Дипломатия и война

На протяжении этого переходного периода, который в экономическом смысле был временем бума, а не перехода, действительно наблюдались многие признаки международных перемен, за которыми после 1852 г. Бисмарк следил под различным углом зрения.

СТРОИТЕЛЬСТВО НАЦИЙ, 1848-1878 117

ния Австрии на небольшие южногерманские государства и политической и дипломатической изоляции Пруссии при благожелательном отношении России казалась крайне успешной. Средние германские государства с подозрением смотрели на амбиции Пруссии, а Россия — защитник габсбургских интересов в 1849 г. — продолжала быть настороже. «Никто в большей степени не нуждается в сильной и могущественной Австрии, чем я», — сказал Николай I матери молодого австрийского императора Франца Иосифа в декабре 1848 года.

Экономика не имела ничего общего с этими расчетами. Немного места занимала она и в расчетах самого Бисмарка. Однако фоном — а иногда и авансценой — периода 1852—1870 гг. был экономический рост, прерванный кризисами 1857 и 1867 гг. Сельское хозяйство процветало, промышленность была на подъеме. Железные дороги выступали не только символом, но и фактором перемен. Ту же роль сыграла большая Всемирная выставка 1851 г., проведенная в грандиозном Хрустальном дворце в Лондоне, где различные страны, «все нации», в том числе Германия и Франция, экспонировали свои многочисленные достижения. «Труд» был в почете — а в Британии, где это время будет осмыслено не как «переходный период» социального равновесия, а как «середина викторианской эпохи», он стал чем-то священным. Не менее священным стало «евангелие мира», хотя в 1851 г. Наполеон, считавший себя человеком Судьбы, расширил свою власть путем государственного переворота, подтвержденного референдумом, и в том же десятилетии Франция и Британия (Пруссия и Австрия ограничились ролью зрителей) решились на войну с Россией, ставшую первой войной «великих держав» после 1815 года.

Именно Россия, спасшая Габсбургов в 1848—1849 п., оказалась после 1851 г. на переднем плане европейской дитломатии. Избежав в 1848 г. революции, она в 1854 г. была втянуто в войну. Опасные точки в европейском балансе сил располагались на географических рубежах континента — на севере в Шлезвиг-Гольштейне, историческом ключе к Балтике, и на юге, в Османской империи, которую Николай I и другие считали «больным человеком Европы». И после того как проблема Шлезвиг-Гольштейна была, как казалось, решена (пусть и с трудом) заключенным в мае 1852 г. Лондонским договором, определявшим порядок наследования датского престола и признававшим власть Дании в обоих герцогствах (позволяя, однако, Гольштеину быть представленным в Германском союзе), внимание великих держав обратилось на Восток.

118 ГЛАВАЗ

Наполеон, провозглашенный в 1852 г. императором (после плебисцита), справедливо полагал, что активная политика в Восточной Европе и союз с Британией обеспечат его режиму необходимые безопасность и престиж. В то же время широкие круги британского общества, взбудораженные прессой, еще в большей мере, чем британские правительства, считали, что Россия угрожает жизненным интересам их страны.

Впрочем, когда в 1854 г.

Война длилась достаточно долго, чтобы вскрыть военные и административные провалы обеих сторон. Существенными были потери в живой силе, которые превзошли показатели любой войны между 1815 и 1914 гг. (300 тыс. русских, 100 тыс. французов и 60 тыс. британцев). От болезней, в первую очередь от тифа, людей погибло больше, чем в сражениях. Разразилась и эпидемия холеры, еще более усугубившая трудности послереволюционного периода и вновь выявившая неспособность контролировать ее распространение. Флоренс Найтингейл, «леди со светильником», организовавшая уход за больными, ранеными и умирающими англичанами, стала национальной героиней. Россия, у которой в ходе войны не появилось ни героинь, ни героев*, взяла Так у автора. — Примеч. пер.

СТРОИТЕЛЬСТВО НАЦИЙ, 1848-1878 119

в свои руки инициативу поиска выхода из войны. В марте 1855 г., после смерти Николая, на престол взошел Александр П, который, столкнувшись с угрозой вступления в войну Австрии, предложил мир до того, как мощь — или слабость — одной из сторон проявились бы в полной мере. Тем не менее, как замечает британский историк Э.Дж. Тэйлор, несмотря на проявленное союзным командованием неумение, из пяти иностранных вторжений в Россию на протяжении XIX—XX вв. (1812, 1854, 19161918, 1919-1920, 1941) это было наиболее успешным.

Парадоксально, но заключенный в 1856 г. Парижский мир продолжил путь к дальнейшему взаимопониманию между Францией и Россией, что признал наблюдавший за событиями Бисмарк. «Вы желаете частично изменить Парижский договор», — мог написать Наполеон Александру II в 1858 г., добавляя при этом, что он также «частично изменил бы договоры 1815 г.». Два договора действительно были тесно связаны друг с другом. По условиям мира 1856 г., объявившего Черное море нейтральным и ограничившего возможности России давить на Константинополь, судоходство по Дунаю стало свободным. В то же время Османская империя была признана субъектом «публичного права и системы Европы», европейского «концерта», из которого султан был исключен в 1815 г. Идея такого «концерта» пережила крах разработанной в 1815 г. системы регулярных конгрессов, и все представленные в Париже великие державы одобрили Декларацию по морскому праву.

После окончания Крымской войны престиж Наполеона резко возрос. Британия же, одержав нелегкую победу, узнала, с какими проблемами сталкивается «либеральное государство на войне» (причем воинствующие антирусские слои требовали победы более убедительной). Сардинское королевство, присоединившееся к союзу Британии и Франции, что подкрепило его притязания на одну из ведущих ролей на европейской сцене, выиграло от самого своего присутствия на Парижском конгрессе. Россия потеряла некоторые территории и долю своего престижа, она была вынуждена отдать некоторые части Бессарабии зависимой от Турции Молдавии, которой в будущем предстояло стать частью Румынии. Османская империя получила поддержку Запада, но сильнее не стала. Султан согласился даровать значительную степень автономии не только Молдавии и Валахии, но и Сербии, которая завоюет полную независимость в 1878 г. (Турецкие гарнизоны были выведены из Белграда в 1867 г.) Таким образом, создавалась почва для дальнейшего соперничества Австрии и России на Балканах, и это соперничество зачастую оказывалось сильнее единства интересов в борьбе с революционными движениями.

120 ГЛАВА 3

Со временем Бисмарку удалось использовать память о Крымской войне в своих интересах. Экономику он также обратил себе на пользу. В 1862 г., в год прихода Бисмарка к власти, торговый договор Пруссии и Франции лишил Австрию надежд на вступление в экономический союз, возглавляемый Пруссией. В политических вопросах некоторые малые германские государства могли бы оглядываться на Вену; в экономических планах это было невозможно. Австрийская экономика отставала в техническом отношении. Экономический рост Пруссии был значительным еще до того, как появилось массовое сталелитей-ское производство, ставшее одной из основ бисмарковской политики «крови и железа». Даже в 1860 г. Франция все еще производила больше чугуна, чем Германия. Важнейшей составляющей прусского экономического могущества стала военная промышленность — взлет Круппов и немецкой индустрии вооружений. На Всемирной выставке 1851 г. в Лондоне, когда воспевалось «евангелие мира», Крупп продемонстрировал огромное артиллерийское орудие, а также рекордно большой кусок стали.

Задним числом становится ясно, что между 1862 и 1871 г., когда Вильгельм I, наследовавший Фридриху Вильгельму IV в 1861 г. в качестве прусского короля, был коронован германским императором, сложная дипломатия Бисмарка имела свою логику. Вильгельм был регентом еще с 1857 г., после потери королем дееспособности. Хотя он был глубоко консервативен, он твердо верил в прусскую миссию объединения Германии. Тем не менее, как и в случае «революционной логики» 1790х или 1848—1849 гг., последовавшие события не были ни подготовлены, ни запланированы. Бисмарк, получивший власть в 1862 г. в силу внутренних, а не внешнеполитических причин, был назначен премьер-министром, чтобы справиться с прусским парламентом. В первую очередь он думал о настоящем, исходя во всех своих расчетах из его изменчивости. «Когда меня спрашивали, являюсь ли я прорусским или прозападным, — писал он в письме 1857 г., — я всегда отвечал, что я пруссак и что мой идеал во внешней политике — это... независимость в решениях, достигнутая без давления или отказа от привязанности к иным государствам и их правителям... Я бы с равным удовлетворением наблюдал наши войска, стреляющие по французам, англичанам или австрийцам».

Перед приходом Бисмарка к власти в 1862 г. позиция Австрии и Франции полностью переменилась. Именно эта перемена, ставшая результатом объединения Италии, сделала возможной его политику шестидесятых годов. Здесь важна хронология. Даже в 1860 г. прусский принц-регент говорил

Наполеону III, что не надеется своими глазами СТРОИТЕЛЬСТВО НАЦИЙ, 1848-1878 121

увидеть объединение Германии, а когда в Кенигсберге он был коронован королем Пруссии, ни он, ни Бисмарк не могли предвидеть, что девятью годами позже он станет германским императором, причем коронация произойдет не в Германии, а в Версале. Но и это не стало концом истории. После первой мировой войны в 1918 г. французы отомстят за Версаль, и Гогенцоллерны потеряют свой трон, а после второй мировой войны Кенигсберг станет русским городом.