Понятие о регрессивных и прогрессивных симптомах, возникающих в процессе личностного роста

Симптомы, возникающие в процессе личностного роста, Р. Ассаджиоли предлагает делить на прогрессивные и регрессивные. Как прогрессивные, так и регрессивные симптомы могут иметь сходные проявления, укладывающиеся в клиническую картину невроза или психосоматического заболевания (тревожность, страхи, бессонница, депрессия, колебание артериального давления, расстройство деятельности желудочно-кишечного тракта и т.д.).

Регрессивные симптомы характерны для людей, испытывающих сложности на уровне наличного “Я”. Часто они связаны с проявлениями эмоциональной привязанности к родителям, от которой не удалось освободиться, или же с нарушением социальной адаптации. В других случаях причинами симптомов может стать тяжелая утрата, эмоциональный шок, с которыми человек не может и не хочет смириться.

Общей чертой всех этих расстройств, отмечает Р. Ассаджиоли, является конфликт между сознательными и бессознательными сторонами “Я” или между личностью и ее окружением (что соответствует уровню “маски” и Эго по К. Уилберу). В этом случае необходимо помочь освободиться от “гнета” бессознательного, сделать осознаваемыми до этого скрытые тенденции и мотивы, помочь преодолеть инфантилизм и эгоцентризм, помочь прийти к нормальному, разумному взгляду на реальность без искажения ”призм“, субличностей. В этой связи можно привести пример из практики О.В. Лавровой^[467].

Клиентка Ф. 35 лет, замужем, мать двоих детей (юноши 17 и 15 лет), домохозяйка. Поводом для обращения к психологу послужило ее крайне тревожное состояние, вызванное тем, что старшего сына они с мужем решили “отделить” от семьи, купив ему квартиру недалеко от собственного дома. Разумом она понимала, что сын оканчивает институт, начинает сам зарабатывать, и что ему нужна самостоятельная жизнь. Но чувства перестали ей повиноваться, она вела себя так, как будто навсегда потеряла собственного сына. Росла Ф. в многодетной семье, была пятым, младшим ребенком. По ее словам, она вечно всем мешала, путалась под ногами. Отец пил, с мамой особой близости не было, а братья и сестры всегда воспитывали Ф. В 17 лет она покинула родной дом и вскоре вышла замуж. Из тихой и послушной девочки она превратилась во властную домоправительницу, по указанию которой в доме все вращалось в нужных направлениях. Не было ничего такого в жизни ее домочадцев, о чем бы она не знала и не смогла бы проконтролировать. По всей вероятности, в собственной семье она “возвращала” домашним то, что получала по отношению к себе в своей нуклеарной семье. Периодически у нее наступала апатия (“не хотела никого видеть, хотела, чтобы все исчезло”), во время которой она кричала самой себе во весь голос на всю свою большую квартиру: “Я самая счастливая женщина! Я люблю свою семью!” Потребность власти над близкими, замещала потребность в любви, которую клиентка удовлетворяла в искаженном виде. Это решало проблему Эго-границ, которые у нее практически отсутствовали. Она идентифицировала и отождествляла себя со всем своим домом. Ее “Я” состояло из прочего, наполнявшего ее дом. В итоге она ощущала себя отсутствующей − существовало все, кроме ее самой.

Ключевым моментом в психотерапевтической работе с Ф.

***

Понятно, что в данном случае работа психотерапевта была направлена на восстановление границ Эго, осознание своей инфантильной зависимости и формирование взрослой, ответственной жизненной позиции.

Прогрессивные симптомы связаны с трудностями на пути постижения Высшего “Я”. Они возникают как результат “призыва свыше”, когда человек чувствует смутное брожение потенциальных возможностей сверхознательного, но не умеет их определить. В этом случае конфликт возникает между Эго и Высшим “Я” (экзистенциальный и трансперсональный уровни по К. Уилберу). Как отмечает Р. Ассаджиоли, при работе со второй группой пациентов задача заключается в том, чтобы достичь гармонии, ассимилируя приток энергий сверхсознательного и интегрируя его с уже существующими аспектами личности. Проиллюстрировать данный подход можно клиническим примером, описанным П.В. Волковым в его статье “Навязчивости и падшая вера”^[468].

Пациент мучился сложным психопатическим расстройством, страдая неотступной тревожностью по поводу различных жизненных обстоятельств. Тревога его, интеллектуальная в своей основе, держалась и расцветала вокруг логических цепочек, которые начинались, казалось бы, с пустяков (появилась родинка на теле, что-то кому-то неудачно сказал… и т.д.), а заканчивалась чем-то страшным: смертью, позором, крахом надежд …

Но была и другая тревожность, уже не так прочно сцепленная с повседневностью, с жизненными конкретными происшествиями. Она была связана с нравственно-мученическим переживанием экзистенциальных проблем, невозможностью полноценно жить простой реальной жизнью, пока эти переживания не разрешены силой философской рефлексии. Часами, днями, месяцами пациент пребывал в трагически обостренном поиске ответов на свои философские вопрошания. Кроме того, изрядная доля тревожности порождалась религиозно-личностными переживаниями, хотя он и не ходил в церковь, сам себя не причислял к какой-либо конфессии. Суть этих переживаний сводилась к страху: как бы не совершить что-то такое, что помешает его душе быть высокой и чистой, как бы не потерять душу, голос Бога в себе. Пациент усердно ищет смысл, настраивая себя, наподобие камертона или антенны, на мир глубоких смыслов и интуиций. У него бывают догадки, озарения, но так как нет ориентации, системы, своего избранного пути, все эти духовные обретения не выстроены в духовный храм, они ждут, когда он преодолеет “клаустрофобию” и выйдет из этого мучительного пребывания при путях…

Далее дается описание того, каким образом проходила работа с пациентом. П. Волков предлагает пациенту размещать навязчивые ритуалы в пространстве “микроверы”, то есть в реальности, сочетающей в себе свойства неверия, рационализма и остаточной, необъяснимой веры…

“Мы стали раздумывать о первоосновах бытия. Обратившись к дзен-буддизму, пациент несколько раз испытал чудесное, в словах мало описуемое состояние интуитивного проникновения в сущность бытия. Ему стало ясно, что в своем символико-магическом отношении к бытию он проходил мимо этих первооснов, что его склонность к вере вырождалась в суеверие. В новом состоянии сознания, в новом мировоззрении, к которому пациент бессознательно тянулся и которое искал, уже легко было отказаться от символико-магических ритуальных заклинаний − им противопоставлялось отношение глубинно-проникновенно доверия к жизненным первоосновам. В итоге пациент нашел в себе духовную решимость оставить в сторону ритуалы. Вместо них в душе жило другое, более подлинное, глубокое, сложное и проникновенное религиозное отношение. Ощущая свою свободу от навязчивостей, он испытал радость избавления от пут, радость, что оказался способным к духовному освободительному повороту, и это только усиливало новое состояние сознания. Он испытывал неизъяснимое наслаждение, что нашел более свободное отношение к жизни.

П. Волков в конце своей статьи, однако, замечает: “Насколько эффективной окажется эта психотерапия для пациента в дальнейшем? Пока он будет сохранять новое мировоззрение, ритуалов не будет. Если будут “откаты” назад, то ритуалы возобновятся. Не исключено, что это мировоззрение подвергнется кризису, что оно омрачиться какими-то тучами, но того, что сделано, не отменить, хотя этого может оказаться и недостаточно”.

Как справедливо отмечает В.М. Розин, комментируя представленный случай: “по сути, П. Волков погружает своего пациента в новую для него реальность, в новые события. И, весьма существенно, в какую реальность (реальности) включает психолог своего клиента: реальность его личной жизни и истории (как в психоанализе), или в реальность, включающую, так сказать, микрокосм и макрокосм (Грофф, трансперсональная психология и т.д.”^[469]

Снова мы приходим к озвученному выше выводу об ответственности специалиста перед клиентом за конечный результат терапии, так как по большому счету, именно он задает вектор направленности личностного роста клиента. А эта заданность, в свою очередь, обусловлена личностными пристрастиями психолога или психотерапевта, которые будут (возможно, бессознательно) подталкивать туда же человека, обратившегося за помощью. Поэтому, как отмечалось выше, необходима духовная опора, независящая от многочисленных теорий и субъективного опыта специалиста, опора, которая поможет человеку действительно вырасти личностно.

***

Подводя итог по проблеме анализа существующих точек зрения относительно личностного роста в психологии, можно отметить, что в целом он понимается как совершенствование человека, “выход за горизонт”. В этой связи важно определиться, куда и в каком направлении этот выход происходит; т.к. концепция личностного роста во многом зависит от приверженности специалиста к тому или иному направлению психологии.