, п. 9), Казахстан (ст. 54, ч. 1, п. «е»), Таджикистан (ст. 62, ч. 1 п. «е»), Узбекистан (ст. 56, ч. 1, п. «л»), а также Российской Федерации (ст. 63, ч. 1, п. «е»), Украины (ст. 67, ч. 1, п. 3) и Швеции (ст. 2 гл. 29). Несмотря на то, что перечни признаков, на почве которых может возникать вражда или ненависть, не всегда совпадают, позиции этих государств в определении ненависти, как отягчающего совершенное преступление обстоятельства едины.

В подавляющем большинстве кодексов в соответствующих статьях Общей части в качестве отягчающего обстоятельства указан мотив расовой, национальной или религиозной вражды или ненависти (УК Азербайджанской Республики, республик Беларусь, Казахстан, Таджикистан, а также Российской Федерации и Украины). Исключение составляет Уголовный кодекс Республики Узбекистан, в котором отсутствует признак религиозной вражды или ненависти (ст. 56, п. «л»). Кроме того, в п. «е» ст. 62 УК Республики Таджикистан дополнительно указан мотив местной (местнический - в зависимости от перевода) вражды или ненависти. Во всех указанных уголовных кодексах приведены исчерпывающие перечни, однако в статьях, устанавливающих уголовную ответственность за конкретные виды деяний, приводятся и иные (более широкие) перечни мотивов ненависти.

Несколько особняком стоит Уголовный кодекс Швеции. Не только потому, что общее положение, касающееся того, какие обстоятельства должны учитываться в качестве отягчающих при определении уголовной значимости преступления, находится в ч. 3 (в гл. 29). Особенность заключается еще и в том, что в перечне признаков наряду с расой, национальностью и религиозными убеждениями, присутствуют также цвет кожи и этническое происхождение. Кроме того, приведенный в статье перечень не является исчерпывающим, поскольку законодатель предлагает учитывать, «было ли преступление совершено... по мотиву расы, цвета кожи,. и других подобных обстоятельств» (ст. 2 гл. 29 ч. 3 УК Швеции).

С определенными оговорками к рассмотренной выше группе могут быть отнесены законодательство Великобритании и Уголовный кодекс Калифорнии.

В соответствии с законодательством Великобритании в случае совершения любого преступления, для которого элемент ненависти не является обязательным, суд в пределах своей юрисдикции обязан учесть свидетельства отягчающих обстоятельств расового или религиозного характера. Законом о борьбе с преступностью и нарушениями общественного порядка 1998 г. был предусмотрен ряд составов специфических преступлений на почве расовой вражды и ненависти. В 2001 г. этот Закон был дополнен положениями Закона о борьбе с терроризмом и преступностью и о поддержании общественной безопасности, которые расширили этот ряд за счет составов специфических преступлений на религиозной почве.

Помимо введения новых составов, закон также налагает на уголовные суды Великобритании обязанность при назначении наказания подсудимому трактовать как более тяжкое любое преступление на почве вражды, основанной на действительной или предполагаемой принадлежности жертвы к определенной расовой или религиозной группе (ст. 153 Закона о полномочиях уголовного суда при назначении наказания 2000 г.^[150]).

УК Калифорнии прямо говорит об усилении наказания от одного до трех лет за фелонии^[151], мотивированные предубеждением, и от двух до четырех лет за фелонии на почве ненависти (§ 422.75 (а) - (е)). При этом к числу признаков, на основании которых может возникнуть предубеждение или ненависть, законодатель относит национальность, происхождение, религию, пол, сексуальную ориентацию или физические недостатки жертвы.

Законодатели других стран пошли по иному пути. Не включая мотив ненависти в единый перечень отягчающих обстоятельств, они, как и законодатели указанных выше государств, включили упоминание о нем в статьи, предусматривающие ответственность за те или иные конкретные деяния.

Изученные законодательные акты часто весьма существенно отличаются друг от друга не только по содержанию, но и по структуре. Особенности уголовного законодательства, в том числе и Особенной (или аналогичной ей) части того или иного из рассмотренных выше уголовных кодексов, находятся прежде всего в зависимости от того, какая иерархия ценностей принята в том или ином государстве. В уголовных кодексах, разработанных и принятых в соответствии с действующими международными стандартами, на первое место поставлены защита человека или гражданина, его прав и законных интересов либо интересов мира и человечества.

В уголовных кодексах Республики Болгария и Эстонской Республики отдано предпочтение интересам государства перед интересами личности, поэтому в Особенной части главы, объединяющие статьи о преступлениях против Республики (гл. 1 в УК Болгарии) или государства (гл. 2 в УК Эстонии), идут ранее глав, содержащих статьи об уголовной ответственности за преступления против личности.

В любом случае, как уже говорилось ранее, во всех кодексах в тех или иных статьях упоминается мотив вражды или ненависти. Рассмотрим подробнее наиболее значимые из этих статей.

Для целей исследования отметим, что классификация, предложенная выше для преступлений, совершаемых на почве вражды или ненависти, ответственность за которые предусмотрена УК РФ, сохраняет свою актуальность и для преступлений, ответственность за совершение которых на почве вражды или ненависти предусмотрена уголовными кодексами или законами стран, включенных в исследование. Они также неоднородны по своей структуре, по тому, какое значение имеет мотив в структуре противоправного деяния. Поэтому, прежде всего, исследуемые нормы могут быть разделены на две большие группы. Первую группу образуют статьи уголовного законодательства того или иного государства, предусматривающие уголовную ответственность за деяния, в структуре которых расовый или религиозный мотив является обязательным. Для преступлений (и соответственно статей, предусматривающих уголовную ответственность за их совершение), объединяемых во вторую группу, этот элемент, не являясь обязательным, тем не менее, весьма значим для правильного понимания причин, побудивших виновного поступать тем или иным способом, посягать на те или иные ценности и т. п.

К преступлениям (и соответственно статьям) первой группы следует относить такой вид преступления против мира и безопасности человечества, как геноцид. В изученных уголовных кодексах встречаются и иные названия глав, включающих статью об ответственности за геноцид- преступления против «человечества» (УК Франции), «мирового сообщества» (УК Швейцарии), однако очевидно, что степень общественной опасности данного преступления понимается всеми одинаково.

Не представляется возможным однозначно объяснить отсутствие соответствующих статей в уголовных кодексах таких стран, как Дания, Китай, Нидерланды, Швеция и др. Возможно, это обусловлено историческими, политическими или иными причинами. Не исключена вероятность того, что соответствующие нормы содержатся в иных законодательных актах, ознакомиться с которыми в рамках данного исследования не представилось возможным.

Однако и подход к определению геноцида в тех кодексах, которые содержат соответствующую статью, не одинаков. Указание на цель полного или частичного уничтожения соответствующей группы содержится во всех статьях. Что же касается признаков, по которым происходит объединение людей в такую группу, то здесь позиции законодателей не во всем совпадают.

В ряде уголовных кодексов перечень признаков исчерпывается принадлежностью к национальной, этнической, расовой или религиозной группе. Например, в соответствующих статьях уголовных кодексов Азербайджана (ст. 103), Болгарии (ст. 416 ч. 1), Грузии (ст. 407), Казахстана (ст. 160), Российской Федерации (ст. 357), Таджикистана (ст. 398), Украины (ст. 442), Узбекистана (ст. 153).

В уголовных кодексах Республики Беларусь, Латвийской Республики и Франции соответствующие статьи содержат более распространенные перечни признаков, по которым может произойти объединение людей в ту или иную группу при совершении в отношении них такого преступления, как геноцид. В Уголовном кодексе Латвии, кроме национальной, этнической, расовой группы, указаны также социальная группа и группы людей определенных общих убеждений или вероисповедания (ст. 71 УК).

Уголовный кодекс Швейцарии не упоминает признака национальности, но содержит такой признак, как принадлежность к определенной государственности (ст. 264).

Перечни же, приведенные в уголовных кодексах Республики Беларусь и Франции, не носят исчерпывающего характера, поскольку предусматривают возможность объединения людей по любому другому произвольному признаку (ст. 127 УК Республики Беларусь) или критерию (ст. 211-1 УК Франции).

Одновременно следует подчеркнуть, что и описание действий, образующих объективную сторону геноцида как преступления, различается существенно. Однако для целей нашего исследования представляется возможным ограничиться только изучением подходов к определению признаков, на которых может быть основан мотив ненависти при совершении преступлений различных видов (в том числе и геноцида).

Другим преступлением, также входящим в первую группу (группу преступлений, в структуре которых расовый или религиозный мотив является обязательным), является нарушение или ограничение прав человека или гражданина по мотивам принадлежности его к определенной группе. Иными словами, речь идет об уголовно наказуемой дискриминации, основанной на том или ином признаке. Отсутствует описание такого преступления только в уголовных кодексах Дании и Украины. В законодательстве других стран соответствующие статьи имеются, однако подходы законодателей к описанию структуры этого преступления отличаются еще большим разнообразием.

Не однозначен даже подход к определению субъекта преступлений данного вида. Большинство законодателей не конкретизирует признаки такого субъекта, однако в ряде государств вопрос решен иначе. Так, например, в соответствии с Уголовным кодексом Китайской Республики субъектом такого преступления может быть только работник государственных органов (ст. 251), в соответствии с Уголовным кодексом Нидерландов - субъектами могут быть либо лицо, занимающее официальную должность (ст. 137g), либо лица, осуществляющие служебные или профессиональные обязанности либо предпринимательскую деятельность (ст. 429 quarter), а в соответствии с Уголовным кодексом Швеции - субъектом данного преступления могут быть предприниматель, лицо, занятое в коммерческой деятельности по найму или действующее от имени предпринимателя, лицо, занятое на государственной службе или имеющее государственные обязанности, а также организатор общественного собрания или встречи или помощник такого организатора (ст. 9 гл. 16).

В УК Швейцарии нет прямого указания на субъект преступления, однако поскольку в статье речь идет об отказе в предоставлении услуги, очевидно, что такие действия может совершить только лицо, предоставляющее услуги, предназначенные для общественности (ст. 261 bis, абз. 5).

В Уголовном кодексе Франции прежде всего две статьи предусматривают уголовную ответственность за дискриминацию. В ст. 225-1 нет указания на определенный субъект преступления, тогда как в ст. 432-7, находящейся в Отделе II («О злоупотреблениях властью, совершенных против частных лиц») главы второй, речь идет о дискриминации, совершенной специальным субъектом - лицом, обладающим публичной властью или выполняющим обязанности по государственной службе. Кроме того, в соответствии со ст. 225-4 УК Франции к уголовной ответственности могут быть привлечены юридические лица при условии совершения дискриминации в пользу юридического лица органами или представителями этого должностного лица.

Другая категория расхождений в подходах и решениях связана с признаками, по которым лица могут быть объединены в те или иные группы с точки зрения преступников.

Наиболее краткие перечни признаков, в зависимости от наличия которых виновные могут дискриминировать то или иное лицо (группу лиц) или нарушить его (их) права и свободы, есть в уголовных кодексах Китайской Республики, Латвии и Швейцарии. В Уголовном кодексе Китайской Республики интересующая нас статья (ст. 251) помещена в главу «Преступления против права граждан на жизнь и демократических прав граждан» и предусматривает уголовную ответственность за лишение права на свободу вероисповедания и посягательство на традиции и обычаи национальных меньшинств. Трудно сказать, имел ли в виду законодатель только национальные меньшинства в узком смысле или включал в используемое понятие и расовые. Однако можно с уверенностью говорить, что в качестве признаков, по которым может быть совершена дискриминация виновными, указаны национальность и религиозные убеждения (традиции).

В соответствии со ст. 261bis (абз. 5) УК Швейцарии преступным является отказ в предоставлении предлагаемой им услуги, которая предназначена для общественности, лицу или группе лиц из-за их расы, этнической принадлежности или религии. В Уголовном же кодексе Латвийской Республики нас в целях исследования интересуют две статьи: ст. 78, которая предусматривает, в частности, и уголовную ответственность за ограничение экономических, политических или социальных прав человека или создание прямых или косвенных преимуществ лицу в зависимости от его расовой или национальной принадлежности, а также ст. 150, регламентирующая уголовную ответственность за нарушение равноправия лиц в зависимости от их отношения к религии.

К перечисленным выше признакам УК Швеции добавляет только в качестве самостоятельного признака цвет кожи (ст. 9 гл. 16). Позиция законодателя представляется понятной, поскольку не всегда виновный, совершая преступление, может сделать однозначный вывод о принадлежности потерпевшего к определенной расе или национальности. Иногда признаком, достаточным для формирования мотива ненависти, может оказаться только цвет кожи. В качестве самостоятельного признака цвет кожи фигурирует также в уголовных кодексах Грузии (ст. 142), Эстонии (ст. 72-1) и Калифорнии (ст. 422.6, п. «а»).

Определенная аналогия может быть проведена и с законодательством Великобритании. Закон о преступлениях и нарушениях общественного порядка ^[152] не только установил ответственность за преднамеренное притеснение лиц при наличии расистских/религиозных мотивов (ст. 31 (1) (b, с); 32 (1)(а) CDA), но и ввел понятие «расовая группа», которая включает группу людей, объединенных по признаку соотнесения с их расой, цветом кожи, национальностью (включая гражданство), этническим или национальным происхождением. Сюда входят путешественники, беженцы или лица, ищущие политического убежища, либо представители иных, менее очевидных меньшинств. Кроме того, согласно частному правовому определению, в данную группу также включены евреи и сикхи (Дело

Mandia v. Dowell-Lee [1983] 2 AC 548).^[153]

Сексуальная ориентация в качестве самостоятельного признака предусмотрена только в уголовных кодексах Нидерландов (ст. 429) и Калифорнии (ст. 422.6, п. «а»). Кстати, в Уголовном кодексе США этот признак отсутствует (42 USC, разд. 3631). Видимо, для других государств вероятность дискриминации по этому признаку не представляет такой степени опасности, которая бы вызывала необходимость упоминать его в уголовно-правовых нормах.

Справедливости ради отметим, что перечни признаков в соответствующих статьях уголовных кодексов Казахстана и Эстонии не являются исчерпывающими. Таким образом, с точки зрения законодателей этих стран в практике могут встретиться и преступления на почве ненависти, возникшей по отношению к лицу или группе лиц на основании иных признаков и обстоятельств (ст. 141 УК Республики Казахстан и ст. 72-1 УК Эстонии).

Большинство уголовных кодексов, в которых приведены более распространенные перечни признаков, называют в качестве самостоятельных признаков и обстоятельств:

- пол;

- язык;

- социальное происхождение (происхождение);

- убеждения.

К числу норм, содержащих эти признаки, относятся ст. 154 УК Азербайджана, ст. 190 УК Беларуси, ст. 142 УК Грузии, ст. 141 УК Казахстана, ст. 136 УК РФ, ст. 143 УК Таджикистана, ст. 141 УК Узбекистана, ст. 72-1 УК Эстонии. В соответствующей статье УК Болгарии упоминается только признак социального происхождения (ст. 172). В Уголовном кодексе Нидерландов в качестве самостоятельных упоминаются только два из названных выше признаков: пол и убеждения (ст. 137g). Такой признак, как язык, отсутствует в статьях уголовных кодексов Франции и Калифорнии (ст. 225-1 и 422.6, п. «а» соответственно). Кроме того, Уголовный кодекс Калифорнии не содержит признака убеждений .

Что касается «положение лица » в качестве самостоятельного признака, по которому может возникнуть мотив вражды или ненависти, то к его содержанию законодатели также подходят не одинаково.

В ряде кодексов речь идет о должностном и имущественном положении (ст. 154 УК Азербайджана, ст. 190 УК Республики Беларусь, ст. 141 УК Республики Казахстан, ст. 136 УК РФ, ст. 143 УК Республики Таджикистан).

УК Эстонии и Грузии в качестве признаков указывают имущественное и социальное положение . Кроме того, социальное положение упоминается в УК Республики Казахстан (ст. 141). О личном положении говорится в УК Таджикистана и Узбекистана (ст. 143 и 141 соответственно), о семейном положении говорит УК Франции (ст. 225-1) и УК США (42 USC, разд. 3631). В отличие от УК США Уголовный кодекс Калифорнии не содержит указания на семейное положение как признак, на основании которого может возникнуть мотив ненависти, тогда как остальные признаки совпадают (за исключением признака сексуальной ориентации, о котором речь шла выше).

Место жительства и принадлежность к партиям и общественным объединениям

в качестве признаков, на которых может основываться мотив ненависти, фигурируют в статьях уголовных кодексов Республики Беларусь (ст. 190), Грузии (ст. 142), республик Казахстан, Таджикистан и Узбекистан, а также Российской Федерации. В декабре 2003 г. перечень признаков, приведенный в ст. 136 УК РФ, был дополнен принадлежностью к иной социальной группе. В УК Азербайджанской Республики признак места жительства отсутствует.

Физические недостатки в качестве такого признака указаны в соответствующих статьях УК Калифорнии (ст. 422.6, п. «а») и Франции (ст. 225-1). В последнем указан еще и такой признак, как состояние здоровья.

Кроме того, только в УК Грузии содержится такой признак, как сословная принадлежность.

Для того чтобы сформулировать более полное представление о том, как то или иное государство выстраивает для себя иерархию ценностей, важно не только сопоставить признаки, содержащиеся в соответствующих статьях, но и проанализировать избранную законодателем их последовательность.

При исследовании события преступления рассматриваемого вида в процессе уголовного преследования изучение мотива деятельности неразрывно связано с самой деятельностью. Преступной дискриминация будет только в том случае, когда она осуществляется по признакам, перечисленным в законе. Как уже указывалось ранее, в целом ряде законодательных актов и уголовных кодексов содержащиеся перечни носят исчерпывающий характер. Следовательно, если дискриминация совершается по мотиву ненависти, возникшей по иному, чем предусмотрено в законе, признаку, она не может быть признана преступной.

В законодательстве других государств эти перечни не являются исчерпывающими. В таких случаях признак, по которому виновный отнес потерпевшего (потерпевших) к той или иной группе, подлежащей, по его мнению, дискриминации, будет иметь значение только для более полного исследования события преступления. Преступная (уголовно наказуемая) дискриминация будет иметь место независимо от того, каким признаком руководствовался виновный.

Весьма интересным и важным с практической точки зрения представляется тот факт, что в ряде стран законодатель специально подчеркивает, что имеет значение не только реальная принадлежность лица к той или иной группе, но и предполагаемая (например, во Франции (ст. 225-1 УК) и в Великобритании). Иными словами, в процессе уголовного преследования акцент должен быть сделан на субъективной составляющей деятельности виновного. Не важно, обладает ли фактически потерпевший тем или иным признаком, относится ли он к определенной расе, национальности, имеет ли соответствующее социальное положение, например. Важно, что обвиняемый (подозреваемый, подсудимый) полагает, что потерпевший относится к этой группе. Степень обоснованности таких предположений значения не имеет.

Следующим видом преступлений, в структуре которых мотив ненависти является неотъемлемой частью (также первая из названных выше групп преступлений) и который в связи с этим представляет для нас определенный интерес, является возбуждение, разжигание и пропаганда ненависти.

Применительно к рассматриваемому виду преступления позиции законодателей также расходятся. Прежде всего, следует подчеркнуть, что специальные статьи, посвященные уголовной ответственности за рассматриваемые действия, отсутствуют в уголовных кодексах

Грузии, Франции, Швейцарии. ^[154] Кроме того, и подходы, отраженные в уголовном законодательстве других стран, также не являются едиными.

Проще всего проанализировать позицию УК Калифорнии, поскольку в интересующем нас контексте могут рассматриваться, прежде всего, статьи, предусматривающие ответственность за вложение листовок в газеты (§ 538 (с)) и вложение листовок в товары или продукты (§ 640.2). Поскольку понятие «преступления на почве ненависти» калифорнийским законодателем сформулировано с использованием единого перечня признаков применительно ко всем видам преступлений, то он остается тем же и для преступлений рассматриваемых видов. Иными словами, вложение листовок в газеты, товары или продукты будет рассматриваться как преступление на почве ненависти, если текст листовок выражает злобу против человека или группы людей из-за их расы, цвета кожи, религии, происхождения, национальности, пола, сексуальной ориентации или физических недостатков.

Что же касается уголовного законодательства других стран, то ситуация несколько сложнее. Начнем с исследования того, какие признаки законодатели называют в качестве возможной основы для разжигания, возбуждения и т. д. вражды, ненависти или розни.

В кодексах трех государств речь идет о таких признаках, как национальность, раса или религия (ст. 283 УК Азербайджанской Республики, ст. 130 УК Республики Беларусь и ст. 161 УК Украины).

В некоторых странах уголовное законодательство содержит более краткий перечень. Например, Уголовный кодекс Китайской Республики предусматривает уголовную ответственность только за пропаганду национальной ненависти (ст. 249) и публикацию материалов, оскорбляющих национальное достоинство (ст. 250). О разжигании религиозной ненависти в Кодексе речь не идет.

В определенной мере аналогичной можно считать и позицию уголовного законодательства Великобритании. По крайней мере, в части, касающейся деяний на почве религии. В ст. 18-22 Закона об общественном порядке (Public Order Act 1986) говорится только о действиях, разжигающих либо способных разжечь расовую ненависть. Сходные деяния на почве религии в Законе не упоминаются. Одновременно напомним, что судебная практика Великобритании исходит из того, что понятием «расовая группа» обозначается группа людей по признаку соотнесения не только с их расой, но и цветом кожи, национальностью (включая гражданство), этническим или национальным происхождением. Таким образом, когда речь идет о разжигании расовой ненависти, имеется в виду ненависть по признаку не только расы, но и цвета кожи, национальности (включая гражданство), этнического или национального происхождения. Если подходить к толкованию нормы с такой позиции, то перечень, содержащийся в уголовном законодательстве Великобритании, применительно к преступлениям рассматриваемого вида, едва ли не самый большой (после соответствующих статей УК Калифорнии).

О возбуждении (или разжигании) религиозной ненависти не упоминают также уголовные кодексы Болгарии, Дании, Латвийской Республики.

В Болгарии и Латвии существует уголовная ответственность только за проповедование и подстрекательство (ст. 162 УК Болгарии) к расовой или национальной ненависти либо разжигание национальной или расовой вражды (ст. 78 (1) УК Латвийской Республики).

Дания, не предусматривая уголовной ответственности за разжигание религиозной вражды или ненависти, включила в Уголовный кодекс статью, в соответствии с которой преступным является оскорбление и унижение людей на основании расы, цвета кожи, национального или этнического происхождения или сексуальной ориентации (ст. 266. b). Последний из названных признаков объединяет законодательство Дании с уголовным законодательством Калифорнии и Нидерландов. В то же время в Уголовном кодексе Нидерландов установлена уголовная ответственность за возбуждение ненависти на основании не только гетеросексуальной или гомосексуальной ориентации, но и расовой принадлежности, вероисповедания или личных убеждений, а также пола (ст. 137d).

Разжигание ненависти по признаку национальности, расы или религии преследуется также в соответствии с Уголовными кодексами Казахстана (ст. 164-1), Таджикистана (ст. 189), Швеции (ст. 8 гл. 16) и Эстонии (ст. 72). Однако практически в каждом из перечисленных кодексов указанный перечень дополнен иными признаками (основаниями). Так, например, в УК Казахстана речь идет также об ответственности за разжигание социальной и родовой ненависти, в УК Таджикистана - за возбуждение также местнической вражды или розни, в УК Швеции - в качестве самостоятельных упоминаются такие признаки, как цвет кожи и этническое происхождение, а в соответствии с УК Эстонии преступным является также возбуждение политической вражды.

Соответствующая статья есть и в Уголовном кодексе РФ - это ст. 282 УК РФ, текст которой существенным образом изменен в декабре 2003 г. Теперь в уголовном порядке преследованию подлежат те, кто совершит действия, направленные на возбуждение ненависти либо вражды, а также на унижение достоинства человека либо группы лиц по признакам пола, расы, национальности, языка, происхождения, отношения к религии, а равно принадлежности к какой-либо социальной группе.

Самостоятельную подгруппу преступлений, в структуре которых мотив ненависти является неотъемлемой частью, по нашему мнению, образуют противоправные действия, направленные на организацию экстремистского сообщества и участие в нем, а также организацию и участие в деятельности экстремистской организации (ст. 2821 и 2822 УК РФ).

Соответствующими статьями Уголовный кодекс Российской Федерации был дополнен в

июле 2002 г. ^[155] Использованные законодателем формулировки представляются весьма интересными и важными. Прежде всего, следует обратить внимание на то, что значение статей не исчерпывается только тем, что устанавливается уголовная ответственность за совершение определенных действий. Во-первых, ст. 2821 УК РФ фактически определяется понятие преступлений экстремистской направленности, дается перечень преступлений, которые следует относить к ним в случае совершения по мотивам идеологической, политической, расовой, национальной или религиозной ненависти или вражды, а равно ненависти либо вражды в отношении какой-либо социальной группы.

Таким образом, к преступлениям экстремистской направленности по действующему законодательству относятся совершенные по мотивам ненависти либо вражды, основанным на перечисленных выше признаках, незаконное воспрепятствование осуществлению права на свободу совести и вероисповеданий (ст. 148 УК РФ), проведению собраний, митингов и т. п. (ст. 149 УК РФ), хулиганство (ч. 1 и 2 ст. 213 УК РФ), вандализм (ст. 214 УК РФ), уничтожение или повреждение памятников культуры (ст. 243 УК РФ), надругательство над телами умерших и местами их захоронения (ст. 244 УК РФ), публичные призывы к осуществлению экстремистской деятельности (ст. 280 УК РФ) и возбуждение ненависти либо вражды, а равно

унижение человеческого достоинства (ст. 282 УК РФ)^[156].

Во-вторых, уголовная ответственность установлена за различные виды деятельности, направленной на организацию экстремистского сообщества. Преступным признается не только создание организованной группы лиц для подготовки или совершения любого из преступлений экстремистской направленности. К уголовной ответственности по указанной статье могут быть привлечены также руководители таких экстремистских сообществ, его частей или структурных подразделений, а также лица, создавшие объединения организаторов, руководителей или иных представителей частей или структурных подразделений такого сообщества в целях разработки планов и (или) условий для совершения преступлений экстремистской направленности.

В ст. 2822 УК РФ, установившей уголовную ответственность за организацию деятельности и участие в деятельности общественного или религиозного объединения либо иной организации, в отношении которых судом принято вступившее в законную силу решение о ликвидации или запрете деятельности в связи с осуществлением экстремистской деятельности, указание на те или иные мотивы отсутствует.

Для правильного понимания возможных мотивов рассматриваемого преступления следует обратиться к определению понятия «экстремистская деятельность», данному в ФЗ «О противодействии экстремистской деятельности». Статья 1 указанного Закона содержит фактически пять перечней возможных мотивов осуществления экстремистской деятельности:

а) возбуждение розни - по признакам расовой, национальной или религиозной, а также социальной принадлежности;

б) унижение достоинства - по признаку национальной принадлежности;

в) осуществление массовых беспорядков, хулиганских действий и актов вандализма - по мотивам идеологической, политической, расовой, национальной или религиозной ненависти либо вражды, а равно по мотивам ненависти либо вражды в отношении какой-либо социальной группы;

г) пропаганда исключительности, превосходства либо неполноценности граждан - по признаку их отношения к религии, а также социальной, расовой, национальной, религиозной или языковой принадлежности;

д) пропаганда и публичное демонстрирование нацистской атрибутики или символики либо атрибутики или символики, сходных с нацистской атрибутикой или символикой до степени смешения.

Такой подход законодателя только подчеркивает необходимость исследования мотивов преступного поведения в неразрывной связи с исследованием самого характера преступной деятельности и в определенной мере подтверждает справедливость отнесения рассматриваемых преступлений именно в первой из названных групп - т. е. преступлениям, для которых мотив ненависти или вражды является неотъемлемой частью их структуры.

Выше были рассмотрены виды преступлений, совершаемых на почве ненависти или вражды, основанных на различных признаках. Вместе с тем в уголовном законодательстве ряда стран выделяются преступления по мотиву ненависти, совершаемые по какому-то одному, наиболее значимому признаку.

В самостоятельную подгруппу преступлений, для которых ненависть является обязательным элементом, могут быть выделены иные преступления на религиозной почве:

- повреждение либо разрушение религиозного сооружения или культового здания (ст. 178 УК Украины);

- незаконное удержание, осквернение или уничтожение религиозных святынь (ст. 179 УК

Украины);

- изготовление или хранение с целью распространения материалов, содержащих идеи религиозного экстремизма, сепаратизма и фундаментализма (ст. 244-1 УК Узбекистана);

- организация или руководство группой, проповедующей религиозное учение или совершающей религиозные обряды, действия которой связаны с созданием угрозы общественной безопасности и порядку, здоровью лица и т. д., а также участие в такой группе (ст. 227 УК Латвии) и др.

Уголовное законодательство Великобритании содержит, кроме того, описание таких преступлений на религиозной почве, как:

- богохульство, т. е. нападки на христианскую религию в устной или письменной форме;

- буйное или непристойное поведение в местах отправления религиозного культа (ст.

2 Закона о юрисдикции церковных судов 1860 г.^[157]);

- нападение на священнослужителей либо препятствование им в совершении

богослужения (ст. 36 Закона о преступлениях против личности 1861 г.^[158]);

- провоцирование беспорядков на кладбищах и срыв похорон или препятствование им

(Закон о кладбищах 1847 г.^[159] и Дополнение к закону о захоронениях 1880 г.^[160]).

Однако большинство этих преступлений упоминается в очень старых, как мы видим, парламентских актах, и обвинения по ним по свидетельству Службы уголовного преследования Великобритании выдвигаются крайне редко вследствие того, что обвинение за преступное поведение подобного рода может иметь место и в рамках иных преступлений. В отличие от богохульства упомянутые выше преступления могут касаться любых вероисповеданий, мест совершения религиозных отправлений или мест погребения.

Другую самостоятельную подгруппу преступлений на почве ненависти образуют деяния, связанные с пропагандой фашистской или другой антидемократической идеологии (ст. 108 (1) УК Болгарии) и уничтожением, повреждением или осквернением скульптурных, архитектурных сооружений, посвященных борьбе с фашизмом или жертвам фашизма, либо мест захоронения участников борьбы с фашизмом (п. «б» ч. 2 ст. 244 УК РФ).

К сожалению, исследования показали, что преступные действия на почве ненависти могут быть совершены не только против живых лиц, но и против умерших. В связи с этим в ряде стран объектами особой охраны являются умершие и места их захоронения. Уголовные кодексы этих государств содержат специальные нормы, устанавливающие ответственность за:

- осквернение тела или места захоронения, а также хищение предметов, помещенных в захоронение или находящихся на поверхности места захоронения, по мотиву расовой, религиозной, национальной или этнической нетерпимости (п. «б» ч. 3 ст. 258 УК Грузии);

- надругательство над телами умерших либо уничтожение, повреждение или осквернение мест захоронения, надмогильных сооружений и кладбищенских зданий и т. п. по мотиву национальной, расовой или религиозной ненависти или вражды (п. «в» ч. 2 ст. 275 УК Республики Казахстан, п. «б» ч. 2 ст. 244 УК РФ) или по мотиву национальной, расовой, местнической, религиозной ненависти или вражды (п. «б» ч. 2 ст. 243 УК Республики Таджикистан);

- всякое посягательство на неприкосновенность трупа. ... в связи с реальной или предполагаемой принадлежностью или непринадлежностью скончавшихся лиц к этнической группе, нации, расе или религии, а также осквернение могил по тем же мотивам (ст. 225-18 УК Франции).

Указанные преступления нами отнесены в первую группу - преступлений, для которых мотив вражды или ненависти является составной частью структуры - достаточно условно, поскольку уголовным законодательством ряда стран предусмотрена ответственность за совершение таких действий и при отсутствии мотива вражды или ненависти, основанных на принадлежности умершего к той или иной группе.

Особняком также стоят и преступления, уголовная ответственность за совершение которых существует только во Франции. Уголовный кодекс Франции установил ответственность за ввод и хранение в памяти ЭВМ без согласия заинтересованного лица и помимо случаев, предусмотренных законом, именной информации, прямо или косвенно раскрывающей расовое происхождение, политические, философские или религиозные убеждения, профсоюзную принадлежность, взгляды и привычки лица (ст. 226-19 УК Франции). Это преступление нельзя безусловно отнести к категории деяний, совершаемых на почве ненависти, однако сбор и хранение такой информации может привести к дискриминации лиц, чьи данные введены в базу, а также к совершению в отношении их иных преступлений на почве ненависти. Поэтому нам представилось необходимым упомянуть его в данном исследовании.

Приведенное разнообразие подходов к определению мотивов преступного поведения существенно затрудняет международное сотрудничество государств, поскольку не позволяет пока выработать единые критерии, единые понятия. Вместе с тем применение указанных выше норм на национальном уровне также встречает значительные трудности.

Понятия возбуждения и разжигания вражды или розни, содержащиеся в соответствующих статьях, неконкретны. Не изменяет существенно положения и то, что некоторые кодексы предусматривают уголовную ответственность за совершение конкретных действий, направленных на возбуждение или разжигание вражды или ненависти.

Сложность в осуществлении уголовного преследования по фактам совершения таких действий обусловлена необходимостью доказать не только факт совершения тех или иных конкретных действий, но и тот факт, что эти действия должны были (по мнению субъекта, по крайней мере) предполагать определенную реакцию со стороны отдельных людей или групп лиц, на которых виновный хотел оказать воздействие. Одинаково непростым представляется установление факта такой реакции, как со стороны тех, у кого должна была возникнуть вражда или ненависть, так и со стороны тех, кто должен был чувствовать унижение или оскорбление.

Весьма важной представляется выработка конкретных подходов к определению основных понятий, связанных с преступлениями на почве ненависти, и прежде всего таких понятий, как «возбуждение», «разжигание» ненависти и др. Использование толкований указанных понятий, содержащихся в словарях, вряд ли будет способствовать решению проблемы. Формулирование указанных определений может происходить как на международном уровне, так и на национальном. Думается, что весьма существенную роль в этом процессе должны сыграть обобщение судебно-следственной практики по проблеме, анализ судебных решений по конкретным уголовным делам, а также сравнительный анализ научно-практических комментариев к соответствующим нормам.

Что же касается преступлений с более традиционной структурой, то они образуют вторую группу преступлений, для которых наличие мотива ненависти является дополнительным, а не обязательным элементом структуры. Уголовное преследование по фактам совершения таких преступлений предполагает сначала установление события «основного» преступления, а затем исследование мотива ненависти.

В указанную группу законодательство разных стран относит различные виды преступлений. Таких преступлений нет только в уголовных кодексах Китая, Нидерландов, Швейцарии, Швеции и Эстонии.

Большинство «основных» преступлений исследуемой группы связаны с насилием над личностью, с причинением вреда ее жизни и здоровью. Речь, прежде всего, идет об убийствах, совершаемых при отягчающих обстоятельствах. Уголовная ответственность за совершение убийства такого вида установлена законодательством Азербайджанской Республики (ст. 120.2.12 УК), Республики Беларусь (п. 14 ч. 1 ст. 139 УК), Грузии (п. «м» ст. 109 УК), Республики Казахстан (п. «л» ч. 2 ст. 96 УК), Российской Федерации (п. «л» ч. 2 ст. 105 УК), республик Таджикистан (п. «н» ч. 2 ст. 104 УК) и Узбекистан (п. «к» и «м» ч. 2 ст. 97 УК).

Ответственность за причинение тяжкого вреда здоровью на почве ненависти может наступить в соответствии со специальными нормами в Республике Беларусь (п. 8 ч. 2 ст. 147 УК), Грузии (ст. 117 п. «м» ч. 2 УК), Казахстане (п. «з» ч. 2 ст. 103 УК), Российской Федерации (п. «е» ч. 2 ст. 111 УК), Таджикистане (п. «н» ч. 2 ст. 110 УК), Узбекистане (п. «ж» и «з» ч. 2 ст. 104 УК).

За причинение менее тяжкого вреда здоровью (вреда здоровью средней тяжести) на почве ненависти ответственность по специальным нормам наступит в Грузии (ч. 2 ст. 118 УК), Казахстане (п. «е» ч. 2 ст. 104 УК), Российской Федерации (п. «е» ч. 2 ст. 112 УК), Таджикистане (п. «е» ч. 2 ст. 111 УК) и Узбекистане (п. «ж» и «з» ч. 2 ст. 105 УК).

В случае истязания лица по мотиву ненависти уголовная ответственность наступит в соответствии со специальными нормами в Республике Казахстан (п. «е» ч. 2 ст. 107 УК), Российской Федерации (п. «з» ч. 2 ст. 117 УК) и Республике Таджикистан (п. «з» ч. 2 ст. 117).

В Великобритании Законом о борьбе с преступностью и нарушениями общественного порядка 1998 г. (с поправками) предусмотрена уголовная ответственность за ряд преступлений на почве ненависти, таких как нанесение ран, нападение, причинение ущерба, преследование и угрожающее либо оскорбительное поведение.

В Уголовном кодексе РФ к рассматриваемой группе должны быть отнесены незаконное воспрепятствование осуществлению права на свободу совести и вероисповеданий (ст. 148 УК РФ), проведению собраний, митингов и т. п. (ст. 149 УК РФ), хулиганство (ч. 1 и 2 ст. 213 УК РФ), вандализм (ст. 214 УК РФ), уничтожение или повреждение памятников культуры (ст. 243 УК РФ) и публичные призывы к осуществлению экстремистской деятельности (ст. 280 УК РФ).

При формулировании указанных специальных норм законодателями также были использованы определенные перечни признаков, по которым у субъекта преступления могли сформироваться вражда или ненависть по отношению к потерпевшему (или потерпевшим). Здесь расхождения в позициях оказались существенно меньше. Во всех перечисленных выше статьях были указаны такие признаки, как национальная, расовая или религиозная вражда или ненависть. Исключение составляет только законодательство Великобритании: Законом о борьбе с преступностью и нарушениями общественного порядка 1998 г. в качестве отягчающих названы обстоятельства расового характера, а Законом о борьбе с терроризмом и преступностью и о поддержании общественной безопасности 2001 г. добавил обстоятельства религиозного характера.

Кроме того, в ряде государств в соответствующие пункты были включены дополнительные признаки. Например, УК Грузии включил такой мотив, как этническая ненависть, УК Республики Казахстан - социальная, УК Республики Таджикистан - местническая ненависть, УК Российской Федерации - кровная месть.

Уголовный кодекс Болгарии также устанавливает ответственность за применение насилия в отношении другого лица по причине принадлежности последнего к определенной национальности, расе, религии или вследствие его политических убеждений (ч. (2) ст. 162 УК), однако не конкретизирует, о каком насилии идет речь. Исходя из того, что санкция по этой части статьи предусматривает лишение свободы до трех лет, маловероятно, что законодатель охватывает понятием насилия и лишение жизни. Видимо, речь идет только о причинении вреда здоровью (причем небольшой степени тяжести).

Применительно к указанным выше преступлениям экстремистской направленности (ст. 148, 149, ч. 1 и 2 ст. 213, ст. 214, 243, 280 УК РФ) российский законодатель упоминает также мотивы идеологической или политической ненависти или вражды, а равно ненависти либо вражды в отношении какой-либо социальной группы.

Интересной представляется также формулировка статьи, предусматривающей уголовную ответственность за участие в толпе, организованной для нападения на группы населения, отдельных граждан или их имущество в связи с их национальной или расовой принадлежностью (ст. 163 УК Болгарии).

Таким образом, исследования показали, что, основываясь на общих принципах международного права, национальное законодательство ряда стран не только признало мотив вражды или ненависти отягчающим обстоятельством, но и установило уголовную ответственность за иные преступления на почве ненависти. Выявленная общность в подходах к решению ряда вопросов позволяет сделать вывод о возможности выработки единых механизмов противодействия проявлением ненависти и вражды, если не во всем мире, то, по крайней мере, в целом ряде стран. Особая опасность преступлений на почве ненависти обусловлена тем, что они, как правило, совершаются по нарастающей. Это означает, что если не пресекать менее тяжкие правонарушения и преступления на почве ненависти, они могут привести к совершению более тяжких, в отношении большего количества лиц, с причинением большего ущерба. Крайними проявлениями ненависти, как известно, являются терроризм и экстремизм, противодействие которым сегодня является одной из важнейших задач мирового сообщества.