Глава 15 ВЛАДЕНИЕ (POSSESSIO)

§ 52. Понятие владения

161. История возникновения. Понятие владения возникло первоначаль­но в отношении земли.

Старое цивильное право для выражения понятия владения пользовалось термином usus — пользование, дополняя его извлечением плодов — usufructus.

Римские юристы классики (Лабеон, Павел) этимологически производили слово владение — possessio от sedere — сидеть, оседать, а самое владение опи­сывали, как positio — поселение (на земле). Они связывали таким образом владение с освоением земли родами и видели в нем естественное выражение непосредственного и властного отношения к земле, по гречески katoche.

Possessio appellata est, ut et Labeo ait, a sedibus quasi positio, quia naturaliter tenetur ab eo qui el insistit, quam Graeci katochen dicunt (D. 41. 2.1). - Владение было названо, как говорит и Лабеон, от осе­дании, [будучи] как бы поселением, так как оно естественно удер­живается тем, кто на нем стоит, что по-гречески называется katoche.

В этом же тексте владение представлено с исторической точки зрения, как отношение, предшествовавшее собственности и породившее ее.

Dominiumque rerum ex naturali possessione coepisse Nerva filius ait (D. eod. 2). - Нерва-сын говорит, что и собственность на вещи произошла от естественного владения.

В классовом обществе, однако, это «естественное» владение получило правовую защиту.

162. Определение владения. Из сказанного видно, что владение есть прежде всего реальное господство лица над вещью, вытекающее из фактическо­го, физического отношения лица к предмету владения. Лицо стоит или сидит на земле, оно держит вещь. Это состояние, однако, должно быть не преходя­щим, а представлять упрочившееся отношение лица к вещи; тогда оно может обеспечиваться от нарушений со стороны других лиц и получает защиту (см. п. 179 и сл.).

Из признания реального господства над вещью основным признаком вла­дения вытекало далее, что это господство распространяется целиком на всю вещь в совокупности всех ее свойств и отношений. Поэтому невозможно од­новременное владение одной и той же вещью со стороны двух или несколь­ких лиц; допустимо только их владение в идеальных, нераздельных частях.

С другой стороны, материальный характер владения исключал возмож­ность для лица владеть сразу совокупностью раздельных вещей (п. 156); в этих случаях владение осуществляется в отношении каждого отдельного предмета (лошади, раба-актера или хориста), входящего в состав совокупно­сти вещей (universitas rerum distantium).

163. Элементы владения. Анализируя состав фактического отношения лица к вещи при владении, римские юристы различали два элемента: а) субъ­ективный — animus possidendi — намерение или воля владеть вещью, для се­бя, на себя и б) объективный — corpus possessionis — реальное господство над предметом владения.

Наличие первого элемента не требует особых форм проявления, а всегда предполагается, если существует второй, т.е.

Второй (объективный) момент владения corpus possessionis в первона­чальном своем значении представлял физическое соприкосновение лица с вещью, материальное или телесное проявление господства и власти над ней. В отношении движимых вещей это был захват и держание их рукой — manu capere, tenere, в отношении же земельных участков, кроме вступления на участок, оседания и освоения (stare и sedere), также — отграничение зе­мельных участков от соседних или принятие мер по их охране, так называе­мый custodia.

164. Владение и собственность. Владение, как внешнее материальное отношение господства лица над вещью, представляет наглядное проявление права собственности. В этих случаях оно выступает, как соединенное с соб­ственностью; владеющий собственник, осуществляющий свои права и пол­номочия, является типичной фигурой оборота, охраняемой правом. Как бу­дет показано в главе о праве собственности, владение является образующим признаком возникновения, осуществления, прекращения и защиты права собственности, почему иногда на практике оба понятия смешиваются, что, конечно, недопустимо с юридической точки зрения.

Владение может появляться вне всякой связи с правом собственности и быть даже его нарушением. Римские юристы говорили даже, что собствен­ность не имеет ничего общего с владением - nihil commune habet propnetas cum possessione (D. 41. 2.12).

Лицо приобретшее каким-либо образом чужую вещь, будет отвечать пе­ред собственником, как владеющий несобственник. Тем не менее римское право охраняло и владение само по себе и не допускало произвольных его на­рушений, независимо от оснований его возникновения. Владельческое отно­шение признавалось правовым и охранялось преторскими интердиктами, что приводило иногда к тому, что ими пользовались лица, неправомерно устано­вившие свое владение. Поэтому юристы-классики нередко отделяли владе­ние и противопоставляли его собственности, рассматривая его, как особое правоотношение, независимое от собственности, и охраняемое особыми об­легченными средствами защиты.

§ 53. Виды владения

Римские юристы различали несколько видов владения.

165. Цивильное владение - possessio civilis. Начало цивильному владе­нию было заложено еще до издания законов XII таблиц, которым уже изве­стны особые сроки для обращения владения в право собственности - posses­sio ad usucapionem - для приобретения права собственности по давности владения. В древнейшем праве от цивильного владельца требовалось, чтобы он был самостоятельным лицом - persona sui iuris. Если он располагал иму­щественной дееспособностью и проявил в отношении своего владения требу­емые элементы намерения и фактического господства, то получал для защи­ты и охраны его владельческие интердикты - possessio ad interdicta.

Главным случаем цивильного владения являлось владение patrisfamilias собственно на себя, на свое имя, причем уверенности в своем праве собст­венности - opinio dominii не требовалось. Бывали и случаи, когда даже явно неуправомоченные лица, как вор и грабитель, считались лицами, владеющи­ми для себя и защищались, как таковые. Подвластные осуществляли corpus владения для домовладыки, кто бы он ни был и хотя бы он даже не знал об этом.

166. Посредственное владение. Владению римляне противополагали на­хождение вещи во владении, держание ее - in possessione esse, tenere. Это было фактическое осуществление владения за других лиц на почве экономи­ческой зависимости от них: это было naturalis possessio. Оно не признавалось владением и характеризовалось как держание, т.е. хотя это и было фактичес­кое воздействие на вещь, но без признания правом за держателем воли вла­деть вещью на себя. Такое отношение выражало противоречие интересов обеспеченных и необеспеченных слоев свободного гражданства. Существо­вал ряд безвозмездных договоров, в силу которых одни лица осуществляли для других владение, которое по усмотрению последних, как настоящих гос­под владения, могло быть прекращено в любой момент. Так, давший поруче­ние относительно вещи (мандат) или отдавший вещь на хранение (депозит) или предоставивший вещь в пользование (ссуда), могли в любой момент взять обратно свое поручение, потребовать возвращения сданной на хранение или ссуженной вещи. Для римского права поверенный (мандатарий), поклажеприниматель (депозитарий) и ссудоприниматель (коммодатарий) представлялись простыми держателями — они были экономически и социально слабейшими (например, вольноотпущенники сравнительно с патронами). Они владели «для других».

Так развивалось представление о посредственном владении. При этом, однако, посредники считались только держателями, те же, для кого они слу­жили посредниками в осуществлении владения, признавались владельцами. Отношение держания укрепилось в обороте и было распространено и на возмездные договоры найма земли, жилищ, движимых вещей, а также на случаи предоставления пожизненного пользования на такие же объекты. За перечисленными категориями держателей признавалось право извлечения плодов и пользования, но всегда с оговоркой — по воле собственника, voluntate domini.

Possidere autem videmur поп solum, si ipsi possideamus, sed etiam si nostro nomine aliquis in possessione sit, licet is nostro iuri subiectus non sit, quaus est colonus et inquilinus per eos quoque, apud quos deposuerimus aut quibus commodaverimus aut quibus gratuitam habitationem praestiterimus, ipsi possidere videmur... quin etiam plerique putant animo quoque retineri possessionem,.. si non relinquendae possessionis animo, sed postea reverauri inde discesserimus (Гай. 4. 153). - Мы считаемся владеющими не только [тогда], когда вла­деем сами, но и когда кто-нибудь находится во владении от на­шего имени, хотя бы он не был подчинен нашей власти, каковы­ми являются арендатор и жилец, а также через тех, у кого мы сложили или кому ссудили [вещи] или кому безвозмездно предо­ставили жилище, мы считаемся владеющими лично сами... так что даже многие считают владение удерживаемым одним наме­рением... если только мы не намерены покинуть владение, а только уйдем оттуда, чтобы позднее вернуться.

Последняя фраза Гая сводит волю владеющего посредственно к сохране­нию за собой намерения вернуться к объекту при предоставлении его на вре­мя в полное распоряжение держателя, почему большинство юристов считало, что надо охранять и владельца, пассивно относящегося к вопросам своего хо­зяйствования.

167. Преторское владение. Практика претора предоставляла еще до исте­чения срока давности владельцу защиту интердиктами — possessio ad inter­dicta — владение приводило к интердиктам (п. 180). В итоге развития эта за­щита предоставлялась всякому, кто осуществлял фактическое господство над вещью, при наличии обоих элементов владения — animus и corpus possidendi. Таким считалось всякое владение на себя, осуществляемое не только лично и непосредственно, но и через управляющих, держателей и других посредни­ков. Beati possidentes — блаженны владеющие.

lusta enim an iniusta adversus ceteros possessio sit in hoc interdicto nihil refert: qualiscumque enim possessor hoc ipso, quod possessor est, plus iuris habet quam ille qui non possidet (D. 43.17.2). - В этом интердикте [uti possidetis] никакого значения не имеет, является ли владение законным или незаконным в отношении прочих лиц; ведь любой владелец тем самым, что он является владельцем, имеет больше права, чем тот, кто не владеет.

Павел подтверждает недопущение при владельческом интердикте поста­новки вопроса о правомерности или неправомерности владения в отношении прочих лиц, кроме самих спорящих сторон, оставляя место лишь рассмотре­нию фактов и исключая всякие правовые вопросы. Мотивировка юристом положения, что самый факт владения сообщает владельцу больше права, чем лицу не владеющему, подразумевает признание преторским правом за факта­ми значения основания права владения.

Приведенное Павлом различие правомерного и неправомерного владе­ния — possessio iusta и iniusta — имело двоякий смысл. Первое — possessio iusta — признавалось при наличии какого-либо юридического основания и противополагалось владению неправомерному, лишенному всякого юриди­ческого основания, как у вора или грабителя. В другом смысле possessio счи­талась iniusta — неправомерным владением лишь в тех случаях, когда оно осуществлялось кем-либо неправомерно, злоумышленно или порочно, во­преки воле предшествующего владельца — «порочное владение» (vitiosa pos­sessio). Сюда относились случаи, когда владение отнималось у предшествую­щего владельца насильственно или тайно — possessio violenta, possessio clandestina, или удерживалось, несмотря на требование возврата, прекаристом — possessio precaria.

Владение неправомерное (iniusta) могло быть одновременно недобросо­вестным, а именно, если владелец знал или должен был знать о неправомер­ности своего владения, или добросовестным, если он не знал и не должен был знать об этом.

168. Случаи предоставления владельческой защиты держателям. Рим­ское право знало, однако, и таких держателей, которые в собственных инте­ресах охранялись путем интердиктной защиты. Владение как бы раздвоялось: одни владели для давности — ad usucapionem, другие для защиты — ad inter-dicta. Сюда относились:

(1) Залоговые кредиторы (п. 406), как правило, принадлежавшие к клас­су землевладельцев и ростовщиков, получавшие до уплаты долга вещи должни­ка в залог, рассматривались, как юридические владельцы, хотя хранили вещи для залогодателя. По уплате обеспеченного залогом долга, они обязаны были вернуть вещь, находившуюся в их временном владении, по принадлежности. Практические интересы залогодателей по продолжению давностного владе­ния, начатого до установления залога, обеспечивались фикцией, что владение для них осуществлялось залогодержателем.

Qui pignori dedit, ad usucapionem tantum possidet (D. 41.3.16). - Тот, кто отдал в залог, владеет только для давности.

(2) Пережитком прежних аграрных отношений было признание юридиче­ским владельцем того, кто владел вещью прекарно, до востребования (п. 474).

Основания, по которым защищалось прекарное владение, являвшееся по существу простым держанием, не могут считаться выясненными.

(3) Юридическими владельцами считались также и секвесторы, т.е. лица, которым отдавались на хранение предметы, по поводу которых велся судебный спор (п. 484). Очевидно, основанием предоставления таким лицам владельчес­кой защиты служила неизвестность (до решения спора о вещи), для кого дер­жит секвестор спорную вещь, и кто должен считаться ее владельцем.

§ 54. Приобретение владения

169. Характер приобретения. Приобретение владения всегда устанавлива­ется впервые и самостоятельно самим лицом, желающим владеть предметом. Все способы приобретения владения в классическую эпоху представлялись римским юристам как первоначальные, всегда осуществлявшиеся впервые приобретателем. «Мы приобретаем владение через нас самих» (per nosmet ipsos) — утверждал Павел (D. 41. 2.1.2). Это, конечно, не исключало помощи и содействия подвластных и рабов римского домовладыки, но владение воз­никало только в лице последнего. Требовалось лишь, чтобы оба элемента вла­дения — волевой и материальный (п. 163) — были осуществлены им или для него самого. В тех случаях, когда приобретение владения облегчалось тем, что шло от лица, уже осуществившего владение, путем передачи предмета владе­ния, можно было говорить о производном владении. Но и в этих случаях не признавалось никакого преемства и тождества между старым и новым владе­нием. Объем и содержание последнего определялись собственными фактиче­ским господством и волей нового владельца.

170. Завладеине (apprehensio.) Общим термином для акта установления фактического господства над вещью было завладение, apprechensio. В нем яв­ственно выступал момент материального захвата, осуществляемый согроге. Особенно широкое поле для применения его, как преимущественно первона­чального способа приобретения владения, открывало приобретение никому не принадлежащих движимых вещей — res nullius — и диких животных, ferae bestiae, — населяющих природу. В этих случаях акт владения сводился к окон­чательному захвату их в руки или к преследованию и поимке их. Так, диким зверем завладеть можно не путем ранения, а по окончательной поимке, так как в промежуток времени после ранения может случиться много такого, что помешает поймать зверя (D. 41.1. 5.1).

Поимка и захват должны быть окончательными, обеспечивающими фак­тическое господство, т. е. обычное в жизни положение владельца, сообразно экономическому назначению данной вещи. В случаях споров о совершенном захвате, он доказывается на основании всей совокупности обстоятельств и воззрений оборота и сводится к установлению волевого и материального моментов владения.

Волевой момент, как указано выше (п. 163), всегда предполагается: раз было проявлено внешне намерение иметь вещь для себя, остается доказать лишь материальный элемент, приведя соответствующие факты.

Probatio... possessionis поп tam in iure, quam in facto consistit, ideoque sufficit ad probationem, si rem corporaliter teneam (Sent. Pauli. 5.11.2). -Доказательство... владения состоит не столько в пра­ве, сколько в факте, поэтому для доказательства достаточно, если я материально держу вещь.

Эти факты, из которых возникло и на которых обосновано владение ли­ца, назывались юристами causa possessionis, т. е. основанием владения. Они служили вместе с тем и для определения и волевого элемента владения (на­пример, организация охраны и т. п.).

171. Неизменяемость основания владения. В случаях первоначального приобретения владения вещью, не состоявшей ни в чьем владении, факт завладения связан, естественно, с волей владеть на себя, т. е. основание владе­ния (causa possessionis) заменяет другое проявление воли. Гораздо сложнее вопрос, когда владение устанавливается на основании каких-либо соглаше­ний с предшествующим владельцем. Характер этих соглашений определяет, порвал ли последний окончательно свое владение вещью, чтобы всецело ус­тупить место новому владению (например, при продаже) или наоборот (сда­ча в наем, в ссуду или на хранение). В приведенных отношениях causa pos­sessionis создает для нового владельца разное положение: или цивильного владельца или простого держателя (п. 166). Определившееся из основании causa possessionis положение владельца или держателя не может быть изме­нено самим обладателем вещи: nemo sibi causam possessionis mutare potest — никто но может изменять себе основания владения. Перемена намерения держателя не может превратить его во владельца.

Таким образом только фактическими действиями против владельца дер­жатель может изменить основание своего отношения к вещи (первоначаль­ным способом) или установить иное путем соглашения с владельцем (произ­водным способом).

172. Передача владения (traditio). Приобретение владения считается все­гда первоначальным (см. п. 169), даже если владение передается одним лицом другому. Для приобретения владения в любом случае требуются наличие у приобретающего владение обоих его элементов — animus possessionis и cor­pus possessionis:

...et apiscimur possessionem corpore et animo, neque per se animo aut per se corpore (D. 41. 2. 3.1). - ...и приобретаем мы владение по­средством материального и волевого элементов, а не одним ма­териальным или одним волевым элементом.

Si vendltorem quod emerem deponere in mea domo iusserim, possidere me certum est, quam quam id nemo dum attigerit (D. 41.2.18.2).- Если я прикажу продавцу сложить купленный у него товар в моем до­ме, несомненно, я уже владею, хотя впрочем до тех пор, пока ни­кто не захватит его.

Однако если владение переходит от одного лица к другому по их обоюдному согласию (посредством передачи), тем самым облегчаются требования в отношении corpus possessionis и animus possessionis нового владельца.

(1) При приобретении движимых вещей от прежнего владельца с его со­гласия достаточно было, чтобы вещи были перемещены отчуждателем в дом приобретателя и находились там под охраной.

По аналогии способом передачи товаров считалась передача ключей от помещений, где находились проданные товары. Она рассматривалась как ус­тановление власти над всем, что находится в запертом помещении.

Clavibus traditis ita mereium in horreis conditarum possessio tradita videtur, si claves apud horrea traditae sunt: quo facto confestim emptor dominium et possessionem adipiscltur, et si non aperuerit horrea: quod si venditoris merces non fuerunt, usucapio confestim inchoabitur (Pap. D. 18.1. 74). - Владение товарами, сложенными в складах, представ­ляется переданным с передачею ключей, если последняя была со­вершена при складах. Этим путем покупатель немедленно приоб­ретает и собственность и владение, если даже и не откроет складов. Поэтому если товары окажутся не принадлежавшими продавцу, давность немедленно начнется в пользу покупателя.

Требовалось, чтобы передача ключей происходила перед складами, чем подчеркивается наличие товара — praesentia — и момент свободного доступа к передаваемому объекту.

Благодаря постоянному фактическому содействию подвластных и рабов римские владельцы могли вдали от своего домицилия через них осуществить передачу.

Possessionem... adquiri per eos [servos], quos in provincia habemus (D. 41.2.1.14). - Приобретать... владение через тех (рабов], кото­рых имеем в провинции.

(2) Точно также при приобретении владения недвижимостями от предше­ствующих владельцев требование полного материального овладения ослабля­лось допущением частичного овладения, при полноте знания плана и границ имения.

[Non accipiendum est] ut qui fundum possidere velit omnes glebas circumambulet: sed sufficit quamlibet partem eius fundi introire, dum mente et cogitatione hac sit, uti totum fundum usque ad terminum velit possidere (D. 41. 2. 3.1). - [Не следует полагать], что желающий владеть имением, должен обойти каждый участок поверхности: но достаточно войти на какую-либо часть этого имения, только бы он оставался мысленно в намерении, что хочет овладеть им всем до самых границ.

Продавцу при отчуждении недвижимости достаточно было показать по­купателю передаваемый участок с соседней башни, чтобы совершить акт пе­редачи участка.

Aut si vicinum mihi fundum mercatum venditor in mea turre demonstret vacuamque se possessionem tradere dicat, non minus possidere coepi, quam si pedem finibus intullissem (D. 41.2.18.2). - Если при покупке продавец покажет мне соседний участок с моей башни и скажет, что передает свободно владение, то я начинаю владеть точно так, как если бы и обошел границы.

Те случаи, когда прежний владелец, не передавая предмета, лишь указы­вает на него приобретателю, получили название «передачи длинной рукой» (traditio longa manu).

В приведенных случаях обмен волеизъявлений между владельцами сопут­ствует акту упрощенной передачи. Но иногда выражение и изменение воли могло также предшествовать или следовать за установлением фактического господства над вещью.

(3) Право Юстиниана пошло дальше по пути облегчения передачи владе­ния и стало пользоваться наличным материальным отношением к вещи, что­бы изменять его значение путем выражения соответствующих намерений сто­рон. Оно ввело traditio brevi manu — передачу короткой рукой (сокращенно). Прежний держатель с согласия прежнего владельца становился сам владель­цем, что бывало, например, когда наниматель покупал вещь у наймодателя.

Interdum etiam sine traditione nuda voluntas domini sufficit ad rem transferendam, veluti si rem, quam commodavi aut locavi tibl aut apud te deposui vendidero tibi: licet enim ex ea causa tibi eam non tradiderim, eo tamen, quod patior eam ex causa emptionis apud te esse, tuam efficio (D. 41.1. 9. 5). - Иногда достаточно даже одной голой воли собственника, без передачи владения, чтобы перенести владе­ние вещью например, если я продам тебе вещь, которую ссудил, или сдал тебе в наем, или положил у тебя на сохранение. Ведь хо­тя бы я и не передал ее тебе на новом основании [продажи], одна­ко тем самым что я допускаю нахождение ее у тебя на основании покупки, я делаю ее твоею.

Наряду с этим некоторые классики сформулировали еще один способ приобретения владения, при сохранении материального момента, но путем изменения волевого элемента. Это бывало в тех случаях, когда собственник продавал кому-нибудь вещь и одновременно брал ее у покупателя в наем, не выпуская вещи из рук. В средневековом праве этот способ получил назва­ние constitutum possessorium (от constituere — устанавливать).

Quod meo nomine possideo possum alieno nomine possidere: nec enim muto mihi causam possessionis, sed desino possidere et alium possessorem ministerio meo facio (D. 41. 2.18 рг.). - Тем, чем я владею от своего имени, я могу владеть и на чужое имя; ведь я не меняю основания своего владения, но перестаю владеть и делаю при моем содействии владельцем другого.

Эта мысль Цельза не встречала сначала поддержки у современников, и Гай, Марцелл и Павел прямо отрицали возможность приобретения владе­ния одним актом воли. Позднее отношение изменилось; в праве Юстиниана были устранены все сомнения, и этот способ дополнил виды передачи.

173. Самовольный захват владения. Более сложным вопрос представлял­ся в тех случаях, когда выступало постороннее лицо и завладевало участком в отсутствие и без ведома владельца. Самовольный захватчик, по воззрению Ульпиана, насильственно (vi) нарушивший существовавшее до тех пор владе­ние, окончательно приобретал владение только в том случае, если прежний владелец, узнав об этом, не оспаривал захвата, или если и оспаривал, то без успеха. С более древней точки зрения Лабеона признавалось за таким захват­чиком только тайное владение — possessio clandestina, которое становилось сразу недействительным, если прежний владелец оспаривал его.

Насильственное вытеснение владельца из земельного участка не прекра­щало его владения, если его подвластным удавалось удержаться на нем.

Si quis me vi deiecerit, meos non deiecerit... per eos retineo possessionem, qui deiecti non sunt (D. 43.16.1. 45). - Если кто-нибудь на­сильственно изгнал меня, но не изгнал моих [подвластных]... я удерживаю владение через тех, которые не были изгнаны.

174. Приобретение владения через других лиц. Приобретение владения домовладыкой через подвластных ему лиц вытекало из строения римской familia. Приобретение владения через третьих свободных лиц получило при­знание лишь в эпоху классической юриспруденции. Одной из причин этого является то обстоятельство, что в этот период крупную роль в ведении хозяй­ства богачей играли вольноотпущенники. Per quemlibet volentibus nobis pos-sidere adquirimus — мы приобретаем через любое лицо, раз мы желаем вла­деть.

Значение воли хозяина при приобретении подчеркивал Павел:

Possessionem adquirimus animo utique nostro, corpore vel nostro vel alieno (Paul. S. R. 5. 2. 1). - Мы приобретаем владение толь­ко, если имеем сами волю владеть, фактическая же сторона вла­дения может осуществляться или нами самими, или посторон­ними.

Посторонний мог или непосредственно приобрести владение для другого, или сделаться сам владельцем с тем, чтобы позже передать вещь другому.

Приобретение владения через постороннего предполагало, что: а) последний подчинил вещь своему господству, б) имел намерение приобрести владение для другого лица, и в) этим другим лицом была изъявлена воля приобрести владение через постороннее лицо. Это выражение воли могло предшество­вать владению, в виде поручения приобрести владение, или следовать за ним в виде одобрения. Юристы-классики признавали наличие всех этих условии за управляющим, прокуратором в назначенном ему кругу дел, а также за опе­куном при опеке.

Per procuratorem adquiri nobis possessionem posse utilitatis causa receptum est (Paul. S. 5.2.2). - По соображениям полезности было установлено, что мы можем приобрести владение через прокура­тора.

В таком же смысле высказывался Нераций (D. 41. 1. 13; D. 41. 3. 41). За возможность приобретения владения через любое свободное лицо per liberam personam категорически высказывались Ульпиан (D. 41. 1. 20. 2) и Модестин (D. 41. 1. 53). Такое широкое обобщение объяснялось фактическим характером самого владения. Привлечение третьих (посторонних) лиц к при­обретению владения было допущено раньше, чем в сложных процессуальных отношениях. Императорские конституции и право Юстиниана лишь завер­шили укрепившуюся практику.

§ 55. Прекращение владения

175. Общие положения. О потере владения имеется текст, приписывае­мый Павлу:

...[quemadmodum] nulla possessio adquiri nisi animo et corpora potest, ita nulla amittitur, nisi in qua utrumque in contrarium actum est (D. 41. 2. 8). - Как никакое владение не может быть приобретено иначе, как намерением и материально, так никакое владение не теряет­ся иначе, как с утратой намерения и прекращением материаль­ной связи с вещью.

Мысль Павла слишком категорически требует для потери владения отпа­дения каждого из элементов владения (волевого и материального), другими словами, отказа от намерения владеть и одновременного прекращения фак­тического осуществления. В такой формулировке мысль Павла сужает поня­тие потери владения, так как предполагает активность только самого вла­дельца. Между тем для потери владения характерно влияние ряда внешних обстоятельств и намерений третьих лиц, действующих без ведома и даже про­тив воли владельца.

Если переводить в тексте Павла слово utrumque как «одно из двух», то это привело бы к признанию отказа от одного из элементов достаточным для по­тери владения, что оправдывается только в приведенном выше исключительном случае, установления nudo animo, так называемого constitutum possesso-rium.

Правильное учение о потере владения можно вывести, различая случаи недобровольной потери владения, когда достаточно утраты фактического господства — solo corpore, и обратные случаи добровольной утраты, когда требуется утрата владения corpore et animo, т.е. обоих элементов. Рабовла­дельческая организация хозяйства давала владельцам все средства, чтобы за­держать недобровольную потерю владения. Считалось, что все держатели, находившиеся под властью римского домовладыки, всегда оставались оруди­ями его власти и исполнителями воли.

Пока они оставались во владении вещью, оно сохранялось за их хозяева­ми. Только собственная нераспорядительность хозяев полагала конец их вла­дению.

176. Недобровольная утрата владения. Недобровольная утрата владения в пользу другого лица могла происходить путем длительной потери матери­ального господства над вещью. Случайная потеря вещи в определенном мес­те или помещении, блуждание скота по окрестности не влекли потери владе­ния, так как эти временные перерывы легко устранялись при тщательном розыске. Похищение движимых вещей путем кражи, побега и укрывательст­ва беглых рабов прекращали материальное господство владельца, но тайным для него образом. Прочное завладение земельным участком прекращало вла­дение при применении захватчиком насилия. Оставление имения владель­цем без обработки и в пренебрежении также влекло прекращение владениия.

Fundi quoque alieni potest aliquis sine vi possessionem nancisci, quae vel ex negiegentia domini vacet, vel quia dominus sine successore decesserit vel longo tempore affuerit (Гай. 2.51). - Каждый может без насилия приобрести владение также чужим имением, которое пу­стует, или вследствие небрежности собственника, или потому, что собственник умрет, или будет долгое время отсутство­вать.

Делались попытки дать и положительные признаки осуществляемого и потому не теряемого владения в отношении движимостей и недвижимостей. Их искали в огораживании участков, установлении охраны — custodia, дру­гими словами, во всяком действии, подтверждающем господство над вещами.

Nerva fliius res mobiles, excepto homine quatenus sub custodia nostra sint, hactenus possideri, id est quatenus, si velimus naturalem posses­sionem nancisci possimus (D. 41.2.3.13). - Нерва-сын [считал], что движимые вещи, за исключением раба, пока они находятся под на­шей охраной, до тех пор находятся во владении, т.е. пока мы мо­жем, если пожелаем, осуществить естественное владение.

Таким образом, главным средством сохранения владения от потери счи­талась хозяйственная организация его охраны и ограждения. Отсюда вывод, что всякое вообще упущение хозяина с этой стороны приравнивалось к его отказу, к прекращению владения, и владение лишалось защиты. Относитель­но рабов и колонов юристы соблюдали презумпцию, что они всегда являлись выразителями воли хозяина.

177. Смерть владельца. Прекращение владения всегда наступало в случае смерти владельца, и его наследники должны были вновь осуществить и обос­новать весь состав владения в своем лице.

Cum heredes instituti sumus, adita hereditate omnia quidem iura ad nos transeunt, possessio tamen nisi naturaliter comprehensa ad nos non pertinet (D. 41.2.23. pr.). - Когда мы назначены наследниками, к нам, после принятия наследства, переходят все права. Владение од­нако не касается нас, если не будет захвачено естественным пу­тем.

178. Прекращение владения, осуществляемого через постороннее лицо.

Из общих правил приобретения владения через посторонних лиц право Юс­тиниана вывело правила и о его потере в этих случаях. Владение прекраща­лось при нахождении вещи у постороннего лица: а) по воле владельца, б) вследствие его смерти и в) при гибели вещи.

Если владелец был только вытеснен из владения, то последнее сохраня­лось, пока посторонние лица продолжали владеть для и за него. Потеря ими владения влекла за собой утрату владения хозяина в том случае, если для по­следнего была исключена возможность воздействия на вещь. Когда захватчик овладевал земельным участком в отсутствие лица, через которого владелец осуществлял свое владение, то захватчик становился владельцем только в том случае, если это лицо, узнав о завладении, терпело его или не могло восста­новить потерянного владения. Если же это обусловливалось обманом или не­брежностью самого лица, через которое осуществлялось владение, то владе­ние сохранялось за прежним владельцем,

§ 56. Защита владения

179. Общий характер владельческой защиты. Владение защищалось, в интересах господствующих групп населения, путем решительных админис­тративных актов претора. Общей чертой средств этой защиты — интердиктов (см. п. 87) было нормирование владения, как общественно признанного фак­та пользовании вещами, и недопущение вопросов права при разбирательстве дел о владении — controversia de possessione. Ни тот, кто желал охранить свое владение, ни тот, кто оспаривал его, не могли приводить правовых обоснова­ний своих претензий. Природа владельческой защиты и интердиктов опреде­лялась тем, что они были продуктом административной деятельности прето­ра. В данном случае эта деятельность не ставила себе задачи разрешения вопросов о правовом основании владения, а ограничивалась сохранением су­ществующего фактического состояния, которое оказалось, таким образом, юридически защищенным. В этом отличие посессорной защиты от петиторной, при которой, наоборот, выяснялся вопрос о праве.

180. Виды владельческих интердиктов. Владельческие интердикты изве­стны трех категорий:

(1) Интердикты, направленные на удержание существующего владения — interdicta retinendae possessionis, в которых за лицом утверждалось осуществ­ление владения и воспрещались какие-либо посягательства на его нарушения другой стороной.

(2) Интердикты о возвращении насильственно или тайно утраченного владения — interdicta recuperandae possessionis, с помощью которых вытребовалось и возвращалось назад утраченное таким образом владение.

(3) Интердикты об установлении владения впервые — interdicta adipiscendae possessionis (например, в области наследования см. п. 268). Интердикты этой категории носят особый квази-владельческий характер.

181. Interdicta retinendae possessionis. В число интердиктов, направлен­ных на сохранение и удержание существующего владения, входили два: для недвижимостей — interdictum uti possidetis и для движимостей — interdic-tumutrubi.

Формула первого интердикта гласила:

Ait praetor: «Uti «as aedes, quibus de agitur, nec vi nec clam nec precario alter ab altero possidetis, quominus ita possideatis, vim fieri veto». (D. 43.17.1. pr.; Гай. 4.110). - Претор говорит: «Запрещаю приме­нять насилие, — и впредь вы да владеете, как владеете [теперь] теми строениями, о которых идет спор, если это владение не является насильственным, тайным или прекарно полученным друг от друга».

Строение формулы этого интердикта ясно определяет его характер. Пре­тор исходит из существующего положения («как владеете теперь»), запреща­ет насильственно изменять его в будущем, но ставит условием защиты, что­бы наличное владение не было порочным с точки зрения отношений сторон.

Гай утверждал (4.148), что целью интердикта об утверждении владения — uti possidetis — было определить заранее роли сторон в будущем процессе о собственности, установить, кто из спорящих являлся невладеющей сторо­ной и потому должен был взять на себя роль истца, и кто, как владелец, роль ответчика. Но Гай смешивал следствие с причиной. Последней было приме­нение издревле этого интердикта для облегченной охраны владения патрици­ев и плебеев на общественных землях (ager publicus). Владельцы этих земель до конца республики не имели исков о праве собственности, а когда, после 111 г. до н. э., получили его, продолжали пользоваться интердиктом ввиду его быстроты и удобства.

Исторически интердикт по uti possidetis возник раньше интердикта utrubi об охране движимых вещей. Плавт упоминает последний в комедии, относя­щейся к 200 г. до н.э. По-видимому, спорящие приносили спорные вещи (приводили рабов) к претору, который и объявлял сторонам своей интердикт, в котором обычно обещал признать владение за тем из них, кто провладел вещью большую часть последнего года. Формула этого второго интердикта гла­сила:

Praetor ait: «Utribi hie homo, quo de agitur, maiore parte huiuxce annl (пес vl nec clam nec precario ab altero) fuit, quo minus is eum ducat, vim fieri veto» (D. 43.31.1.pr.; Гай. 4.160). - Претор говорит; «Запре­щаю применять насилие: против того, у кого из двух этот раб. о котором идет спор, пробыл большую часть этого года, не бу­дучи сан насильственно, тайно или прекарно отнят другим, что­бы тот отвел его к себе».

Первое слово этого интердикта — utrubi (где из двух, у кого из двух) по­казывает, что он охранял не наличное владение во время издания интердик­та, а то владение из двух претендующих на него сторон, которое продолжа­лось большую часть последнего года, считая от издания интердикта. Побеждает владелец, в доме которого типичный предмет спора (раб) пробыл во владении больше времени, чем у другой стороны. В силе остается условие, чтобы более продолжительное владение не было порочным по отношению к более короткому. Если же Имела место такая порочность и владение рабом находилось в руках виновной стороны, то претор разрешал первому владель­цу «отвести его к себе в дом». Interdictum utrubi осуществлял таким образом функцию возвращения утраченного владении, т.е. рекуператорную. В праве Юстиниана это действие interdictum utrubi было отменено, и он отличался от interdictum uti possidetis только объектом.

Оба интердикта об удержании владения Гай называет еще запретительны­ми — prohibitoria, так как в формулах этих интердиктов содержалось преторское запрещение применять насилие — vim fieri veto; направленное против существующего фактического положения и лица, осуществляющего его (Гай. 4.142). Он характеризует их также как двусторонние — duplicia, так как в них претор обращался к обеим сторонам и оговоркой о незащите порочного вла­дения, угрожал виновной стороне, вместо защиты, потерей владения (Гай. 4. 156). Это двустороннее действие интердиктов соответствовало характеру вла­сти претора (империй).

182. Interdicta recuperandae possessionis. Вторую группу владельческих средств защиты составляли рекуператорные интердикты. Они содержали ус­ловный приказ, обращенный только к одной стороне, как ответчику, почему Гай в противоположность двусторонним интердиктам первой группы назы­вает их простыми, simplicia (Гай. 4. 156). Приказ содержал предписание пра­вонарушителю, активному насильнику возвратить (restituere) потерпевшему неправомерно отнятые объекты. В эту группу входили два интердикта: de vi и de precario.

Насильственное вытеснение из владения земельным участком давало из­гнанному (vi deiectus) в течение года право требовать interdictum di vi о вос­становлении владения, кроме случаев, когда последнее было опорочено обыкновенным насилием — vis cottidiana самого просящего защиты. Этому обыкновенному насилию во II-I вв. до н.э. стали противополагать вооруженное vis armata и с помощью приведенных рабов, hominibus coactis, — частое явление в эпоху рабских восстаний, революций и разгара борьбы групп вну­три господствующей рабовладельческой верхушки. Преторы предоставляли защиту менее опасному для общественного спокойствия владельцу и, не об­ращая внимания на его обыкновенное насилие, давали интердикт против квалифицированного насильника. Ко времени Гая память об этой обстанов­ке утратилась, и он мотивирует такой характер интердикта (Гай, 4.155) реак­цией против дикости и крайности вооруженного насилия — propter atrocitatem delicti.

Текст интердикта передан Гаем:

Reciperandae possessionis causa soiet interdictum dari, si quis ex possessione vi deiectus sit nam ei proponitur interdictum culus principium est «unde tu ilium vi deiecisti» per quod is, qui deiecit, cogitur ei restituere rei possessionem, si modo is, qui deiectus est, nec vi nec clam nec precario ab eo possideret namque eum, qui a me vi aut clam aut pre­cario possidet, impune deicio (Гай. 4.154). - Интердикт о возвраще­нии впадения обычно дается, если кто-нибудь будет насильст­венно выгнан из владения; ведь ему предлагается интердикт, начало которого гласит: «откуда ты насильственно выгнал его», с помощью которого тот, кто выгнал, вынуждается вос­становить ему владение вещью, если только тот, кто был вы­гнан, [сам] не владел от него вещью ни насильственно, ни тайно, ни прекарно. Ведь я безнаказанно изгоняю того, кто владеет от меня насильственно, или тайно, или прекарно.

Истцом, являлся всякий, кто утрачивал, вследствие насилия, юридическое владение земельным участком, а ответчиком, кто вытеснил истца, независимо от того, сохранялось ли владение за ним или он переставал уже владеть. Тре­тьи лица, получавшие насильственно отнятое имение, не подлежали действию интердикта. Ответчику предписывалось возвратить владение и возместить убытки. Насильственное отнятие третьим лицом в интересах другого, без его поручения или согласия, влекло ответственность инициатора вытеснения за все, что ему досталось. В случае подобного поручения или согласия, давший его считался сам совершившим насилие.

В праве Юстиниана возражение о порочности владения вообще не допу­скалось и interdictum de vi действовал неограниченно в течение года. Рядом появился interdictum momentariae possessionis, действовавший в течение 30 лет в пользу отсутствовавшего владельца в лице всех его заместителей и да­же всякого гражданина (interdictum populare) против того, кто в данный мо­мент владел, хотя бы и не насильственно, имуществом. Оно подлежит немед­ленному возвращению.

Для возврата движимых и недвижимых вещей, предоставленных во вре­менное пользование до востребования, служил интердикт de precario — о прекарном владении. Давший в прекарий вещи истец имел то преимущест­во, что приказ о возврате не содержал оговорки о порочном владении, а потому был действительным и при недостатках владения самого просящего за­щиты.

Alt praetor: «Quod precario ab illo habes aut dolo malo fecisti, ut desineres habere, qua de re agitur id illi restituas» (D. 43. 26.2. pr.). -Претор говорит: «Что ты имеешь от него, в качестве прекария, или чем по злому умыслу перестал владеть и о чем идет спор, то ты ему возвратишь».

Ответчик по этому интердикту отвечал и в этом случае, если он умышлен­но перестал владеть объектом прекария, т.е. был не действительным, а фик­тивным владельцем — rictus possessor.

§ 57. Владение правами

183. Кроме непосредственного владения вещью, возможны были случаи материального осуществления прав на чужие вещи - iura in re aliena (п. 216), например, проход по чужому участку, пользование плодами чужой вещи, и притом постоянное длительное осуществление владения, но в ограничен­ном объеме. Римские юристы допускали владельческую защиту этих отноше­ний, называя их «как бы владением правом» - Juris quasi possessio (D. 8. 1. 20). Конечно, это было отступление от первоначального учения о материаль­ности владения, но оно оправдывало применение владельческой защиты в области прав на чужие вещи и затем было использовано при рецепции рим­ского права новыми законодательствами.