Основание договора.

Последовательное развитие принципа консенсуальной основы договора в теории естественного права поставило под вопрос целесообразность выделять основание договора (каузу) в качестве условия его действительности.

Действительно, большинство сторонников естественного права в Нидерландах и Германии XVII - XVIII вв. отрицали необходимость какой-либо особой каузы договора либо обходили ее молчанием. Так, Гуго Гроций объявил по естественному праву обязательными обещания как без каузы, так и с невыраженной каузой:

«... если мы будем рассматривать естественное право... то обещанное будет обязательным естественным образом и без какой-либо каузы... и обещания, в которых causa не выражена, по естественному праву не являются недействительными» (lib. II, cap. 11, § 10, 21).

Учение Гроция означало полный разрыв с римским правом и средневековой доктриной ius commune, согласно которым кауза необходима для действительности договора, пусть и не всегда прямо выражена.

Христиан Томазий проигнорировал понятие каузы, последовательно акцентируя внимание на обязательности простого соглашения. Самуэль Пуфендорф прямо указал на то, что договор «сам по себе представляет соглашение двух [лиц] об одном и том же, лишенное и наименования и каузы...», но признал, что в действующем праве договоры в собственном смысле (т.е. контракты, а не пакты) имеют собственную каузу в виде установленного сторонами исполнения:

«... некоторые же из них, лишенные собственного наименования и особой формы, тем не менее имеют каузу, то есть исполнение обещанного, [то есть] передачу вещи или исполнение предоставления. Такие [пакты] называются контрактом, своей силой производят действенное обязательство»²⁰⁴.

Пуфендорф заимствовал концепцию каузы у представителей школы usus modernus XVII в., которые сохранили основную идею средневековых комментаторов-бартолистов - действительность договора связана или с его наименованием (типичностью, признанной правом), или с особой каузой. Об этом, в частности, писал Арнольд Винний (1588 - 1657): «Контракт - это соглашение, имеющее специальное наименование или, в его отсутствие, цивильную обязывающую causa»²⁰⁵.

Впрочем, итальянский историк права И. Бирокки выявил среди последователей usus modernus сторонников сохранения каузы как условия обязательности договора. Например, Герман Вультей (ум. 1634), под влиянием

²⁰⁴ De iure naturae et gentium, lib. V, cap. 2, § 2.

²⁰⁵ In quatuor libros Institutionum imperialium commentarius academicus et forensis. Ludguni,

1699. Lib. III, tit. 14, §§ 5, 6, 9.

школы гуманистов (полагает Бирокки), определял контракт как «соглашение с каузой» (conventio cum causa):

«Соглашение, имеющее causa, называется контрактом, откуда контракт определяется как соглашение с causa» (Iurisprudentiae Romanae, lib. I, cap. XXX).

Поскольку немецкий юрист включил в эту дефиницию все договоры, можно сказать, что он отводит каузе роль элемента не только «безымянных», но и «поименованных» контрактов. Под каузой он понимал «одобренную правом сделку» (negotium iure probatum), «форму контрактов» (forma contractuum), которая выражается в сочетании обязанностей контрагентов дать или сделать что-либо:

«Causa является сделкой, которая одобрена правом и приводит к тому, что из контракта возникает обязательство и иск...

По степени определенности нормами права содержания договорных обязанностей Вультей называет каузу поименованных контрактов «специальной» (specialis), а безымянных - «общей» (generalis). И. Бирокки предположил, что такие представления о каузе возникли под влиянием канонической теории «пакта, не лишенного основания» (см. выше главу 5).

Идею каузы в договоре поддержал Жан Дома. Автор трактата «О гражданских законах в их естественном порядке» исходит из необходимости causa во всех договорах. При этом правовед проводит различие между договорами возмездными и безвозмездными и указывает на различие их кауз.

Значение causa в возмездных договорах Дома поясняет так: обязанность одного здесь служит фундаментом для обязанности другого, «так что обязательству, заключенному в договорах данного вида в пользу одного из контрагентов, каузой всегда служит обязательство другого; и обязательство будет ничтожно, если в действительности оно лишено каузы» (I.1.8). И далее: «В соглашениях, где кто-либо оказывается обязан безо всякой causa, обязательство ничтожно; и то же самое [касается обязательств], если causa прекращает существовать. Но делать вывод о существовании causa следует только с учетом всех обстоятельств» (1.1.13).

Изложенное понимание каузы покоится на двух концепциях ius commune - цивильной и канонической каузе. Первая из них - «безымянные» контракты цивильного права. Несмотря на приверженность естественному разуму, Ж. Дома обосновывает свои выводы ссылками на нормы «писаного разума», на Дигесты Юстиниана. В связи с возмездными договорами сноски отсылают читателя к словам Павла о четырех моделях контрактов без специального наименования (D. 19.5.5), Лабеона - о «взаимном обязательстве» как синониме контракта (D. 50.16.19) и Ульпиана - о понятии «вверенная вещь» и о заключении контракта в расчете на чужую честность (D. 12.1.1.1). Данные фрагменты якобы подтверждают основной тезис - «обязательство одной стороны служит основанием для обязательства другой». В действительности же ни в одном из упомянутых фрагментов causa не рассматривается и даже не упоминается.

Вторая концепция учения о каузе - каноническая доктрина «пакта, лишенного торжественной формы, но не основания». С ее помощью Ж. Дома подкрепляет тезис канонистов о каузе как элементе всех договоров, но вкладывает в данное понятие новое содержание. Causa в его интерпретации - не мотив, не цель и не частичное исполнение договора, но встречная обязанность контрагента. Следовательно, возмездные договоры (а таких в праве большинство) по определению всегда имеют causa или недействительны de iure (1.1.5).

Порывая с традицией ius commune в главном, французский цивилист продолжает придерживаться ее в деталях. По его мнению, кауза должна быть либо прямо выражена в договоре, либо фактически присутствовать в договорных отношениях: «обязательство будет недействительным, если в действительности у него нет основания».

Ж.Дома примирил казалось бы исключающие друг друга идею договора, обязательного ввиду соглашения, и идею каузальности договоров тем, что превратил каузу из внешнего во внутренний элемент каждого договора: простое соглашение порождает обязательство, в котором встречные обязанности сторон служат causa друг для друга.

Данная концепция каузы по определению прекрасно подходит для двусторонних возмездных договоров (типа мены, купли-продажи, аренды), но плохо согласуется с односторонними возмездными договорам вроде займа, где в действительности обязана только одна сторона, заемщик.

В средневековой доктрине ius commune каузальность займа решалась просто: заем - римский «поименованный» контракт, «одеваемый» передачей вещи и обязательный по цивильному праву. Ж. Дома объявил его возмездным договором типа «я даю, чтобы ты дал»: заимодавец передает определенные родовыми признаками вещи, чтобы получить обратно вещи того же рода и в том же количестве (см. начало титула 6 книги 1 «о займе и процентах»). Следовательно, в данном договоре также должна быть causa в виде встречной обязанности.

Однако обнаружить встречную обязанность в договоре займа не просто. С явной натяжкой Ж.Дома пояснил, что обязанности заемщика предшествовала

обязанность заимодателя, который «должен был дать нечто, чтобы заключить договор» (см. титул 6 «о займе и о процентах»). Сходство данной causa с каузой двусторонних договоров сомнительно, поскольку состоявшуюся передачу валюты займа трудно признать внутренним элементом договора, который возникает только после ее совершения.

Еще сложнее обнаружить встречную обязанность в безвозмездных договорах, в которых одно лицо обещает дать или сделать что-либо в пользу другого, не требуя от него ничего взамен. Ж. Дома попытался выйти из затруднения следующим образом: в договоре дарения и подобных ему, где только одна сторона дает что-либо, акцепт формирует договор, и обязательство совершающего дар основывается на каком-либо разумном и справедливом мотиве (например, желание отблагодарить за оказанную прежде услугу) или на одном лишь удовлетворении от совершенного благодеяния. Этот мотив, заключает автор, и «занимает место causa со стороны того, кто получает (дар) и (ничего) не дает (взамен)»:

«В дарениях и других договорах, где только один делает или дает что- либо, а другой ничего не делает и не дает, акцепт формирует договор, и обязательство того, кто дает, основывается на некоем разумном и справедливом мотиве, например, на оказанной услуге, или какой либо другой заслуге одаряемого, или исключительно на удовлетворении от благодетельного поступка» (§ 6).

Предложенное объяснение позволило французскому цивилисту «обнаружить» каузу в безвозмездных договорах. Разумеется, достигнутое единообразие учения о causa лишь формально. Во-первых, встречное исполнение и мотив щедрости существенно различаются de iure. Во-вторых, мотив дарения может не иметь никакого отношения к личности одаряемого и проистекать, как признает ученый, из одного желания совершить благодеяние. Вероятно, поэтому Ж. Дома использует осторожную формулировку: «мотив, занимающий место causa», т.е. выполняющий ее функцию, но не тождественный «обычной» каузе двусторонних возмездных договоров.

Ж. Дома постарался найти обоснование своих тезисов о каузальности безвозмездных договоров в Дигестах. Так, указание на мотив дарения в смысле его юридического основания он прочел в высказывании Ульпиана о том, что, во-первых, дарения «совершаются не беспричинно, а следуют за какой-то заслугой (ob meritum)» (D. 17.2.9), и во-вторых, дарения разрешено совершать «ради привязанности» (affectionis gratia) (D. 39.5.5). Ж.Дома привел также мнение Юлиана (D. 39.5.1 pr.) о необходимости выделять дарение в собственном смысле, выражающее щедрость и благодетельность:

«Существует много дарений. Кто-то дает, имея в виду, что он желает, чтобы (это) немедленно стало принадлежать тому, кто принимает (дар), и

316

ни в коем случае не возвращалось к нему, и делает он это ни по какой другой причине, как только желая выразить щедрость и благодетельность».

Действительно, в приведенных фрагментах Дигест речь идет о мотиве дарения, названном causa, однако не сделано никаких выводов о его правовом значении. Напротив, в других местах римского источника имеются указания, подтверждающие юридическую безразличность мотива дарения. Тот же Ульпиан подчеркивал невозможность истребовать обратно переданное с намерением подарить (causa donandi), даже если это намерение сформировалось под влиянием заблуждения (D. 39.5.3: «...si causa [donandi] fuit, cessare repetitionem»).

Таким образом, Ж. Дома явно манипулировал текстом источника для обоснования своих тезисов о каузе в безвозмездных договорах. Приводимые им примеры анализа договоров на предмет выявления в них каузы указывают, что главное правило каузальной теории сводится к следующему: для действительности возмездных договоров необходима встречная обязанность, безвозмездные же договоры действительны даже в отсутствие мотива, поскольку «по-прежнему сохраняется абсолютная воля» дарителя совершить дар и она может опираться на несколько мотивов, о которых даритель умолчал (10.1.13).

3.3.4.