Весьма неоднозначным было отношение разбуженной немецкой мысли к личности Наполеона Бонапарта.

С одной стороны, как представители демократического, так и представители романтического направлений приветствовали революционные идеи, которые несла на своих революционных штыках в Германию его армия - равно как и введение им в действие в германских землях знаменитого Кодекса, провозглашение равенства подданных перед законом и упразднение привилегий знати.

чательное упразднение Бонапартом Священной Римской империи с созданием в 1806 году сателлитного и конфедеративного Рейнского Союза.

В этой ситуации на фоне развалин «великого прошлого» великий Фридрих Шиллер (1759-1805) утешал себя мечтой о культурной силе германского народа, не зависящей от судьбы его правителей. В сходном ключе рассуждал великий современник и земляк Шиллера - Иоганн-Вольфганг Гете (1749-1832). Залогом единства немецкого народа он считал немецкий язык и культуру, распространению которой он уделял особое внимание. Неслучайно, что он говорит об исторической миссии немецкого народа, связанной не с государственностью, но с культурой: «Германия - ничто, но каждый германец в отдельности значит много... Надо, чтобы германцы рассеялись и были рассеяны, как евреи, для того, чтобы к благу всех наций и во всей силе развить ту массу добрых качеств, которые заложены в них самих». В то же время, более позднее поколение немецких мыслителей, рассуждавших об исторической судьбе немецкого народа, попытались соединить «немецкую идею» с идеей государственности, и их национализм уже носил не «культурно-просветительский» (как у Гете и Шиллера), но уже достаточно жесткий и шовинистический характер.

Так, отказ Наполеона от более глубоких социальных преобразований породил в отношении него обвинение в «предательстве» идей революции со стороны его некоторых прежних поклонников, которые с этого момента перешли на позиции антинаполеонизма и радикального патриотизма, призывая Германию к освобождению от тех, кого еще недавно называли «освободителем». Подобными мотивами отныне руководствовались в своем творчестве и Иоганн- Готлиб Фихте, Генрих фон Клейст (1777-1811) и Эрнст- Мориц Арндт. У романтически настроенного Клейста национальное чувство постепенно трансформировалось в человеконенавистничество (знаменитая драма «Арминиево

побоище», посвященная победе древних германцев над легионами Квинтилия Вара).

Иоганн-Готлиб Фихте (1762-1814) - один из виднейших представителей немецкой классической философии, профессор основанного в 1810 году Берлинского университета, разработавший концепцию полусоциалистического и автаркического по своему духу «Закрытого торгового государства». Последняя представляла собой идеализацию прусских порядков (то есть того, что Освальд Шпенглер назовет «прусским социализмом»). Под впечатлением побед Наполеона Фихте печатает свои «Речи к германской нации», проникнутые враждой к чужеземцам и их культуре.

Главное, что внесли Фихте и его единомышленники в политическую повестку дня - отказ от соединения национального и общечеловеческого, идейный разрыв с романской Европой, шовинизм как обоснование национальной мобилизации и этатизма. С точки зрения последних, немцы как юный народ не имели больше целью включение в пантеон других народов и культур, но в качестве новообретенных пассионариев противопоставлялись остальной Европе.

Одной из наиболее характерных (в политическом смысле) фигур консервативного романтизма являлся Эрнст Мориц Арндт (1769-1860) - апологет консервативного романтизма, закрепление шовинизма, милитаризма и этатизма. Первоначальный антинаполеоновский пафос перерастает у него в шовинизм и ксенофобию. Арндт принимал участие в мобилизации народа против оккупации Германии Наполеоном. Он по праву считается одним из выдающихся лириков эпохи освободительных войн против Наполеона. Деятельность Арндта оценивается по-разному: последний являся не только германским патриотом, но также шови- нинстом, антисемитом и антиславянином.

Немецкий литературный романтизм конца XVIII - середины ХІХ веков (от Гельдерлина до Адельберта фон Ша- миссо) в целом уложился в консервативно-изоляционистскую линию Фихте, соединяя веру в особый путь развития Германии с надеждой на обретение (либо возвращение) подлинного величия Германии. Рационализм французского Просвещения был в целом чужд немецким романтикам, что подчеркнуло отличия путей духовных исканий интеллектуальных сообществ двух стран. Такие представители романтического направления, как Новалис (1772-1801), в своем труде «Европа или христианство», вышедшем в свет в 1799 году, или братья Шлегель, развили в итоге концепцию национальности, радикально отличную от французской концепции государства-нации, которая опиралась на рационалистическую идею договора между государством и гражданами. Романтики, напротив, представляли нацию как живой организм, гарантами существования которого являются традиции и вера, язык и культура. Немецкий романтизм адаптировал тогда несколько иррациональных концепций нации и одновременно обратился к революционному прошлому, к идее реставрации Священной Римской Империи (в том виде, в котором она существовала в Средние века), к идее «органической Европы», в которой нашлось бы достойное место «немецкому народу». С прежде торжествовавшим космополитизмом, таким образом, было покончено, а «консервативно-революционный» комплекс, получивший развитие в последующие десятилетия, приобрел вполне зримые очертания.

Таким образом, немецкое Просвещение, достигнув столь выдающихся вершин в лице Гете и Гердера, но не смогли должным образом укорениться в рамках немецкой идейнополитической традиции. Особую роль в ревизии идейного наследия российского Просвещения сыграл Георг-Виль- гельм-Фридрих Гегель (1770-1831) - с помощью методов своей диалектики развернувший едва ли на 180 градусов

национально ориентированную традицию германской политической мысли. В чем же конкретно заключалась интеллектуальная ревизия (и в равной степени инверсия), осуществленная Гегелем? Персональная биография мыслителя была небогата событиями. Он работал домашним учителем, преподавал философию сначала как приват-доцент в Иене (свою «Феноменологию духа» он закончил как раз за день до сражения по Иеной), далее в Нюрнберге, и затем - в качестве профессора Гейдельбергского и Берлинского университетов. При этом его собственно политические взгляды постепенно эволюционировали от радикализма к консерватизму. Так, в юности Гегель активно приветствовал Французскую революцию (хотя и осуждал якобинский террор), восхищался Наполеоном и презирал Пруссию, радовался победе французов в битве под Иеной (посадив вместе с друзьями «дерево свободы» на центральной аллее) - однако в последние годы жизни стал прусским патриотом и верноподанным идеологом охранительного толка.

В наиболее целостном и полном виде учение Гегеля о государстве и праве изложено в «Философии права» (1820) - сочинении, которое он пишет, живя при дворе прусского князя. При его написании он выполнял социальный заказ, стремясь обосновать положение о том, что существующая в Пруссии конституционная монархия является наилучшей из всех существующих форм правления. Описав гражданское общество как раздираемое противоречиями и не способное решить свои проблемы состояние, где каждый думает преимущественно о себе и руководствуется рассудком («В гражданском обществе каждый для себя - цель, все остальное для него - ничто»), Гегель последовательно перешел к апологии государственной власти в ее автократической форме.