10.3. Патологическая специфика творчества

Если обратиться к творчеству Достоевского с психиатрической точки зрения, то бросается в глаза проецирование, почти на всех персонажей необычайной, вязкости и конкретности мышления, мно- гословной обстоятельности, мелочности и детализации с постоянной утратой главного.

Вторая спроецированная на персонажей особен- ность — это совершенная алогичность, иррациональность, обнажен- ная импульсивность, патологичность поведения. Третья особенность творчества — это систематическое, садистское проведение почти всех персонажей через все круги Дантова ада унижений. Если о Л. Н. Толстом справедливо сказано, что он создал тысячу самых разных людей и для каждого из них свой собственный мир, то Достоевский (еще в гораздо большей мере, чем Лермонтов) в каждом произведении воспроизводит почти во всех персонажах себя и свое, личное видение мира. Что до патологии, то в «Преступлении и наказании» это алкоголик и эксгибиционист Мармеладов, сверхистеричная, самоут- верждающаяся Катерина Ивановна, сексопат и садист Свидригайлов и даже трезво рассудительный Лужин, подло подбрасывающий сто- рублевку Сонечке Мармеладовой, чтобы обвинить ее в краже, и попадающийся на этом. В «Идиоте» — князь Мышкин, начинающий и кончающий эпилептическим слабоумием, прогрессивный парали- тик, лгун и воришка генерал Ардальон Иволгин, купчик-убийца Рогожин, Настасья Филипповна, без конца выставляющая напоказ то, что ее еще девочкой соблазнили и на этом основании унижающая всех, с ней соприкасающихся, устраивающая отвратительно-омерзи- тельные провокации; в «Бесах» — омерзительный красавец Ставро- гин, эпилептики Кириллов и Лебядкина, приживальщик, паразит, предатель Степан Верховенский, Петр Верховенский, «революцио- нер», ради того, чтобы сорвать бал у глупца-губернатора, закручива- ющий целый макрокосм интриг, ничтожества и глупцы Лямгин, Шигалев, Виргинский и т. д. с нелепым убийством. Кунсткамера дураков и ничтожеств бесконечна, повторяется снова и снова. Про- харчин, Шумков, Голядкин, Ползунков, «Человек из подполья», «Игрок» с его персонажами, успешно конкурирующими друг с другом в размахе совершаемых нелепостей и подлостей. В «Подростке» — архиблагороднейший Версилов-старший, транжирящий несколько со- стояний, когда у него голодают дети, вступающий в союз с совсем уже профессиональным уголовником Ламбертом для бандитского нападе- ния на свою жертву. Из бесчисленных примеров вязкого, детализиро- ванного, необычайно растянутого смакования унижений своих персо- нажей можно напомнить «Скверный анекдот». Хорошо воспитанный, элегантно одетый, либеральствующий статский генерал И. И. Пра-

171

линский непрошенно приходит на свадьбу своего мелкого чиновника Пселдонимова, чтобы возвысить празднество своим высоким присут- ствием. Но «генерал» вдруг совершенно напивается, да так, что его приходится уложить с расстройством желудка в свадебную кровать, тогда как новобрачным приходится располагаться на стульях, которые под ними разъезжаются... Матери жениха всю ночь приходится бегать с посудой, так как непрошеного гостя выворачивает, а затем либе- ральствующий генерал, которому стыдно встречаться с подчиненным, у которого так оскандалился, выгоняет несчастного с работы. Много, много омерзительных и унизительных деталей мы опустили...

Наше личное представление о творчестве Достоевского, возникшее в результате его изучения с точки зрения эпилептоидной психопато- логии, мы не решились бы представить на обсуждение. Однако затем оказалось, что это злорадное смакование определил Н. Михайловский в 1882 г. в статье под очень точным названием «Жестокий талант». «Мы, напротив, признаем за Достоевским огромное художественное дарование и вместе с тем не только не видим в нем боли за оскорбленных и униженных, а напротив, видим какое-то инстинктив- ное стремление причинить боль этому униженному и оскорбленному» (Михайловский Н. К., 1957).

Вопреки последующим легендам эту особенность творчества До- стоевского понял не только Н. Михайловский, но и другие современ- ники, как это видно из писем Тургенева, Страхова, Л. Толстого, П. Чайковского, Салтыкова-Щедрина, а затем и Горького.

Заметим, что в подавляющем большинстве произведений Достоев- ского начисто отсутствует социальный протест. Его персонажи — прежде всего жертвы собственных страстей, они нет-нет, но швыря- ются тысячами и даже десятками тысяч рублей, фанфароня, отказы- ваются от них или, наоборот, вымогают их. Но зато трудно найти такого персонажа Достоевского, над которым бы автор не глумился, которого не ставил бы в безмерно унизительное положение, в лучшем случае — безмерно глупое.

Секрет творчества: персонажи действуют так, как если бы слова и поступки не рождались как равнодействующая множества перекре- щивающихся мотивов, не контролировались бы задерживающими центрами. Более того, важнейшие мотивы тут же забываются, сме- няются совсем иными, возникают совершенно алогичные ситуации. Но именно способность Достоевского увидеть первичные импульсы (в норме погашаемые), претворить их в действие, раскрыть бездны подсознательного и сделала его пророком событий XX в., когда эти первичные импульсы жестокости, господства, подавления, самопока- за, стяжательства вышли из-под власти разума, закона и в мире начали командовать подонки типа Муссолини, Гитлера с их бесчис-

772

ленными помощниками разного ранга, а также южноамериканские и африканские гориллы типа Дювалье и Трухильо включительно. Достоевский был Колумбом черных импульсов и оказался в своих «Бесах» провидцем.

<< | >>

↑

Источник: Эфроимсон В. П.. Генетика этики и эстетики. 1995

Еще по теме 10.3. Патологическая специфика творчества:

- История философии - Логика - Онтология научного познания - Основы философии - Политическая философия - Современные философские исследования - Учение про ноосферу - Философия науки - Философия религии и религиозная философия - Этика -