3.2 Агрессия

Я думаю, это какая-то начальная, полезная форма агрессии. И она, если конфликт не исчерпан, не исчезает бесследно. Под давлением обстоятельств агрессия, может принимать другие формы, те, которые Фромм называет деструктивными.

Эти деструктивные формы появляются тогда, когда человек подавляет в себе агрессию.

К чему это приводит, подробно рассказывают, например, Риман и Хорни.

Риман показывает, как, подавляя в себе агрессию, "появляются фанатики - неумолимые, бескомпромиссные и беспощадные в своей борьбе в любых областях, будь то гигиенические требования, подавление инстинктов, соблюдение морали или религиозность".

У других подавленная агрессия превращается в чрезмерную корректность "доходящую до степени садизма". У третьих в хитрость и трусливую угодливость. У четвертых в "вязкость, топтание на месте, обстоятельность и нерешительность, из-за которых страдает и находится под постоянным гнетом их окружение".

По Хорни, вытесненная враждебность "порождает чувство беззащитности, или, чтобы быть точным, оно усиливает уже имеющееся чувство беспомощности".

Человек находит три способа борьбы с этой тревожностью. Он ищет чужое покровительство и любовь, он начинает проявлять склонность к властвованию или к накоплению богатства.

В каждом случае речь идет о формах агрессии.

Так люди, страдающие невротической потребностью в любви, мучают своих покровителей.

"Требование абсолютной любви, - пишет Хорни, - включает в себя желание принимать жертвы в качестве доказательства чьей-либо любви. Такое требование включает, например, ожидание полного самоотречения".

Такие люди могут прибегать и к радикальным средствам. Они могут причинять себе какой-нибудь вред и даже угрожать самоубийством, заставляя страдать и мучаться человека из-за перспективы стать виновником его несчастья или смерти.

Те, кто страдает невротической потребностью во власти, всегда доказывают свою правоту, даже по пустячному поводу. Они всегда все знают лучше других и вовлекают окружающих в неприятные споры по любому поводу. Они настаивают, чтобы все делалось так, как они считают нужным, и раздражаются, когда окружающие делают что-нибудь по-своему.

У людей, склонных к невротической потребности в престиже, враждебность может принимать форму желания унижать других. Обычно это проявляется в том, что невротик заставляет себя ждать, пренебрежительно относиться к людям, намеренно ставить других в неловкие ситуации.

В собственнических тенденциях враждебность может проявляться в желании обманывать, обворовывать или эксплуатировать других людей.

"Даже если обман или кража дают мизерное преимущество, - пишет Хорни, - невротик приходит в хорошее расположение духа".

Вот некоторые из тех форм агрессивного поведения, которые создают агрессии репутацию зла. И они возникают не из следования агрессивным побуждениям, а из отказа от этих побуждений.

Подавление, а не проявление агрессивности - вот самое страшное, что может быть в человеке.

Психологи, которые исследовали личность Дамера, охарактеризовали ее, как "манипулируемую, ригидную и уклоняющуюся".

Уклоняющаяся личность в российской психиатрии называется тормозимой или астенической. Астеники отличаются тем, что невысоко оценивают себя и отмалчиваются, чтобы не спорить с людьми. Сталкиваясь с трудностями, они всегда уступают, не ввязываются в борьбу, не проявляют, одним словом агрессивности.

Ахмедшин пишет, что следователи с трудом раскрывают преступления, совершенные маньяками, и говорит, что их нельзя обвинить в том, что они плохо работают.

"Действительно, - рассуждает Ахмедшин, - как можно заподозрить в убийствах человека, если он абсолютно всеми окружающими воспринимается положительно".

Этот положительный имидж серийных убийц до сих пор считается загадочным феноменом, и в специальной литературе получил название "маски нормальности".

"Как правило, - пишет Николай Нарицын, - любой маньяк - наиболее униженный член в обществе, последний на иерархической лестнице, но не столько бывший таким в детстве, сколько оставшийся таковым в нынешней своей взрослой жизни".

Нарицын характеризуют маньяков, как людей тихих, которые не обидят и мухи.

"Именно потому, что тихий, - пишет Нарицын, - он не отстаивает свои права, не борется за место под солнцем, никому не перечит".

Что касается начальной формы агрессии, то все, или, во всяком случае, многие, согласны, что "эта сила предназначена к добру". И, что именно на этой грубой ветви природа вырастила "цветы личной дружбы и любви".

Что говорить про Лоренца, если даже Иоанн Златоуст не осуждает гнев огульно, потому что и Иисус не против гнева вообще, а против гнева напрасного.

"Всякий, - говорит Иисус, - гневающийся на брата своего напрасно, подлежит суду".

"Этими словами, - пишет Златоуст, - Он не устраняет гнев совершенно: во-первых, потому, что человек не может быть свободен от страстей; во-вторых, потому, что страсть гнева может быть и полезна, если только мы умеем пользоваться ею в надлежащее время".

Когда же, спрашивает Златоуст, бывает приличное время для гнева?

"Тогда, - говорит, - когда мы не за себя самих отмщаем, но обуздываем дерзких".

Гнев находится в человеке не без цели, а для того "чтобы наказывать злых и исправлять беспорядочно ведущих себя".

Василий Великий называет агрессивность раздражительностью, и тоже неплохо о ней отзывается.

"Раздражительность, - говорит он, - есть душевный нерв, сообщающий душе силы к прекрасным предприятиям".