ПОСЛЕСЛОВИЕ

В философском наследии отца Павла Флоренского наименее известным разделом остаются его социально-политические взгляды. Во многом это объясняется тем, что вопросы политики не входили в круг его интересов — проблемы собственно философские и богословские, проблемы творчества, религиозного и научного, были для него гораздо более жизненными и конкретными и потому как бы заслоняли собой все то, что составляло современную отцу Павлу политическую реальность.

Ситуация, в которой создавалась Записка, с неизбежностью выдвигает вопрос: что это — философское сочинение, предполагающее свободное выражение мыслей автора, или документ, вынужденно созданный Флоренским под давлением следствия? Едва ли можно ответить на этот вопрос однозначно. Время и место создания Записки не могли не отразиться на ней, и биографам Флоренского еще предстоит разбираться в тексте, созданном в условиях, когда первым читателем философской работы должен был стать следователь НКВД. Однако несомненным является и тот факт, что изложенные здесь идеи тесно связаны со многими как опубликованными, так и еще неопубликованными работами отца Павла, и это дает бесспорные основания считать Записку выражением его идей и рассматривать ее в одном ряду с другими его сочинениями.

Друзья и недруги с разным чувством, но с одинаковой убежденностью говорили о консерватизме огца Павла, о его лояльности "повиновения всякой власти", о его последовательном отказе во все времена нарушить завет апостола Павла: "Всякая душа да будет покорна высшим властям, ибо нет власти и не от Бога; существующие же власти от Бога установлены. Посему противящийся власти противится Божию установлению" (Рим. 13,1-2). Одни, как о. Сергий Булгаков, видели в этом проявление "подлинной меры его сво-

*Прот. Сергий Булгаков. Священник Павел Флоренский. — В книге: Священник Павел Флоренский. У водоразделов мысли. Т. 1. Статьи по искусству. Paris, 1985, с. 13.

** За исключением, пожалуй, еще одной до сих пор не опубликованной юношеской работы "О смысле и цели прогресса".

бодолюбия", другие, например, его постоянный оппонент Николай Бердяев, — "века гнета и покорности"*. В основе же этой стойкой убежденности отца Павла лежал принцип принятия данности и чувство ее необходимое! и - будь то политическая жизнь страны или его собственная судьба.

Не менее важным для понимания позиции отца Павла является тот факт, что крушение России он пережил не в Октябре, когда к власти пришли большевики, а в феврале 1917 года, когда рухнула монархия. Октябрьский же переворот и победа большевиков, казавшиеся многим трагической случайностью, для него были закономерным следствием предшествующего падения царской России.

Признание исторической реальности за единственную данность, из которой следует исходить всякому истинному политику, если только он не желает "заняться беллетристикой в историческом роде", естественно приводит его к необходимости продумать те пути, на которых созданный в стране деспотический режим может в дальнейшем обрести разумный смысл. "Порядок, достигнутый советской властью, должен быть углубляем и укрепляем, но никак не растворен при переходе к новому строю". Поэтому в Записке речь идет не столько о том идеальном государстве, о котором мечтал Флоренский, сколько о первом приближении к нему в условиях данной исторической реальности. Идеал отца Павла — средневековый тип миросозерцания и соответствующий ему средневековый тип иерархической власти (монархии). Деспотический режим в СССР, начало которому положила установленная большевиками диктатура, уже потому мог показаться Флоренскому имеющим некоторую ценность, что "отучает массы от демократического образа мышления, от партийных, парламентских и подобных предрассудков".

Противопоставление двух типов миросозерцания - средневекового и возрожденческого - занимает центральное место в философских построениях Флоренского, этому посвящены его известные работы "Обратная перспектива", "Философия культа", "Итоги", "Записка о христиан-

* См.: Про т. Сергий Булгаков. Ук. соч., с. 13; Николай Бердяев. Хомяков и свящ. Флоренский. — В кн.: Николай Бердяев. Типы религиозной мысли в России. Paris, 1989, с. 574.

стве и культуре" и др. "Что же касается до жизни отдельных культур, — писал Флоренский о себе в автобиографической заметке для словаря "Гранат", — то Флоренский развивает мысль о подчиненности их ритмически сменяющимся типам культуры средневековой и культуры возрожденческой. Первый тип характеризуется органичностью, объективностью, конкретностью, самособранностью, а второй — раздробленностью, субъективностью, отвлеченностью и поверхностностью"*.

Главная черта миросозерцания Возрождения и Нового времени (включая, конечно, и Просвещение — истинный пик этой традиции) есть антропоцентризм, то есть учение, ставящее в центр мира человеческую личность. Антропоцентризм, поклонение обезбоженной личности, приводит к странному на первый взгляд результату: учение о безраздельной свободе индивидуума со временем естественно перерастает в учение о всеобщем равенстве, о регулятивной морали, при которой все равны перед лицом некоторого отвлеченного закона, например, категорического императива Иммануила Канта или Декларации прав человека. Идеал социального устройства общества для просветительско-возрожденческой традиции — демократия, которая обещает всеобщее равенство и всеобщее участие в управлении государством. Это направление мысли, став господствующим, всем прочим моделям социального устройства приписывало попрание интересов личности и в принципе отказывало им в праве на существование, называя их тираниями и диктатурами. Между тем еще Платон за многие века до эпохи Просвещения предупреждал: "...излишняя свобода естественно должна переводить как частного человека, так и город ни к чему другому, как к рабству, ...поэтому естественно, продолжал я, чтобы тирания происходила не из другого правления, а именно из демократии, то есть из высочайшей свободы, думаю, — сильнейшее и жесточайшее рабство"**. Но тирания тоже недолговечна: лишенная прочной государственной структуры, основанная на равенстве всех в бесправии, она сменяется вновь столь же непрочной демократией. И эта смена режимов может превратиться в дурную бесконечность.

Средневековое миросозерцание строится на философии неравенства, на представлении о том, что каждый человек имеет свое предназначение свыше, свой долг перед создавшим его Творцом и потому — свое место в жизни. Описывая этот тип миросозерцания, Флоренский отмечал, что в нем "нет однообразной поверхности", напротив, вся человеческая жизнь есть постоянное движение по "лествицам восхождения и нисхождения". В средневековом миросозерцании человек осознает себя частью Божьего творения, ответственным за судьбу всего мира. "Человек есть Царь всей твари, — писал отец Павел в работе "Макрокосм и микрокосм", — Царь, но не тиран и не узурпатор, и пред Богом, Творцом твари, предлежит ему дать отчет за вверенное ему"***. Представление о свободе средневекового человека заключено в словах апостола Иоанна "И познаете истину, и истина сделает вас свободными" (Иоан. 8,32). Опора настоящей свободы человека — Истина, Бог, высшая Абсолютная ценность. Наличие Абсолютной ценности освобождает человека от необходимости постоянного самоутверждения, ибо никто не сравнится с Богом, и потому через смирение человек приходит к душевному равновесию, к примирению с собой и миром — и не на призрачной идее равенства (принципиально неосуществимой в этом мире), а на внутренней готовности взять свой жизненный крест и следовать за Спасителем.

Социальная модель средневекового миросозерцания — последовательно проводимая иерархия, абсолютная монархия. Единоначалие как тип авторитетной и ответственной власти обосновывал в трактате "Монархия" Данте: "...Бесспорно, что весь человеческий род упорядочивается во что-то единое, как уже было показано выше; следовательно, должно быть что-то одно упорядочивающее или правящее, и это одно должно называться монархом или императором. Так становится очевидным, что для благоденствия мира по необходимости должна существовать монархия"**.

Убежденным сторонником монархии был и отец Павел Флоренский, для которого в идее монархии на первый план выдвигалась сакральность фигуры самого самодержца: "...Самодержавие не есть юридическое право, а есть явленный самим Богом факт, — милость Божия, а не человеческая условность, так что самодержавие Царя относится к числу понятий не правовых, а вероучительных, входит в область веры, а не выводится из внерелигиозных посылок, имеющих в виду общественную или государственную пользу".

В Записке отец Павел сохраняет этот главный принцип самодержавной власти, хотя и не настаивает в новых условиях на обязательности именно монархии: "И как бы ни назывался подобный творец культуры — диктатором, правителем, императором или как-нибудь иначе, мы будем считать его истинным самодержцем и подчиняться ему не из страха, а в силу трепетного сознания, что пред нами чудо и живое явление творческой мощи человечества". Главное, что подлинная власть должна быть осенена свыше: она не должна быть результатом человеческого выбора, а право на истинную власть — "одно только нечеловеческого происхождения, и потому заслуживает названия божественного".

Но, подобно тому как "дьявол есть обезьяна Бога", так наряду с истинным единоначальником могут возникать многообразные ложные авторитеты, "суррогаты такого лица". Таковыми в Записке названы Муссолини, Гитлер; список оканчивается многозначительным "и др." — этот ряд вполне мог замыкать не названный здесь Сталин.

Истинная власть опирается на свободное при-

* П.А.Флоренский. П. А. Флоренский (авто-реферат). — В кн.: Половинкин С.М. Логос против Хаоса. М., 1989, с. 6.

** Платон. Государство, 563, Е — 564А.

*** Богословские труды. Вып. 24. М., 1985, с. 233. "Данте Алигьери. Малые произведения. М., 1968, с. 310.

ятие в любви и вере авторитета единоначальника со стороны ею подданных; потребность в этой любви выражает чаяния самого народа. Подтвердим это свидетельством участника Собора, избравшего Святейшего Патриарха Тихона, крестьянина, так объяснявшего необходимость избрания патриарха: "У нас нет больше царя, нет отца, которого мы любим. Синод любить невозможно, а потому мы, крестьяне, хотим патриарха"*.

Структура предполагаемого Флоренским государства представляется тем более естественной для человека, что прообразом ее служит род, семья. Неоспоримость авторитета главы рода, семьи, пастыря, учителя — вот истинный прообраз власти единоначальника.

Система государственного устройства, выдвигаемая Флоренским, разрушает стереотипное представление о средневековой модели общества как о системе подавления личности. Напротив, она открывает возможность наиболее полной самореализации именно потому, что отрешает от суетного стремления участвовать во всем. Новая государственная внутренняя политика направлена на то, чтобы помочь человеку найти сферу деятельности, где наиболее полно смогут раскрыться его способности. Возрожденческая модель мира нацеливает человека на участие в политике, понимая йод этим выполнение гражданского долга. Средневековое государство разрушает эту иллюзию: "Должно быть твердо сказано, что политика есть специальность, столь же недоступная массам, как медицина или математика". Государственная политика будущего государства обеспечивает не политическое равенство, а разделение сфер деятельности и специализацию. Иерархический строй, устраняя идею всеобщего равенства, дает возможность многообразного самовыявления в разных сферах — национальной, культурной, научной, хозяйственной.

Деятельность же каких-либо партий в государстве не нужна, как не нужна она в жизни семьи, рода: "Оппозиционные партии тормозят деятельность государства, партии же, изъявляющие особо нарочитую преданность, не только излишни, но и разлагают государственный строй, подменяя целое государство, суживая его размах, и в конечном счете становятся янычарами, играющими государственной властью. Разумной государственной власти не требуется преторианцев, в виде преданности желающих давать директивы".

Будущее государственное устроение немыслимо для Флоренского без религиозного осмысления основ жизни, при котором вера, религия является "средоточной задачей человеческой жизни, ...точкой опоры всех действительностей жизни"**. Ослабление религиозного понимания жизни, более того, сознательное его уничтожение в советском атеистическом государстве извратили единоначалие, и потому главной предпосылкой изменения строя Флоренский назы

* Москва, 1990, N 12, с. 150.

** Отец Павел Флоренский. Философия культа. — Богословские труды. Вып. 17. М., 1977, с. 105.

вает "религиозное углубление жизни". Об этом же писал и другой русский мыслитель И. А. Ильин: необходимо, "исходя из духа Христова — благословить, осмыслить и творчески преобразить мир; не осудить его внешне-естественный строй и закон, и не обессилить его душевную мощь, но одолеть все это, преобразить и прекрасно оформить — любовью, волею и мыслью, трудом, творчеством и вдохновением"*.

Один из разделов Записки посвящен положению и судьбе Церкви. Прежде всего о Флоренский признает за благо отделение Церкви от государства. Огосударствление религии привело к подавлению живого религиозного чувства, без которого немыслима сама религия. В архиве отца Павла сохранился составленный им еще в 1915 году список атеистов-интеллигентов — выходцев из семинарии, в котором находим имена Добролюбова, Чернышевского, Скабичевского и других. Об этом же — в Записке: "Когда религиозными началами забивали головы — в семинариях воспитывались наиболее активные безбожники". Эти и другие настроения в Церкви больно переживались Флоренским. В "Записках о православии" (около 1923 г.) он писал: "...Русская история была таким иссяканием, и настоящее положение России — это не случайная болезнь или случайное отсутствие средств, а глубокое потрясение состояния, расстраивающегося многими поколениями"**. И, может быть, именно поэтому отец Павел писал спустя несколько лет: "...в порядке историческом считаю для религии выгодным и даже необходимым пройти через трудную полосу истории, и не сомневаюсь, что эта полоса послужит религии лишь к укреплению и очищению"***. При этом отец Павел собственную судьбу не отделял от судьбы Церкви и вынес все выпавшие на ее долю испытания с ней вместе — до конца. "...Это было не случайно, — свидетельствует отец Сергий Булгаков, — что он не выехал за границу, где могла, конечно, ожидать его блестящая научная будущность и, вероятно, мировая слава, которая для него и вообще, кажется, не существовала. Конечно, он знал, что может его ожидать, не мог не знать, слишком неумолимо говорили об этом судьбы родины, сверху донизу, от зверского убийства царской семьи до бесконечных жертв насилия власти"****.

В условиях средневекового по типу государства станет возможным новая философия хозяйства, в основе которой лежит мысль о "сродстве мира и человека, их взаимно-обусловленности, их пронизанности друг другом, их существенной связности между собой". И это накладывает особые обязательства на человека. Флоренский считал разрушение природы гибельным для человека, ибо, принося в жертву своей корысти природу, человек приносит в жертву самого себя. "Трижды преступна хищническая цивилизация, — писал

* Ильин И. А. Основы христианской культуры. Мюнхен, 1990, с. 33.

** Литературный Иркутск, 1990, июль.

*** Флоренский П А Автобиография, — Наше наследие. 1988, N 1, с. 76.

**** Про т. Сергий Булгаков. Священник Павел Флоренский, с. 16.

отец Павел, — не ведающая ни жалости, ни любви к твари, но ищущая от твари своей корысти, движимая не желанием помочь природе проявить сокрытую в ней культуру, но навязывающая насильственно и условно внешние формы и внешние цели"*.

В основу всей хозяйственной деятельности будущего государства должен быть положен принцип рачительного и бережного отношения ко всем богатствам страны, начиная от полезных ископаемых и кончая кадрами. "Из всех естественных богатств страны наиболее ценное богатство — ее кадры. Но кадрами по преимуществу должен считаться творческий актив страны, носители ее роста". Рачительность Флоренского не позволяет ему отвергнуть "подбор волевых и более или менее дисциплинированных работников — партию", с оговоркой, что "с качественной стороны эта группа далеко не однородна". Ликвидируя партию как институт, он считает необходимым дать возможность бывшим партийным кадрам "занять в будущем строе положение, отвечающее их складу и темпераменту".

В обстановке намечавшегося противоборства с Германией Флоренский остро ощутил то зна-

* Флоренский П А. Макрокосм и микрокосм. — Богословские труды. Вып. 24, с 233.

чение, которое приобретет в недалеком будущем Красная Армия. И по тому он столь внимателен к проблемам укрепления ее кадрового состава и технико-материальных ресурсов. Чувствуя надвигающуюся опасность, отец Павел предупреждал о неготовности страны к скорой войне, вполне сознавая, что эта война будет войной на уничтожение не только строя России, но и ее самой. Последующие события подтвердили правоту этого его предвидения, как, впрочем, и многих иных.

Но, если вернуться к главной мысли Записки, наиболее важное предвидение отца Павла, что: страна, обескровленная двумя революциями, гражданской войной, террором и живущая в постоянной опасности нового нашествия, народ, духовно изнемогающий под бременем атеистического режима, хозяйство, влекомое в пропасть преступным расхищением естественных богатств, — что Россия — все-таки единственная страна, способная дать миру образец новой культуры. По мысли отца Павла, именно Россия, в каком бы тягостном она состоянии ни была, призвана открыть эпоху средневекового миросозерцания. В это он безусловно верил. И не пришла еще пора говорить о несбывшихся предвидениях — главное время России еще впереди.