Основные термины: контракт, пакт, соглашение

В рассуждениях римских юристов о договорах используются три главных понятия - контракт (contractus), пакт (pactum) и соглашение (conventio).

Существительное «контакт» (от лат. «вместе тянуть», «стягивать») в значении договора одним из первых использовал Лабеон (ок.

н.э.), выдающийся юрисконсульт эпохи Августа. Он называл контрактом куплю-продажу, наем и товарищество, порождающие взаимное обязательство наподобие мены (греч. «синаллагма») (в пересказе Ульпиана, D. 50.16.19).

Педий, юрист I - II вв., современник Юлиана, расширил смысл взаимного (договорного) обязательства, включив в него идею соглашения (conventio), переплетения интересов сторон во взаимное согласие (лат. consensus). В то же время Педий подчеркивал, что согласие - «общее слово», обозначающее основу всех договоров, далеко не всегда достаточную для возникновения юридического обязательства (в пересказе Ульпиана, D. 2.14.1.3).

Наиболее широкая концепция контракта отражена в институциях Гая. Этот юрист II в. из дидактических соображений разделил все обязательства на два вида - «из контракта или из деликта» (Gai. 3.88). В данном делении контракт приобрел значение любого правомерного действия, порождающего обязательство. Однако нет никаких свидетельств того, что другие, более известные в классический период римские юристы использовали контракт в столь широком значении. Да и сам Гай, переходя к рассмотрению обязательств из контракта, выделяет только четыре рода (Gai. 3.89) -заключаемые передачей вещи (реальные контракты), произнесением торжественны слов (вербальные), составлением записи (литтеральные), достижением простого согласия (консенсуальные), - и не упоминает об иных правомерных основаниях возникновения обязательств (например, при уплате по ошибке).

Другое важное замечание Гая связано с учетом субъективного момента договора - намерения (лат. animus, душа) заключить сделку (Gai. 3.91). Для сравнения, Лабеон подчеркивал только объективный момент (обмен, синаллагму). По мнению Гая, для возникновения обязательства достаточно объективного факта; для возникновения обязательства из договора требуется также намерение.

Однако в отличие от современной концепции договора, намерение сторон не стало центральным моментом для римских юристов классического периода. Во время правления династии Северов (193 - 235), когда римская юриспруденция достигла своего расцвета, центральным моментом договора оставалось его объективное проявление - возмездный меновый характер (синаллагма). Юлий Павел (конец II в. - первая треть III в.) и Домиций Ульпиан (170 - 228) отмечали значение согласия между сторонами. Но определяющим для возникновения цивильного обязательства из договора считалось не согласие и не отнесение сделки к тому или иному виду контракта, а законное основание (causa; Ульпиан, D.2.14.7.2) - передача вещи (для реальных и некоторых безымянных контрактов (см. далее), D.19.4.1.2), произнесение словесной формулы (стипуляция), совершение записи (литтеральные контракты) или действие (для некоторых безымянных контрактов). В виде исключения

64

признавалось установление обязательства путем достижения простого согласия (консенсуальные контракты).

В то же время для юристов классического периода классификации обязательств не имели принципиального значения.

Наряду с контрактом римские юристы описывали договорные отношения с помощью понятий «пакт» (pactum) и «соглашение» (conventio). Пакт - второе по значимости после контракта понятие в римской договорной теории. Оно обозначало неформальное соглашение, по общему правилу, не достаточное для установления юридического обязательства. На связь пакта с conventio (соглашением) указывает устойчивое словосочетание pacta conventa (заключенные пакты, Ульпиан D. 2.14.7.7). При этом «соглашение» (conventio) могло обозначать и акт согласия (синоним пакта) и согласие как субъективную основу (consensus) любой сделки. Римские юристы-классики не придавали большого значения различиям между pactum, pactio, consensus, conventio.

По общему правилу пакты (неформальные соглашения) не порождали юридического обязательства, «облеченного» исковой защитой. Такие соглашения римские юристы стали назвать «голыми». Распространенным голым пактом являлось соглашение кредитора и должника о том, что кредитор не будет требовать с должника уплаты долга (pactum de non petendo). Однако если кредитор все же потребует от должника исполнения основного обязательства вопреки такому пакту и дело дойдет до суда, то должник вправе выдвинуть против требования кредитора процессуальное возражение (эксцепцию), основанное на пакте. И судебный магистрат (претор) обязан будет включить данное возражение в процессуальную формулу данного дела сразу после изложения требования истца (intentio). Должник же по основному обязательству не сможет предъявить никакого иска к кредитору на основании голого пакта. В этом заключается смысл высказывания Ульпиана о том, что голый пакт порождает не иск, а эксцепцию (D. 2.14.7.4).

Однако в некоторых случаях содержание пакта могло послужить основанием для предъявления иска. Средневековые юристы дали им название «одетых» (pacta vestita). Классическое римское право признавало две группы таких пактов. Первую составляли дополнительные соглашения к какому-либо основному контракту, защищенному иском доброй совести. Последнее обстоятельство имело принципиальное значение. Процессуальная формула иска доброй совести (iudicium bonae fidei) позволяла судье широко оценивать требования истца и присудить ему «все, что полагается по доброй совести» (ex fide bona, Цицерон. Об обязанностях. 3.17.70). Если спор возник из договорных отношений, то судья учитывал прямо предусмотренное договором исполнение, встречные требования ответчика, прямой ущерб и упущенную выгоду от неисполнения или ненадлежащего исполнения договорной обязанности, а также изменения, внесенные сторонами в основной договор с помощью дополнительных соглашений.

Указанное исключение из общего правила имело ограниченное значение. Во-первых, дополнительные соглашения защищались как часть основного контракта только в том случае, если они были добавлены немедленно после его заключения (Ульпиан, D. 2.14.7.5). Остальные соглашения учитывались, если были направлены на улучшение положения должника (например, в контракте купли-продажи: Папиниан, D. 18.1.72pr.). Во-вторых, даже немедленно заключенные соглашения учитывались лишь в процессах по искам доброй совести из узкой группы контрактов. В титуле XIX Вечного эдикта (II в.) к ней отнесены все консенсуальные контракты (купля, аренда, поручение, товарищество), реальный контракт хранения и древняя форма залога (фидуциарная продажа). К остальным контрактам (стипуляции, займа, ссуды) применялись иски строгого права (stricti iuris), рассматривая которые судья не мог учитывать дополнительные соглашения к основному контракту.

Наряду с дополнительными соглашениями претор, пользуясь данной ему властью, поддерживал требование кредитора из соглашений о признании долга, принятии на себя чужого долга, обязанностей третейского судьи или ответственности за сохранность чужого имущества, а также соглашения о залоге, ипотеке, узуфрукте, сервитуте. Все эти специальные случаи получили в литературе наименование преторских пактов.

Перечень пактов с исковой защитой несколько расширился в постклассический период благодаря законодательству императоров. Однако и тогда простые соглашения по общему правилу продолжали считаться «голыми».

Знаменитое высказывание претора в эдикте о том, что он будет защищать все правомерные соглашения («pacta conventa... servabo», пересказано Ульпианом, D. 2.14.7.7), по образцу которого в средневековой канонической юриспруденции сложилось правило «(все) соглашения следует соблюдать» (pacta sunt servanda), означало не исковую защиту всех соглашений, а возможность учитывать их в формулах по искам доброй совести.

3.3.