§ 38. Прекращение владения

По известной сентенции Павла (Д. 41.2.8), владение утрачивает­ся при отпадении двух основополагающих элементов - материаль­ной утраты вещи и отпадения намерения относиться к владельчес­кой вещи, как к своей.

То, что может быть сочтено верным для случаев самовольного, активного или пассивного отказа от владения, может быть принято и для всех тех фактов, когда владение прекращается гибелью вещи (как это может случиться с рабом или волом) или по той причине, что владельческая вещь утрачена по вине самого владельца, забыв­шего, например, о том, где и кому он оставил вещь, где и когда он ее потерял.

Для случаев недобровольной утраты владения или утраты без ви­ны владельца сентенция Павла вряд ли годится. Запущенное поле может быть оккупировано другим лицом, и претор, как прави­ло, поможет ему сохранить владение. Но он же встанет на защи­ту владения, отнятого силой или хитростью. Скот, оставлен­ный без присмотра (но никогда - раб!) или ускользнувший через поврежденную ограду, может стать объектом чужого владе­ния, но плуг или телега, оставленные до следующего утра на обраба­тываемом поле, не подпадают под действие «нерадивости или упу­щения». В первом случае нашу нерадивость можно счесть и за отказ от владения, во втором случае это допущение неприменимо -по самой простой логике, по обыкновению, по установившейся прак­тике.

Владение прекращается смертью владельца, но с помощью прето­ра наследник может сохранить за собой владельческую вещь, если заявит о своем намерении и осуществит «захват» в той форме, какая уже имела место ранее.

Примечание. Недоступность земельного участка вследствие снежных заносов или весеннего разлива рек, вызвавших длительное отсутствие владельца, не дает оснований для захвата его владения, как равно и то, что земля, служащая для посева, остается без при­смотра в зимнее время.

Лошадь, испуганная волками и отбившаяся от табуна, будет чьим-либо владением, если она очутилась на его дворе без участия этого лица: не загонял, не приманил сеном и пр. И собственник, когда он объявится, не может самовольно взять свою лошадь, если ее новый владелец оказывает сопротивление, требуя доказательств права со­бственности, возмещения расходов, связанных с содержанием лоша­ди и пр.

Что касается чужого раба, то он никогда не теряет своего господи­на, и ему не могут быть предоставлены кров и пища, как это возможно по отношению к чужому скоту, оказавшемуся в обладании несобствен­ника. Исключение составляют случаи, когда раб выгнан за ворота (больной, старый) и тем самым приобретает свободу, когда он заблу­дился и ищет дорогу домой (не беглый).

Дикие звери не принадлежат никому, следовательно принадле­жат всем, кто ими завладеет. Даже и тогда, когда нам достался олень, раненный чужой стрелой. (Это у нас, как любил говорить профессор Генкин, дикий гусь, стоит ему только пересечь советско-турецкую гра­ницу, становился, сам того не зная, социалистической собствен­ностью).

Все-таки согласимся с Гаем, что каждый, кто без насилия приоб­ретает владение чужим имением, или потому, что оно пустует по не­брежности собственника, или потому, что собственник умрет (не ос­тавив наследников) или будет отсутствовать долгое время, поступает законно (2.51).