Потребность в безопасности определила эволюцию политических отношений в обществе.

В понимании Лавровым политических отношений не стоит вопрос о каких-либо особенностях, связанных с его антропологизмом. В учении о потребности развития Лавров пытался выяснить роль и место теоретической деятельности человека в жизни общества и его стремление осуществить результаты этой деятельности на практике.

Потребность нервного возбуждения, так же как и потребность питания, была унаследована человеком от животных предков. Нервное возбуждение, являясь реакции нервной клетки на раздражитель, сопровождается психическими ощущениями удовольствия и неудовольствия. Организм стремится продолжит ощущение, приносящее удовольствие. Так возникает нервное возбуждение, как средство «украшения» жизни. Сначала она неотделима «от внутренних побуждений», связанных с потребностью в пище, половом совокуплении и выступает «в форме наслаждения обжорством или половых и их безобразных извращений, как единственное средство украсить жизнь»^[246]. Позже потребность нервного возбуждения удовлетворяется в общении с другими людьми, в ритмичных движениях и звуках, в экстазе коллективных игр, праздников и обрядов, в религиозном культе. И, наконец, способ удовлетворения нервного возбуждения в высшую, истинно человеческую форму - совершенствования сознательной творческой деятельности и стремления осуществить результаты научного познания в жизнь. Теперь потребность нервного возбуждения предстает перед нами как потребность развития, т.е. «потребность познания и понимания истины, нравственной оценки мыслей и действий, жизни по убеждению, осуществление своих познаний и своих идеалов в слове, художественном произведении, в философском мировоззрении, в общественном строе»^[247].

Стремление Лаврова начать исследование общества с личности, а личность понять как единство физиологического, психического и социального, накладывает определенную особенность на его понимание потребностей как движущих рычагов человеческой истории. Таких рычагов выделяет три, каждый из которых выделяет свою, относительно самостоятельную сферу жизни общества. Исторический материализм потому и стал наукой, по словам Мысливченко А. Г., что «в основу анализа были положены не «неизменная» человеческая природа, не «атомарные» и даже якобы не разложенные компоненты «природных» качеств человеческих потребностей и стремлений..., а те отношения внутри данных социальных систем, которые детерминирую индивидуальное бытие, потребности и цели человека»^[248]. Лавров, наряду с другими русскими представителями антропологического материализма, апеллируя к человеку, как центру философии, не мог до конца понять познавательную способность человека в рамках социальности. Попытка найти ответ на загадку существующего в психофизическом единстве человека вынуждает Лаврова, что было отмечено выше, ставить вряд основных потребностей вместе с материальными и идеальные мотивы деятельности человека.

В связи с подобным пониманием человеческих потребностей интересна и вторая особенность антропологического материализма - это стремление найти зародыши всех сторон общественной жизни человека в зоологическом мире. Элементарные зоологические потребности в пище и безопасности в представлении Лаврова соответственно развиваются в экономические политические отношения, а потребности нервного возбуждения - в науку.

Наиболее сильным проявлением антропологизма в понимании Лавровым источников движения общества, нам кажется, нужно считать его представление о диалектике трех рассмотренных потребностей, степени и пути их влияния на общество.

В понимании роли потребностей в жизни общества Лавров выделяет три точки зрения, которые вызваны «радикальноисключающими» взглядами на господство в истории той или иной потребности. Это «исторический материализм», для которого характерно «сведение всех явлений истории на побуждения и потребности экономические»^[249]; это учение, видящее «в элементе политическом мотив прогресса истории (Дюринг, Гум- плович»)^[250], и, наконец, «стремление видеть в сознанных и не сознанных идеях - следовательно, в высшей форме возбуждения главного двигателя истории»^[251].

Сам Лавров признает доминирующей причиной развития человеческой истории экономические отношения, но он не делает из этого вывода, что в них кроется суть истории. Сущностью истории является целесообразная деятельность людей, направленная на удовлетворение их потребностей в рамках существующей экономической базы. Общественные отношения человек создает с целью лучшего удовлетворения своих потребностей. Ларов не допускает и капли волюнтаризма. Люди создают их такими, каковы реальные экономические условия; дальше их человек не идет. В истории «экономические мотивы... должны были безусловно преобладать над политическими., и, в каждом частном случае, научное понимание истории прежде всего должно искать ее объяснение в интересах экономических»^[252].

Плеханов, констатируя марксистское понимание вопроса, писал: «Общественный человек сам создает свои, т. е. общественные отношения. Но, если он создает в данное время именно такие, а не другие отношения, то это происходит, разумеется, не без причины; это обусловливается состоянием производительных сил»^[253].

Внешне точки зрения совпадают, но Лавров только приближается к историческому материализму и не больше. Для исторического материализма понять историю, значит понять, в первую очередь, производственные отношения конкретного общества. Для антропологического материализма этого оказывается не достаточно. Лавров считает, что понять эпоху - это понять формы осознания ее современниками причины исторического процесса. По его мнению, исторические мотивы и, в первую очередь, экономические часто одинаковы, поэтому, хотя они и определяют в конечном итоге эпоху, но не объясняют разнообразие истории различных народов. «Так, например, экономические мотивы крестовых походов и конквистадоров Америки и Индии могли быть сходны, но для понимания разницы эпох важна в особенности разница их сознанных побуждений»^[254].

По мнению Лаврова, нельзя абсолютизировать действие экономического фактора, нельзя сводить все моменты истории к экономическим мотивам, так же как нельзя их сводить «на процессы личной психологии» или «на чисто биологические побуждения», хотя, в принципе, это можно сделать. Несмотря на то, что «принцип господства экономических начал в истории... сам по себе вполне верный, вырастает в карикатурное искажение», если игнорируются другие стороны общественной жизни, «которые, раз брошенные в процессе истории развиваются и действуют по законам самостоятельной логики»^[255]. Так «экономические интересы в большинстве случаев создают политические формы, идейные течения, вызывают борьбу классов, столкновение учений, катастрофы политические и духовные, и затем эти продукты экономической жизни, раз получив место в истории, начинают самостоятельно воздействовать на свои экономические источники и как бы, выступают, иногда господствующими силами в этой борьбе»^[256].

Экономический фактор является более « далекой причиной», восхождение же к далеким причинам не всегда носит научный характер. «В огромном. большинстве случаев научное понимание остается в сфере коллективных интересов, аффектов, убеждений и преимущественно осознанных мотивов, тем более, что сама форма сознания мотивов исторического процесса современниками характеризует эпоху, независимо от более глубоких, единообразных причин, действующих в разные эпохи»^[257].

Лавров одним из первых среди русских философов и историков выдвинул требование, согласно которому следует учитывать при исследовании общественных процессов социальнопсихологические факторы. Об этом же писали, на что обращают внимание советские исследователи, Н. К. Михайловский^[258], И. И. Иванов, Е. А. Соловьев-Андриевич, Н. А. Рожков^[259]. Понимание Лавровым необходимости учета социально-психологических факторов в объяснении общественных явлений не вызывает сомнения в его правомерности. Плеханов писал, что экономические отношения экономические отношения обусловливают «все создания мысли», но уже не непосредственно, «косвенно и посредственно», поэтому, «чтобы понять историю научной мысли или историю искусства в данной стране, недостаточно знать ее экономию. Надо от экономии уметь перейти к общественной психологии, без внимательного изучения и понимания которой невозможно материалистическое объяснение истории идеоло- гии»^[260].

Однако нельзя согласиться с той степенью, которую отводил Лавров социальной психологии в жизни общества. Преувеличение ее роли, в общем-то неизбежное в антропологическом материализме, приводит к тому, что несмотря на признание Лавровым экономических отношений конечными причинами общественных явлений, вся тяжесть исследования переносится в область их опосредованного действия - в область сознания. Экономические потребности хотя и лежат в основании в основании общества, однако не являются его образующим началом. Эта роль принадлежит потребности развития и смысл человеческой истории необходимо искать в сфере деятельности той части человечества, которая стремиться удовлетворить эту потребность. Таковых не много и имя им - интеллигенция.

Подобное понимание Лавровым движущих сил истории является идеалистическим, но не безоговорочно. Антропологический материализм, как уже отмечено ниже, делает шаг в сторону материалистического понимания истории. Развитие мысли представляется не свободным от материальной стороны жизни общества. Возникновение потребности развития не есть результат независимой эволюции мышления, а следствие эволюции производительных сил в обществе. Пока люди производили лишь такое количество средств существования, которое исключало возможность не равного распределения, интеллигенция с ее потребностью развития появиться не могла. Она возникает в той части членов общества, которая с появлением излишков средств существования избавилась «от самой гнетущей заботы о насущном хлебе»^[261] и, переложив физический труд на других, монополизировала умственное развитие. дальнейшая эволюции мысли происходит только в том случае, «если географические условия, состояние техники и способы производства и обмена делают возможной эту эволюцию»^[262]. «Критическая мысль появляется в истории как средство увеличения наслаждений»^[263] для меньшинства. Наука становится выгодной эксплуататорам и ученым, которые «делают из науки дойную корову»^[264]. «Для лучшей эгоистической выгоды они искали истину, только истиной развивали в себе способность..., стараясь эксплуатировать в свою пользу ее результаты»^[265]. Лавров высказывает верную мысль об определенно материальных интересов на развитие науки, но понимает их слишком узко, сводя материальные потребности общественного производства к потребностям определенных социальных групп.

Связав начало истории общества с моментом появления потребности развития Лавров вынужден был разделить развитие человеческого общества на два периода: антропологический или доисторический и исторический. Исторический период начинается с Древней Греции, где возникла научно-критическая мысль. Даже в обществах, которые вступили в историю, деятельность людей, не обладающих «критическим мышлением» не может быть названа исторической.

Деление жизни общества на антропологическую и историческую - для Лаврова имеет глубокий смысл, который он кладет в основу своей революционной теории.

Антропологическая и историческая жизнь - это две формы отношения человека к миру, в котором он живет, два совершенно разных мироощущения. Каждый человек имеет около себя готовую среду, охватывающую условия его жизни, которые «существуют для данной особи независимо от ее воли. Они даны как нечто неизбежное. Чтобы существовать, каждая особь должна или приспособиться к ним, или изменить их в пределах возможного, сообразно своим силам и своим потребностям»^[266]. Контрадикторный смысл человеческой деятельности «или приспособиться, или изменить» - определяет ее неисторический или неисторический характер.

Приспособление к имеющимся условиям - первый путь удовлетворения потребностей, а значит путь получения наслаждений. Приспособительная деятельность человека ведет к застою общества, «к установлению неподвижной культуры»^[267]. Этой деятельности человека присуще обыденное, массовое сознание, она не связана с критическим, т. е. научным мышлением. Человек, приспособившийся к окружающим условиям, не стремится к увеличению наслаждений, так как их увеличение потребовало бы «более сложного рассуждении», т.е. новизны мысли, чего не допускает сама «психологическая организация существа»^[268] или, как принято сейчас говорить, сложившийся стереотип мысли.

Альтернативой приспособительной деятельности выступает преобразующая деятельность человека, которая является истинно человеческой деятельностью и составляет содержание истории. Преобразующей деятельности присуща научнокритическая мысль. Наука является ее основой. Стремление к преобразованию действительности не бескорыстно. Преобразование окружающей среды для удовлетворения потребностей человека есть путь увеличения наслаждений. Стремление к изменению окружающей среды становится для человека потребностью развития, потребностью научно-критического осмысления действительности и ее преобразования.

Требование преобразования действительности на основе науки восходит к Герцену. «Личность человека, - заявляет основатель философии действия, - противопоставляя себя природе, борясь с естественной непосредственностью, развертывает в себе родовое , вечное, всеобщее, разум. Совершение этого развития - цель науки... Без ведения, без полного сознания нет истинно свободного действия.»^[269].

Наиболее резко обозначилось противопоставление приспособительной и преобразующей деятельности в философии революционных народников, которые стремились найти в антропологическом материализме теоретическое обоснование революционной деятельности. Приспособление к существующим условиям без стремления преобразовать их есть примирение с действительностью, против негодности которой боролись революционеры, поэтому этот вид деятельности противоречит прогрессу, установлению справедливости в обществе. Эта жизнь в философии Лаврова объявляется неисторической.

Признание изменения действительности истинно человеческой деятельностью стало теоретическим обоснованием правомерности революционного преобразования общества. Только изменение условий во имя лучшего удовлетворения потребностей, увеличения наслаждений в равной степени для каждого члена общества ведет к общественной справедливости. Активное, преобразующее отношение человека к действительности предполагает развитие его познающих способностей, так как понимание действительности, овладение истиной возможно только с помощью науку. Так научно-критическая мысль становиться основой преобразующей деятельности человека.

Таким образом, Лавров видел в преобразующей деятельности человека и ее основе - научно-критической мысли сущность человека, единственный смысл истории и критерий принадлежности к истории. Отсюда же становится понятным, почему личность в социологи Лаврова объявлена творцом истории.

Механизм исторической деятельности личности мыслится Лавровым, как целесообразный процесс осуществления человеком определенных общественных идеалов. Являясь теоретиком практики революционной борьбы народничества 70 - 8о-х гг., Лавров в своих произведениях большое внимание уделяет проблеме целесообразной деятельности человека. Понятия «идеал», «цель» становятся центральными категориями его этики долженствования.

Писарев резко возражал Лаврову. «В области нравственной философии взгляды наши почти диаметрально противоположны. Г. Лавров требует идеала и цели жизни вне ее процесса; я вижу в жизни только процесс и устраняю цель и идеал; г. Лавров останавливается перед аскетом с особым уважением; я даю себе право пожалеть об аскете, как пожалел бы о слепом, о безруком или о сумасшедшем»^[270]. Столь различное понимание этого вопроса теоретиками революционной интеллигенции объясняется тем, что они отражали разные периоды революционного движения. Писарев своей критикой расчищал почву для активной революционной деятельности народников 70 -80-х годов, которая была немыслима в условиях революционного спада 6o- х годов.

Понятие цели и идеала является одним из центральных пунктов этики и социологии Лаврова. Человек «подобно всем животным... отвечает действиями на впечатления, им получаемые»^[271]. Действия могут быть осознанными и не осознанными. Для человека важны первые, которые Лавров называет поступками. «Всякий поступок предполагает более или менее осознанную цель и более или менее рассчитанно избранные для достижения средства»^[272]. В процессе теоретического творчества» фантазия создает перед человеком вне его действительного Я другое, идеальное Я - личное достоинство человека»^[273]. Созданный идеал побуждает человека к практической деятельности. «Как цель. этот идеал требует от человека деятельности для своего достижения»^[274].