Категория «правовая деятельность» в отечественной юридической науке

Общетеоретические вопросы правовой деятельности стали разрабатываться в отечественном научном правоведении вслед за «деятельностным» бумом в общефилософской литературе^[2], когда многие исследователи-обществоведы были вынуждены констатировать, что научная картина мира, основанная на марксистских представлениях, лишила этот мир человека и человеческого лица.

Особое методологическое звучание, в частности, имели попытки отечественных философов рассматривать место, роль и значение права в системе общественной деятельности в контексте исследования культуры. Так, В. H. Сидоров полагал, чго правовая деятельность являет собой специфический духовно-практический способ освоения мира человеком. B соответствии с этим им дано одно из первых в отечественной науке определений правовой деятельности как некоторого масштаба социальной активности (свободы выбора и свободы самовыражения), детерминированного волей и сознанием субъекта, причем в деятельности должно присутствовать признание свободы воли других субъектов и наличия предела, за которым кончается право и начинается произвол. При всей абстрактности данного подхода нельзя не согласиться с выводом автора, что отличительными чертами права и правовой деятельности являются справедливость и равенство^[5].

B целом методологические работы, появившиеся в обществоведении по вопросам деятельности и поведения, могли стать мировоззренческим источником юридических исследований правовой деятельности. Ho нельзя не заметить, что более глубоко оказались разработанными вопросы правового поведения, правовых форм деятельности государства, а также правомерного поведения^[6], но не собственно категория «правовая деятельность».

Приходится констатировать, что существенное влияние на характер предлагаемых в указанных работах трактовок и использования категорий «правовое поведение» и «правовая деятельность» оказали не столько общефилософские разработки, сколько некоторые научные идеи, получившие ранее развитие в правоведении (теория правоотношений и правопорядка). Во-первых, более широкое применение поначалу получило понятие «поведение». Во-вторых, анализ деятельности в правовой сфере в основном связывался с изучением тех действий, которые регулируются правом и которыми реализуются правовые нормы, субъективные права и юридические обязанности^[7]. Нетрудно заметить, что понимание деятельности, урегулированной правом, в качестве правовой деятельности согласуется с определением правоотношения как общественного отношения, урегулированного правом, ставшего до определенного момента почти общим местом в нашей юридической науке. Некоторые авторы, предпринявшие критику данного подхода к рассмотрению правовых явлений, пришли к выводу, что «чисто» правовой деятельности (как и правовых общественных отношений) со специфическим правовым предметом не существует^[8]. B частности, Ю. С. Решетов писал по этому поводу: «Говоря о правореализующей деятельности, следует иметь в виду не какую- то особую разновидность человеческой деятельности, вписанную в нее в качестве одной из структурных единиц наряду с производственной, социально-политической, духовной деятельностью, а перевод соответствующих принципов и норм права из потенциального состояния в поведенческое, процессуальное состояние, в ходе чего pe- шаются экономические, политические, социальные, идеологические задачи...»^[9] Подобная позиция сложилась и в исследованиях ученых- философов по проблеме правовой деятельности. Так, В. H. Сидоров писал, что правовая деятельность не локализована в какой-то определенной сфере общественной или личной жизни, иными словами, она не обладает собственной предметной областью, а представляет собой определенную сторону общественной практики. Любой вид человеческой деятельности может заключать в себе правовой компонент^[10].

Нам же представлялась более обоснованной позиция тех ученых, которые исходили из наличия правовой деятельности как самостоятельной разновидности социальной деятельности. Таковой признавалась прежде всего процессуальная деятельность^[11]. Сейчас же эта позиция (в том числе и авторская) представляется не совсем обоснованной, противоречивой, фрагментарной, в чем-то устаревшей для развертывания деятельностного подхода, хотя и заслуживающей все-таки специального рассмотрения. Так, некоторые авторы считали собственно правовой лишь деятельность специальных субъектов (законодательных органов, милиции, суда и т. д.), направленную на организацию и поддержание правопорядка^[12]. В. H. Карташов предпочел использовать для ее наименования термин «юридическая», что позволило ему избежать упреков в чрезмерном ограничении сферы правовой деятельности. Он писал: «.В специальном категориальном значении под юридической деятельностью следует понимать лишь такую опосредованную правом профессиональную, трудовую, государственно-властную деятельность по вынесению юридических решений компетентных на то органов, которая нацелена на выполнение общественных функций и задач (создание законов, осуществление правосудия, конкретизацию права и т. д.) и удовлетворение тем самым как общесоциальных, групповых, так и индивидуальных потребностей и интересов»^[13].

Однако Ф. H. Фаткуллин настаивал на более широком понимании данной категории и считал, что правовая деятельность слагается из всех действий субъектов права в различных сферах жизни, предпринимаемых на основе правовых норм, в соответствии с ними. И хотя эта позиция не может претендовать на окончательное разрешение данной проблемы, нельзя не заметить, что именно Ф. H. Фаткуллин придал правовой деятельности специальный статус в научном правоведении. Он утверждал, что с ней сопоставима лишь категория «правовая надстройка», вместе с которой они и составляют особую целостность — правовую реальность. Кроме того, в плоскости той же реальности следует рассматривать также противоправные действия и бездействие физического или вербального (словесного) характера, образующие правонарушения, а равно злоупотребления правом, когда они не перерастают в правонарушения^[14]. Поскольку правовые отклонения образуют «язву» на «теле» соответствующего правового «организма», они вряд ли не могут считаться явлениями (хотя и болезненными) правовой действительности. B то же время HX нельзя рассматривать, как писал Ф. H. Фаткуллин, в качестве элемента правовой формы или правовой надстройки, поскольку правонарушения и злоупотребления субъективным правом происходят как раз в нарушение этой формы, вопреки всей правовой надстройке страны. Впоследствии он к противоправной реальности прибавил объективно-противоправные деяния и правоприменительные ошибки^[15].

Нельзя было не заметить и такое широкое определение правовой деятельности, когда под ней подразумевали всю совокупность действий Советского государства в лице его органов, иных социалистических организаций и граждан в связи с созданием и реализацией юридических норм, использованием других правовых рычагов при решении социально-экономических задач. B этом случае она трактуется как вносящая организованность в другую, регулируемую деятельность^[16].

Своеобразным компромиссом между сторонниками узкого и широкого пониманий правовой деятельности можно считать ее определение такой деятельности, которая несет в себе информацию и волеизъявления субъектов по поводу другой, регулируемой деятельности и в ходе которой субъектами постоянно совершаются правовые акты, т.е. создаются, закрепляются, защищаются нормы, постоянно «воссоздается» право^[17].

B 80-е гг. XX в. наметился еще один аспект научных исследований, в связи с которым поднималась проблема правовой деятельности. Имеется в виду активная разработка категории «правовая система». Ее внедрение в научный оборот обосновывается в принципе теми же причинами, что и категории «правовая деятельность», — выявлением роли, которую играет в этой системе личность как высшая социальная ценность в нашем обществе и как активный субъект правовой деятельности. Действительно, если правовую систему рассматривать как весь арсенал юридических средств и всю совокупную правовую деятельность, осуществляемую в обществе в различных формах и сферах, то перед исследователем предстает сложный и обширный правовой мир, мир бесчисленных связей, в центре которого находится человек. Правовая система позволяет индивиду раскрыть его возможности и способности, реализовать свой социальный и нравственный потенциал. При этом во всех работах, где поднимается проблема «правовой системы», неизменно упоминается правовая деятельность в качестве ее элемента^[18]. Данное направление исследований является одним из самых перспективных в юриспруденции и в настоящее время.

B связи с этим можно привести рассущдения В. H. Протасова, который полагает, что идея деятельности и идея системности тесно связаны, тяготеют друг к другу. B соединении с системным деятельностный подход обретает большую эффективность, методологически усиливается^[19]. Еще категоричнее высказался В. H. Сидоров: «...Деятельностный подход выступает вместе с тем и как подход системный. Есть основание утверждать, что чисто деятельностного подхода вообще не существует, есть системно-деятельностный подход. Такое понимание органически вытекает из сущности деятельности как системы, в которой проявляется отношение к миру»^[20].

Для философов вообще характерно стремление выявить специфические функции «системного подхода» в системе социальной деятельности и рассмотреть сам этот подход как особую деятельность. Так, В. H. Сагатовский считает, что специфику системного подхода можно понять, только ответив на вопрос, для решения каких задач социальной деятельности годится системный, и только системный, подход. Задачи такого рода характеризуются двумя условиями: 1) проблемные ситуации, для решения которых не существует готовых традиционных средств, становятся не исключением, а правилом в развитии социальной деятельности; 2) эти ситуации настолько сложны, чго для создания средств, способных их разрешать, требуется научно обоснованное проектирование. B этих условиях стихийность уступает место системности во всех основных сферах жизни общества, что требует особого подхода к изучению различных взаимодействий и взаимосвязей. Когда изучение связей уже не самоцель, но средство для управления деятельностью для проектирования, возникает тот их уровень изучения, который можно назвать системным подходом^[21]. На наш взгляд, приведенные методологические установки особенно важны при рассмотрении правовой деятельности как деятельности, безусловно, системной.

Последние годы характеризуются активизацией исследовательских усилий по рассматриваемой проблеме. B философской литературе отмечается, что деятельностный подход не только возможен в современных условиях, но и весьма перспективен. Однако его развитие предполагает переосмысление и пересмотр ряда связанных с ним представлений^[22].

Приняв участие в обновлении представлений относительно использования деятельностного подхода в философско-правовых исследованиях, нельзя не прийти к аналогичному выводу, ибо категория «деятельность» в философско-антропологическом смысле отражает сущностное качество человека, способ его бытия, необходимое условие самодостаточности. Модель деятельности человека включает в себя такие компоненты, как субъект, объект, потребность, интерес, познание, эмоции, идеал, оценка, цель, средства, воля, действие, результат, самооценка и саморегулирование. Их рассмотрение имеет фундаментальное методологическое значение для концепции правовой деятельности^[23].

B появившихся в юридической науке новых публикациях обращает на себя внимание употребление в основном понятия «юридическая деятельность»^[24]. Правда, ему придается достаточно широкое значение. Так, Я. В. Турбова рассматривает юридическую деятельность не только как профессиональную деятельность должностных лиц, но и с более широких позиций. Для нее юридическая деятельность выступает как деятельность всех субъектов, реализующих права и обязанности с помощью специальных правовых средств в различных типах правового регулирования: правовая активность, правореализующая деятельность в составе общедозволительного и разрешительного регулирования^[25]. Однако в общей теории государства и права по- прежнему сохраняет свои позиции узкое понимание категории «юридическая деятельность». Отдельные авторы отстаивают представление о юридической деятельности как о совокупности таких юридически значимых актов компетентных органов и должностных лиц, которые нацелены на внесение организованности в иную социальную деятельность в интересах защиты прав, свобод и безопасности граждан и их объединений, а также охраны общества и государства^[26].

Весьма перспективным представляется сопоставление юридической деятельности, понимаемой в узком смысле, с юридической технологией и юридической техникой: «Юридическая деятельность лишь тогда приобретает системный характер, целенаправленность, по большому счету смысл и, следовательно, способна принести социальную пользу, когда упорядочена нормами технологии и юридической техники. Юридическая деятельность и юридическая технология соотносятся мещду собой как форма и содержание, где определяющим, без сомнения, является содержание (поступки, операции и др.). Закономерности технологических этапов, соответствующие порядки и правила, их опосредующие, можно представить в качестве формы (режима) юридической деятельности»^[27].

Такое понимание юридической деятельности соответствует тому, которое встречается в отраслевых исследованиях, в частности в науках административного, финансового и информационного права (труды И. Л. Бачило, Д. В. Винницкого, M. В. Карасевой, A. P. Кирсанова, Ю. А. Крохиной, M. P. Мурзабекова, И. M. Рассолова и др.). Можно заметить, что и здесь (например, при исследовании бюджетной деятельности государства) подчеркивается целесообразность использования системного подхода^[28].

Обращает на себя внимание системно-деятельностная концепция правового регулирования, в рамках которой определены прямые и обратные связи, возникающие в процессе правотворческой и правоприменительной деятельности^[29]. Наконец, интерес представляет рассмотрение права как нормативно-деятельностной системы^[30].

К сожалению, специального общетеоретического исследования, посвященного собственно правовой деятельности, в последнее время не проводилось, хотя сам термин в юридической литературе не так редок^[31].

Становится очевидным, что к настоящему времени в отечественной юридической науке накоплен достаточно богатый материал, позволяющий определить науковедческий статус категории «правовая деятельность» и ее место в категориальном аппарате юридической науки. Хотя в юридической литературе достаточно подробно рассмотрены специфические характеристики юридической деятельности^[32], тем не менее, практически не имеется исследований (за редким исключением), в которых правовая деятельность показывается как целостное, обособленное, относительно самостоятельное явление в ее отграничении от деятельности юридической. Поэтому первым шагом в этом направлении может послужить уточнение объема и содержания каждого из этих понятий, что возможно лишь после определения понятия «правовая деятельность» и сопоставления его с понятием «юридическая деятельность».

1.3.