Матвей Парижский ВИЛЬГЕЛЬМ I, КОРОЛЬ АНГЛИИ. 1066-1087 гг. (в 1259 г.)

В начале своей хронографии, или описания времен минувших, я намерен прежде всего дать ответ тем завистливым порицателям, которые считают мой труд бесполезным; потом я объяснюсь и изложу кратко свои основания перед теми, которых благосклонность послужила для меня побудительной причиной к этому труду.

Во время одной морской поездки Гарольд, еще юноша, но уже стремившийся к английской короне, весело пустился в открытое море, как противный ветер сбил его с пути, отбросив к берегам провинции Пон- тьё, тогда как он рассчитывал пристать к Фландрии. Граф Понтьё захватил его и выдал Вильгельму, герцогу Нормандскому. Гарольд стал утверждать, что он имел твердое намерение прибыть в Нормандию с той целью, чтобы сблизиться с герцогом ее и получить руку его дочери. Он обязался даже присягой, данной им на мощах многих святых, в назначенный срок выполнить с точ-

МАТВЕЙ ПАРИЖСКИЙ (MATTHAEUS PARIS, BENEDICTINUS MONACHUS ST.

Последнее лучшее издание было сделано в Лондоне Уатсом (Wats) в 1684 г Переводы: англ. Giles. Roger of Wendower flowers of the history. Lond. 1849. 2 vol.; франц. Huillard-BrehoNes. Par. 1840-1841.9 vol. Исследование: Pauli в продолжении Лаппенбер- га истории Англии, III, 881; и герцог de Luynes в обширном предисловии к французскому переводу хроники.

ностью свое обещание. С ним обходились тем с большей почтительностью, чем неожиданнее был его приезд, так как до сих пор Вильгельм и Гарольд были в открытой вражде между собой. Сверх того, он дал клятву, что после смерти короля Эдуарда, уже старца и бездетного, передаст королевство Англию герцогу Нормандскому, имевшему на нее право. По истечении нескольких торжественно проведенных дней Гарольд, наделенный богатыми подарками, возвратился в Англию. Но видя себя в безопасности, он стал хвастаться тем, что ускользнул посредством ловкого обмана от ловушки своего врага. Между тем наступила пора, когда нужно было сдержать все свои обещания; но Гарольд не обратил на то внимания и ничего не сделал из того, что обещал. Тогда герцог отправил к нему торжественное посольство, требуя от него отчета в его поведении по отношению к нему; но высокомерный и лживый Гарольд торжественно отвергнул то, в чем прежде клятвенно уверял, грубо обошелся с послами, велел изувечить их лошадей, на которых они приехали,- и затем отпустил обратно. Итак, герцог имел справедливые основания принять этот поступок за вызов и призвал к отмщению за эту кровавую обиду короля Франции (Филиппа I), всех своих родных, друзей и соседей. Сокрушив наперед власть Гарольда, Вильгельм, с Божией помощью, скоро достиг завоевания всей Англии, как то видно будет из дальнейшего рассказа.

В 1066 г. от Рождества Христова, в пятую ферию^[405] накануне Крещения Господа нашего, слава Англии король Эдуард Миролюбивый, сын короля Этельреда, после двадцатичетырехлетнего царствования, переменил временное царство на Царство Небесное. Тело скончавшегося святого короля на следующий день было предано земле близ Лондона в построенной им, по новому архитектурному плану, церкви, послужившей моделью для большей части тех церквей, на сооружение которых впоследствии потрачены были огромные суммы и которые возвысились до соперничества с нею. Со смертью Эдуарда пресеклась королевская линия в Англии. Начавшись Цердиком I, королем Весекса, она не прерывалась в продолжение 560 лет, если исключить из нее нескольких королей из Дании, которые были посланы Богом на народ англов за их грехи. После смерти благочестивейшего короля Эдуарда, закончившего собой королевский род в Англии, вельможи недоумевали, кого избрать государем и вождем. Одни склонялись на сторону Вильгельма, герцога Нормандского; другие требовали Гарольда, сына Годвина, были и такие, которые стояли за Эдгара, сына Эдуарда; потому что король Эдмунд Железный Бок, хотя и побочный, но королевской крови, был отцом Эдуарда, отца Эдгара (см. родословную табл., выше). Эдгару принадлежало право на английскую корону. Но Гарольд, как человек ловкий и хитрый, понял, что ему незачем мешкать, когда представляется хороший случай, и потому в день Богоявления, который был также днем похорон Эдуарда, он выманил у вельмож клятву на верность себе и, заняв трон, возложил на себя без церковного благословения корону: это служило довершением его несправедливости, и он навлек на себя гнев Папы Александра (II) и всех английских прелатов. Этот же самый Гарольд победил другого Гарольда, короля Норвежского, приходившего воевать с ним на 1000 кораблях и, упоенный победой, стал угнетать своих подданных. Скоро из короля он превратился в тирана и нимало не заботился о выполнении клятвы, данной герцогу Нормандскому. Смерть дочери Вильгельма, которая была помолвлена за него, еще более увеличила его опасность; он знал сверх того, что Вильгельм был занят войной с соседними герцогами, и потому рассчитывал, что за его угрозами никогда не последует дела. Что же касается до вынужденной у него клятвы, то, по его словам, она не имела ровно никакого значения; потому что невозможно же было, в самом деле, отдавать королевство другому, когда сам Эдуард был еще жив, равно как нельзя было, без согласия короля, завещать его в чью бы то ни было пользу. Впрочем, Вильгельм и Гарольд думали об этом неодинаково. В самом деле, лишь только Вильгельм узнал, что Гарольд увенчался диадемой, как немедленно отправил к нему посольство, с кротким упреком за то, что он пренебрегает своей клятвой; к этому он присоединил обещание, вместе с угрозой, явиться лично к Гарольду и потребовать у него удовлетворения. Гарольд отправил к герцогу свой ответ через его же послов: в нем заключался отказ. Возвратившись после неудачной попытки в отечество, послы явились к герцогу Вильгельму и донесли ему следующее: «Гарольд, король англов, доводит до вашего сведения, что, будучи заброшен помимо собственной воли на ваши берега, он действительно обручился в Нормандии с одной из ваших дочерей, а вам поклялся передать королевство Англию; но он уверен также в том, что никто не обязан соблюдать вынужденную у него силой присягу. Ибо, если следует считать ничтожным обещание и даже добровольное обязательство молодой девицы, которая, живя в отцовском доме, распорядится собой без согласия своих родителей, то не гораздо ли основательнее - так казалось, по крайней мере, Гарольду - считать пустой и недействительной присягу, данную им вследствие насилия и без ведома короля, под властью которого присягавший находился? Сверх того, он обвиняет себя в поспешности, которая была причиной того, что он, не дождавшись согласия народа, обещал вам наследство в государстве, которое не принадлежало ему. Наконец,- заключает он,- несправедливо было бы ему отказываться от власти, которая признана за ним единодушным голосом вельмож государства».

Вильгельм, герцог Нормандии, выслушав ответ послов, пришел в сильное негодование; но чтобы не делать ничего легкомысленно и не лишить законности своего дела, он отправил послов к Папе Александру, прося его утвердить своим апостольским авторитетом задуманное им завоевание. Папа, подвергнув исследованию права обоих претендентов, послал Вильгельму знамя, как предвестие победы. По получении этого Вильгельм собрал в Лилльбоне баронов и выспросил у каждого из них порознь мнение касательно настоящей экспедиции. Все они обязались действовать с усердием, надавали герцогу много обещаний и уговорились между собой, разойдясь теперь, вновь собраться с лошадьми и оружием в августе, около гавани св. Валерия, для того, чтобы выйти оттуда в открытое море. Хотя в назначенный срок они действительно прибыли туда, но принуждены были выждать там благоприятного ветра для переправы в Англию. Чтобы получить такой ветер, герцог приказал открыть и провести по лагерю тело св. Валерия. Вдруг ветер, так давно желаемый, раздул паруса; после завтрака все взошли на корабли и, быстро несомые ветром, пристали к Гастингсу. Выходя из своего судна, король споткнулся; но стоявший при нем вассал обратил это падение в счастливое предзнаменование. «Герцог! - воскликнул он.- Вы держали землю англов, и будете ее королем». После высадки Вильгельм, желая отвлечь свою армию от грабежа, сказал ей: «Пощадите то, что в скором времени будет принадлежать вам». В течение следующих пятнадцати дней герцог был так спокоен, как будто мысль о войне всего менее занимала его. Вся его заботливость ограничилась сооружением замка на месте самой высадки.

Гарольд возвращался с сражения с норвежцами в то время, когда до него дошла весть о прибытии Вильгельма. Он немедленно поспешил к Гастингсу в сопровождении весьма незначительного военного отряда, так как за исключением небольшой армии, набранной из наемных солдат и провинциальных новобранцев, у него было такое ничтожное число настоящих военных людей, что пришельцы могли без труда разбить его. Тогда Гарольд выслал вперед соглядатаев с поручением разведать о числе и силе неприятельского войска. Они были схвачены в лагере Вильгельма, но этот, предложив им обозреть свою армию, сделал им великолепное угощение и отослал их целыми и невредимыми к своему вождю. Когда они возвратились к Гарольду, он немедленно спросил их, что нового принесли они? Соглядатаи не могли вдоволь наговориться о благородной доверчивости Вильгельма, потом стали серьезно утверждать, что солдаты его армии похожи с виду на священников, так как у них были выбриты борода и усы. Гарольд улыбнулся, видя наивность рассказчиков. «Это не священники,- сказал он,- а храбрые и непобедимые в сражениях воины». На это брат его, Гурт, еще молодой, но уже обладавший мужеством и благоразумием, возразил ему следующее: «Если ты сам восхищаешься храбростью нормандцев, то не безрассудно ли тебе вступать в бой с ними, когда притом на твоей стороне нет ни силы военной, ни права? Ты не можешь отрицать того, что добровольно ли или по принуждению, но ты дал клятву Вильгельму: и так ты поступишь благоразумнее, если, при столь опасных обстоятельствах, не доведешь себя до бегства или смерти, с пятном клятвопреступника. Для нас же, не дававших ни в чем клятвы, война - дело совершенно законное, потому что мы защищаем свою страну. Итак, предоставь нам одним сражаться. Если мы отступим, подавленные неприятельской силой, ты будешь в состоянии поправить дело, а если нам придется умереть, ты отомстишь за нас». Но безрассудный Гарольд не внял этим речам. «Я бы опозорил всю свою прошедшую жизнь, - говорил он, - если бы обратил тыл перед каким бы то ни было врагом».

Когда братья вели между собой этот разговор, к ним явился монах, посланный Вильгельмом. Ему поручено было предложить на выбор Гарольду одно из следующих трех предложений: или, согласно с данной им клятвой, отказаться от своего достоинства в пользу Вильгельма, или владеть своим королевством в качестве вассала герцога, или, наконец, в присутствии обеих армий, решить дело поединком. У Гарольда насупились брови при таких речах посла Вильгельма, и он не мог удержаться, чтобы не ответить ему дерзко и с гневом отпустить назад; но Гарольд сказал только, что Бог рассудит между ним и Вильгельмом. На это монах заметил ему с твердостью, что, так как он упорствует в своем отрицании прав Вильгельма, то Вильгельм готов доказать их или посредством суда святого апостольского престола, или битвы, в случае, если ему то будет более угодно. Не взирая на все доводы монаха, Гарольд оставался при своем первом ответе. После этого нормандцы были одушевлены единственно стремлением к бою.

Напоследок с обеих сторон сделаны были все к тому приготовления. Англы провели целую ночь среди песен и попойки. Поутру - еще пьяные - они бестрепетно выступили навстречу неприятелю. Пешие, вооруженные своими обоюдоострыми топорами и сблизив щиты, они образовали непроницательную стену. При таком построении они могли бы хорошо защищаться в этот день, если бы нормандцы, предавшись, по своему обыкновению, притворному бегству, тем самым не разъединили ту плотную массу. Гарольд - также пеший - стоял вместе с братьями у своего знамени, чтобы при этой общей и равной для всех опасности никому не могла прийти в голову мысль о бегстве. Напротив, нормандцы посвятили всю ночь на исповедание своих грехов, а поутру укрепились принятием тела и крови Спасителя. Став твердо, они выжидали неприятельского нападения. Вильгельм вооружил свой передовой отряд, составленный из пехотинцев, луками и дротиками; всадники, расположенные двумя крыльями, шли за ними. Герцог с сияющим лицом громко возгласил, что Бог будет благоприятствовать его делу, как совершенно правому. Когда он потребовал свое вооружение, то прислуживавшие, второпях, надели ему кирасу задом наперед; поправив ее, он заметил с улыбкой: «Так своим мужеством вы обернете мое герцогство в королевство». Чтобы воспламенить сердца своих воинов, он запел песнь о Роланде, и вслед за тем при криках: «Боже, помоги!» - началась борьба. Бились с остервенением, потому что обе стороны одинаково не хотели уступить, а между тем день был уже на исходе. Вдруг показался Вильгельм и дал своим войскам сигнал к мнимому бегству. При виде того англы расстроили свои плотные ряды и быстро погнались за бежавшими в той уверенности, что без труда истребят их. Между тем нормандцы, оборотившись против неприятеля, напали на него и, в свою очередь, заставили бежать англов. Но те успели занять возвышение, и тогда как нормандцы, утомленные жарой, упорно взбирались на него, англы опрокидывали их по скалистому отвесу, неутомимо пускали в них же стрелы, бросали в них каменьями и произвели ужасное опустошение. Окопы, весьма удобные для защиты, были захвачены англами, и при этом они перерезали столько норманнов, что яма, заваленная их трупами, была в уровень с краями. Впрочем, победа не склонялась решительно ни на ту, ни на другую сторону, до тех пор, пока у Гарольда не разлучилась душа с телом. Этот последний, мало того, что одушевлял свои войска: он отлично исполнял службу простого воина. Ни один неприятель не мог безнаказанно подойти к нему на близкое расстояние; того, который осмеливался на то, он убивал, не разбирая, был ли он пеший или конный. Что же касается Вильгельма, то он ободрял воинов своими речами, подбегал к первым рядам и пускался в самую свалку. В тот день, когда он - раздраженный и со стиснутыми зубами - носился по всему полю битвы, под ним убиты были одна за другой три лучшие лошади. Те, которые оберегали его, напрасно просили его умерить свой пыл, но его великодушное мужество было неутомимо; наконец Гарольд, раненный стрелой в голову, пал на поле сражения и тем доставил победу нормандцам. Когда он, распростертый, лежал на земле, один нормандец нанес ему мечом удар в бедро: за этот низкий поступок Вильгельм опозорил этого человека, исключив его из числа вассалов. Поражение англов продолжалось до самой ночи. При наступлении ее нормандцы, как мы уже сказали, могли считать себя победителями. Нет никакого сомнения, что во время этой битвы Вильгельму покровительствовал промысел Божий: это можно видеть из того уже, что, испытав в тот день столько опасностей, он не потерял ни одной капли крови. Достигнув такого счастливого конца, Вильгельм похоронил с честью своих убитых, предоставив и врагам полную свободу совершить тот же обряд над своими павшими. Когда мать Гарольда просила у Вильгельма тело своего сына, он отдал ей без выкупа, несмотря на то, что она предлагала ему весьма значительную сумму денег.

Труп Гарольда похоронили в аббатстве Вальтам, которое он построил на собственный счет во славу св. Креста и поместил там каноников. День, который изменил всю поверхность Англии и в который пролилось так много крови, был предзнаменован появившейся в начале этого года большой кометой, кровавого цвета и с длинным хвостом. Роковое предвестие, как о нем выразился один писатель: «Тысяча шестьдесят шестого года земля англов почувствовала на себе огонь кометы».

Сражение произошло при Гастингсе в день св. Каликста, Папы, накануне октябрьских ид (14 октября).

В 1067 г. после Рождества Христова Вильгельм, герцог Нормандии, вступил в Лондон среди восторгов духовенства и народа, а также радостных криков приветствовавшей его толпы. В праздник Рождества нашего Спасителя архиепископ Йоркский Эль- дред возложил на него корону. Он не хотел, чтобы коронование его совершил архиепископ Канторберийский Стиганд, потому что этот последний незаконно присвоил себе высокий сан. Затем он получил вассальную присягу и клятву на верность от баронов; наконец, взяв заложников, он мог считать себя уже упроченным на своем троне и грозным для всех тех, которые имели притязания на верховную власть. Овладев городами и замками и поставив в них своих правителей, Вильгельм, обремененный заложниками и несметными сокровищами, отплыл в Нормандию. Заложники и сокровища были заключены в крепости и отданы под бдительный надзор. Потом он снова возвратился в Англию с той целью, чтобы наградить своих нормандских сподвижников, содействовавших ему на полях Гастингса завоевать всю страну, и разделил между ними земли и владения, отнятые у англов, незначительная часть которых, оставшаяся еще в живых, была осуждена на вечное рабство. Этот дележ раздражил дворянство страны. Поэтому одни из числа его стали искать убежища у короля Шотландского Малькольма, а другие, заняв пустыни и леса и ведя там бродячую жизнь, не раз тревожили безопасность нормандцев. Братья, графы Эдвин и Моркар, оставили Англию; за ними последовали Мертер, Вель-

тер, дворяне, епископы, клерики и целая толпа других, перечисление которых поименно потребовало бы много времени. Все они пришли к королю Шотландии Малькольму и получили от него хороший прием. Законный наследник королевства Англии Эдгар, эте- линг (то есть принц; см. выше родословную табл.), видя опустошение страны, сел на корабль вместе со своей матерью, Агатой, и двумя сестрами, Маргаритой и Христиной, с целью достигнуть Венгрии, где он родился и куда хотел возвратиться, но буря заставила его пристать к Шотландии. Эта неудача была причиной только того, что Марга

рита вышла замуж за короля Малькольма. Примерная жизнь и святая кончина этой королевы подробно описаны в особо составленной о ней книге. Сестра ее Христина, почитаемая за свою религиозность, была обручена с небесным женихом. Королева Маргарита имела шесть сыновей и двух дочерей: трое из ее сыновей, именно Эдгар, Александр и Давид, сделались впоследствии королями по праву рождения. В их царствование Шотландия стала убежищем для всех тех, которых гнали из родной страны жестокости нормандцев; но не будем забегать вперед.

Завоевание Англии норманнами. Ковер из Байё XI в. Он был вышит принцессой Матильдой и ее фрейлинами в ознаменование покорения Англии Вильгельмом Завоевателем (1027-1087 гг), за которого Матильда вышла замуж

Так кончилось владычество англов в нашем прекрасном отечестве. Было время, когда эти первые завоеватели показались в нашей стране со своими варварскими лицами и привычками, со своими военными нравами и языческим суеверием; объявляя при всяком случае войну, они покоряли противную сторону оружием и хитростью. Но лишь только они приняли христианство, как отложили в сторону военные занятия и стали предаваться исполнению обязанностей религии. Таким образом, короли оставили прежний образ жизни; одни из них в Риме, другие в Англии удостоились небесного венца и переменили временное царство на вечное. Они строили монастыри и церкви, завещали свои сокровища в пользу бедных и вообще предавались делам благотворительности; так что молва о их святой жиз-

ни прогремела по всему миру. Наш остров прославлен столькими мучениками, исповедниками, благочестивыми девственницами, что вы не встретите теперь селения, даже самого незначительного, в котором бы не произносилось знаменитое имя какого- нибудь нового святого. Впрочем, ко времени прибытия в Англию Вильгельма ревность к благотворительности охладела, век золотой сменился веком грязным, уважение к святыне притупилось, и тогда-то англы (подобно тому как в предшествовавшее время даны), будучи изгнаны нормандцами, испытали ту гибель, которую они навлекли на себя своими беззакониями. Ибо вельможи королевства, преданные обжорству и сластолюбию, не ходили поутру в церковь, как требовал того долг доброго христианина, но, заключившись в объятья своих жен, сидели по домам, слушая только - и то рассеянно - мессы и заутрени, читаемые священником наскоро. Клерики, получавшие даже духовный сан, были до такой степени необразованны, что тот из них, который знал грамматику, служил предметом удивления для прочих. Все они, нимало не стыдясь, пили публично: это одно занимало их и днем, и ночью. Плотно поев, они принимались пить; а хорошо попив, они возбуждали свои, уже переполненные желудки к новой еде. Впрочем, я не намерен относить этих упреков ко всем без различия: я знаю, что народ имел немало богобоязненных людей во всяком звании и состоянии. В это самое время король Вильгельм осаждал город Оксфорд, оказавший ему сопротивление. Во время осады один из осажденных, став на стену, обнажил нижнюю часть своего тела и оскорбил слух норманнов неприличной насмешкой над ними (stans nudata ingune sonitu partis inferioris auras turbavit). Такое оскорбление пробудило сильнейшее негодование в Вильгельме, и он без труда овладел городом. Оттуда он пошел на Йорк и, совершенно разорив город, истребил его обитателей огнем и мечом. Успевшие спастись от этого несчастья бежали в Шотландию, к королю Малькольму, который охотно принимал к себе всех изгнанных англов, в уважение того, что Маргарита, его супруга, была сестрой Эдгара. Он дал им даже позволение опустошать посредством грабежа и огня пограничные владения Англии. Вильгельм собрал многочисленный отряд и направился с ними в северные графства, разоряя поля, города, селения, укрепленные места и предавая огню все растительное; так поступал он преимущественно в приморских провинциях под влиянием как гнева, так и слуха, будто король Датский Кнуд намеревается прийти туда: он имел в виду, чтобы этот разбойник не мог добыть себе на берегу моря никаких жизненных припасов. В то время король Малькольм признал над собой власть Вильгельма, объявив ему свою покорность. Наконец Вильгельм, завоевав города и замки и назначив им от своего имени правителей, прибыл в Нормандию в сопровождении заложников англов и бесчисленной добычи; но немного спустя опять возвратился в Англию и разделил владения и земли между своими соратниками, помогавшими ему в сражении при Гастингсе. Оставшаяся незначительная часть англов была обращена в вечное рабство. Тогда Эдгар, этелинг, сын Эдуарда и законный наследник трона, покинул Англию вместе с двумя братьями, Эдвином и Моркаром, и графами Нортумберландскими, Мертером и Вельтером. Было бы слишком долго перечислять по именам епископов, клериков и других всякого рода знатных людей, бежавших в те времена.

Далее автор рассказывает случаи беспрерывных восстаний англосакской расы против победителей, поддерживаемой Шотландией и Данией; делает отступления по поводу борьбы Генриха IV с Гильдебрандом; описывает меры Вильгельма к порабощению Англии и, таким образом, доходит до знаменитого в его правлении 1083 г., когда он нанес последний удар англосаксам и облек право завоевания в форму закона.

В то время (когда умерла жена Вильгельма, Матильда, то есть 1083 г.) король Вильгельм разослал по всей Англии судей и дал им предписание разведать, сколько акров (десятин) земли в каждом поместье (villa) может быть обрабатываемо в год одним плугом и сколько нужно скота для запашки одного гида (hyda - тягло). Они были обязаны сверх того, отобрать известия о годовом доходе городов, замков, селений, местечек, рек, болот, лесов и о числе вооруженных людей, находящихся в каждой местности. Эта опись^[406] была отправлена на хранение в Вестминстер в королевскую казну, где она лежит и по настоящее время (то есть XIII в.). Наконец, Вильгельм потребовал со всего королевства без различия шесть серебряных солидов с каждого гида.

Следует новое отступление о низложении Гильдебранда.

В год Господень 1085-й, когда нормандцы довершили страшный приговор, произнесенный Богом над народом англов, трудно было найти во всем королевстве хоть одного могущественного человека из англосакской расы; все распростерлось в страхе и впало в рабство; имя англосакса сделалось бранным, и королевство было осуждено на множество несправедливых налогов и покорилось бесчеловечным законам. Чем более знатнейшие из туземцев старались поддержать свое право, тем более тяготело над ними насилие. Так называемые судьи были первыми виновниками всякой неправды. Тот, кто осмеливался убить оленя или козу, лишался зрения; и никто не решался восстать против подобных законов, потому что этот грозный король (Вильгельм) любил дикого зверя, как отец любил своих детей. Наконец, по своему тираническому своеволию он предписал сравнять с землей местечки, где жили целые семейства, церкви, где молились, чтобы дать больше простора оленям и дичи. Предание говорит, что до 30 тысяч пахотной земли было обращено в леса для убежища диким зверям. Один Вильгельм построил более замков, чем все его предшественники. Нормандией он правил по наследству, завоевал Мэн; Бретань зависела от него; в Англии он господствовал один; Шотландия и Валлис подчинились ему; и мир общественный сохранялся так, что молодая девушка, имея при себе множество золота, могла спокойно проехать по всей Англии...

Вильгельм имел много детей от королевы Матильды: Роберта, Ричарда, Вильгельма и Генриха. Старший, Роберт, еще при жизни отца видя себя обманутым относительно Нормандии^{[407] [408]} и огорченный тем, ушел в Италию и женился на дочери маркграфа Бонифация, чтобы при помощи такого союзника объявить войну своему отцу. Но ошибившись в своем расчете, он вооружил против него Филиппа (I), короля Франции. Лишенный вследствие того благословения и отцовского наследства, он не мог ни вступить на престол Англии после смерти отца, ни удержать Нормандию. Благородный Ричард, юноша, подававший большие надежды, погиб нечаянно еще в цвете лет. Рассказывают, что несчастное приключение положило предел его дням, когда он охотился за оленем в новом лесу, и на том самом месте, где, как мы сказали, Вильгельм разрушил дома и церкви, чтобы сделать густую чащу и убежища диким зверям. Дочерей у Вильгельма было пять: Цецилия - аббатисса в Кане; Констанция - замужем за Алэ- ном, графом Бретани; Адель - за Стефаном Блоа, она пошла в монахини после смерти мужа; четвертая была обручена с Гарольдом, бывшему королю Англии; пятая - невеста короля Галисии Альфонса; но имен последних я не мог узнать. В юности своей король Вильгельм до того пренебрегал целомудрием, что о нем говорили, как о человеке, который производил большое впечатление на женщин; но женившись, как о том свидетельствуют его же придворные, он не подавал ни малейшего повода к невыгодным слухам о себе. Он был кроток, мягок с подчинившимися, но неумолим в отношении мятежников. Каждый день слушал обедню, с точностью присутствовал на заутрене, вечерне и часах. Впрочем, этого и довольно сказать о его характере. В том году Папа Григорий (VII), называемый также Гильдебрандом, умер в Салерно (1085 г.). Он созвал около себя кардиналов и каялся во многих грехах по обязанности пастыря, а именно в том, что он, по внушению дьявола, навлек на человечество гнев и кару Божию¹...

В то время (1086 г.) король англов, Вильгельм, находился в Нормандии, отложив на некоторое время войну, задуманную им против Франции. Рассказывают, что король Франции, Филипп (I), злоупотребляя терпением Вильгельма, сказал однажды в шутку: «Король Англии лежит в Руане (Вильгельм в то время был болен) и как женщина в родах^[409] остается в постели; когда он пойдет в церковь для очищения (по обычаю рожениц), я провожу его с сотней тысяч свечей (то есть воинов)». Такие речи и другие шутки раздражили Вильгельма, и он, собрав сильную армию, в начале авгус-

та (1087 г.), когда поспевают и жатвы на полях, и виноград, и плоды на деревьях, вражески напал на Францию. Все было разрушено и опустошено; ничто не могло укротить его бешенства; страшное опустошение было единственным удовлетворением, которое он получил за насмешки Филиппа. Наконец, он предал огню город Мант, сжег его и вместе с ним церковь св. Марии, где сгорели две монахини, которые во время разгрома города не подумали оставить свои кельи. Этот пожар развеселил короля: он сам поощрял воинов разносить пламя, но жар огня, к которому он приблизился, и перемена осенней температуры были причиной его болезни. Нездоровье увеличилось еще и оттого, что лошадь, перепрыгивая через широкий ров, ударила короля в живот. Это последнее обстоятельство до того увеличило болезнь, что Вильгельма отвезли в Руан, и так как слабость делалась с каждым днем опаснее, то он должен был слечь. Доктора, посоветовавшись, объявили, на основании урины, что смерть близка. Тогда Вильгельм, придя в память, отдал Нормандию своему сыну Роберту, а Англию - Вильгельму Рыжему; Генриху же завещал владения его матери и большую сумму денег. Все пленные были выпущены на свободу; из сокровищницы он приказал наделить церкви, и достаточная сумма была отпущена на восстановление церкви св. Марии, бывшей жертвой пламени. Наконец, приведя все в порядок, Вильгельм умер за восемь дней до сентябрьских ид (8 сентября), будучи королем Англии 22 года, герцогом Нормандии 52, на 57-м году жизни, в 1087 г. от Воплощения. На судне перевезли тело короля по Сене (и по морю) в Кан, где оно и было погребено в присутствии множества прелатов. Роберт, старший сын Вильгельма, в минуту смерти отца, вел с ним войну при помощи Франции; Вильгельм Рыжий, не дождавшись его кончины, отправился в Англию, полагая, что будет полезнее удалиться немедленно, нежели присутствовать при погребении отца. При Вильгельме оставался один из его сыновей, Генрих, и ему пришлось заплатить сто фунтов серебра, чтобы удовлетворить притязания одного вассала, который утверждал, что место, где погребли тело короля, принадлежало ему по наследственному праву.

Historia major Angliae, seu Chronicon ab. a. 1066-1259.