Политико-правовые мотивы в «Философии общего дела» Н.Ф. Фёдорова

Пожалуй, самым оригинальным течением XIX века в российской общественнополитической и правовой мысли стоит считать русский космизм. Таким же «большим оригиналом» был и основатель этого движения Николай Фёдорович Фёдоров, труды которого в недавнее время начинают издаваться и изучаться в отечественной философии.

Николай Фёдорович Фёдоров (1829-1903), русский религиозный философ, православный священник, за серьёзные догматические отклонения своей доктрины от церковного учения в конце жизни объявлен еретиком. В сочинении «Философия общего

дела», увидевшем свет в силу личных убеждений автора, предложил целую оригинальную неохристианскую систему - космизм, - основанную на идее «патрофикации» - «воскрешения предков», которая подразумевала воссоздание всех живших поколений, их преображение и возвращение к Богу. Сведения о жизни Фёдорова крайне скудны. Ряд документальных источников позволяет утверждать, что родился он в 1829 году, известна дата его крещения - 26 мая 1829 года. Внебрачный сын князя Павла Ивановича Гагарина, имя и отчество получивший от своего крёстного отца. Мать Фёдорова - дворянская девица Елизавета Иванова, у мыслителя имелся также старший (на 1 год) брат - Александр Фёдорович Фёдоров, в литературе утверждается, что отчество и фамилию обоим незаконнорожденным братьям дало имя их общего крёстного отца - Фёдора Карловича Белявского.

Отец Федорова, Павел Иванович, служил в Коллегии иностранных дел, до 1826 года жил и работал в САСШ, в Филадельфии в составе дипломатической миссии, затем вернулся на родину и поселился в одном из родовых поместий, где и имела место связь его с матерью Николая Фёдоровича, впрочем, достаточно прочная, поскольку известно, что у Фёдорова имелся ещё один родной брат и три сестры. До семи лет Николай жиль в усадьбе своего отца, в Сасове, воспитывался вместе со старшим братом Александром, в 1836 году они оба поступают в Шацкое уездное училище, а с 1842 по 1849 гг. учатся в тамбовской гимназии, и учатся весьма успешно.

В начале 1849 г. Фёдоровы заканчивают полный гимназический курс и в августе того же года поступают в Ришельевский лицей в Одессе, Александр - на физикоматематическое отделение, а Николай - на камерное, готовившее специалистов по естественным и хозяйственным наукам. Однако, долго им проучиться в лицее было не суждено: в 1851-м году умирает содержавший их дядя Константин Иванович Гагарин, отец же, к тому времени окончательно разорившийся, сам попадает под опеку и живёт со своей новой семьёй в имении Сасово^[532].

В продолжении 14-ти лет, с 1854 по 1868 гг. Н.Ф. Фёдоров работает в уездных училищах среднерусской полосы. С 1854 по 1858 - в Липецком, с 1858 по 1864 - в Богородском, затем - в Московской, Угличе, Одоево, Богородицке, Боровске, Подольске. Преподаёт историю совместно с географией, считая последнюю отеческой, патриотической областью знания, ведёт аскетический суровый образ жизни, показывает блестящие образцы трудолюбия и самоотдачи.

Вот что пишет С.Г. Семёнова о преподавании Н.Ф. Фёдорова. «Сам его метод преподавания истории и географии, предметов, которые, по мнению Фёдорова, должны дать первые и важнейшие сведения учащимся, был необычным. Он стремился осуществить принцип активного участия всех детей в познавании, которое должно было стать одновременно их нравственным воспитанием. Учебники он не считал основной формой обучения. Материал обучения добывался учителем вместе с учениками, его сотрудниками, из непосредственного изучения родного края, его географических особенностей, растительного и животного мира, его истории, запечатлённой в памятниках, из наблюдений звёздного неба, опытов в самой природе»^[533]. Возможно, таким и должно быть образование - изучать то, что есть на самом деле, а не то, что пишется в учебниках.

Весной 1864 г. Фёдоров был арестован по делу Каракозова (первое покушение на Александра II) из-за знакомства с Н.П. Петерсоном, который был привлечён к следствию как бывший активный член ишутинского кружка, впрочем, через три недели Н.Ф. Фёдорова освобождают, и когда настают летние каникулы 1867 года, он отправляется пешком из Боровска в Москву. Так начинается новый период жизни и деятельности мыслителя. В 1869-м году Фёдоров занимает место библиотекаря в Чертковской библиотеке, где до 1874 года работает под руководством П.И. Бартенёва - знаменитого историка, архивиста, переводчика. В 1874-м библиотека присоединяется к Московскому Публичному и Румянцевскому музеям, куда перемещаются и все книги.

С 27 ноября 1874 года Николай Фёдорович получает должность дежурного чиновника в читальном зале Румянцевского музея, с которым связывает почти 25 лет своей жизни. Свою деятельность в музее он сам рассматривал как необходимое, и даже священное дело. Современники отмечают, что он знал содержание почти каждой книги из библиотеки музея. Николай Фёдоров стал средоточием всего книжного дела, ведущегося музеем, выступил инициатором многих форм книжного обмена и распространения знаний. Он также составил первый систематический библиографический каталог книг, хранившихся в Румянцевском музее, особое значение придавал книжной карточке - своеобразному лицу книги, о содержании которого должен был заботиться сам автор.

Н.Ф. Фёдоров был знаком с Л.Н. Толстым, с Ф.М. Достоевским, и если с первым они во многом не сходились, и в конце концов разошлись в мнениях, то со вторым было найдено взаимопонимание, до многих смыслов они дошли совершенно самостоятельно друг от друга. 15 сентября 1898 года, несмотря на все уговоры, Николай Фёдорович уходит в отставку. Последние пять лет жизни были самыми плодотворными, именно тогда он пишет большую часть своих работ, составивших впоследствии основу второго и третьего томов его сочинений, изданных учениками. Федоров в это время живёт главным образом в Москве, летом перемещаясь в Сергиев Посад. В последние годы вновь поступает на службу, теперь уже в архив Министерства иностранных дел. На этой работе он также находит своё призвание, мечтания его и стремления направлены к построению некоего Международного музея мира как архива международных отношений.

В августе 1899 г. Н.Ф. Фёдоров отправляется к Н.П. Петерсону в Ассхабад, они совершают путешествие на Памир. Об этом путешествии у Фёдорова осталось неизгладимое впечатление. В начале 1900-го года Николай Фёдорович уезжает из Асхабада. Последние годы жизни Фёдорова были и плодотворным, и, в то же время, крайне сложным периодом - проблемы со здоровьем в силу возраста давали о себе знать. Самым значительным последователем Фёдорова считают В.А. Кожевникова - учёного, философа, поэта. Именно он, совместно с Н.П. Петерсоном, издают после смерти Н.Ф. Фёдорова два тома его сочинений.

Николай Фёдорович скончался 15 декабря 1903 года в Мариинской больнице для бедных. Однажды в суровые декабрьские морозы под нажимом знакомых Н.Ф, Фёдоров изменил своим привычкам ходить в лёгком платье круглый год, его одели в шубу и посадили на извозчика, чего он сам себе никогда не позволял, и в результате простуда, двустороннее воспаление лёгких и быстрая смерть. Так окончил свой жизненный путь необыкновенный подвижник философии.

Вот перед нами основатель ещё одного оригинального направления отечественной мысли. Русский космизм Фёдорова, В.И. Вернадского, К.Э. Циолковского стоит очень близко с другой оригинальной концепцией - евразийством, а также с подходами Данилевского и Леонтьева. Прежде чем перейти непосредственно к вычленению политико-правовых идей из «Философии общего дела», нелишне отметить, что век поиска Россией своей самоидентификации был прожит не зря - были рождены такие концепции, аналогов которых вряд ли удастся найти в зарубежье. Если славянофилы просто призывали «оглянуться назад», то евразийцы «оглянулись и сделали выводы для движения вперёд», если подвижники православной веры прежних веков внесли вклад в её упрочение и укрепление, то «русский космизм» и «философия всеединства» дали уникальные примеры синтеза. И, повторимся, мировоззрение было цельным, единый мир и воспринимался как целое, а не как совокупность разрозненных частей. Поэтому и в трудах Н.Ф. Фёдорова мы можем говорить о наличии политико-правовых идей, а не о том, что это правовое учение. Хотя сам характер учебника так или иначе смещает нас к фрагментарности.

Говоря о самих трудах Н.Ф. Фёдорова нельзя не упомянуть их весьма сложный для понимания характер. Отдельные мысли и размышления, частые повторы кажущихся ему наиболее важными идей, определённая тяжеловатость языка - характерные черты. И в целом «Философия общего дела» - это не научный труд, это в большей степени богословское произведение. Также это собрание отдельных работ, написанных в разные годы но, в то же время работ, связанных одной, единой общей идеей. Эту идею Фёдоров несёт через все свои труды, этой идее он и посвятил всю свою жизнь. Бросается в глаза и высокая эрудированность, начитанность мыслителя, он довольно часто обращается к разным работам разных мыслителей, делает выводы, критикует. Его работа также представляет интерес для философии и методологии науки, т.к. он часто возвращается к вопросу об «учёных» и «неучёных», рассуждает о том, чем должна заниматься наука, и в каком случае от науки будет общественная польза.

Рассуждает Н.Ф. Фёдоров и на тему соотношения народа и интеллигенции. Для него последняя однозначно не есть народ. Именно интеллигенцию он обозначает термином «учёные» (себя к ним, между прочим, не относит), и характеризует как закрытую касту, сообщество, сословие. При этом он не считает, что это сословие приносит хоть какую-то пользу. Они, по его мнению, занимаются исключительно словом, и кроме говорения ничего не совершают, делом же занимаются «неучёные» - народ. И именно у неучёных учёные должны учиться делу, а не наоборот. В этом Н.Ф. Фёдоров близок к почвенникам, которые также призывали интеллигенцию вернуться назад, к народу, и учиться у народа его высокой нравственности.

Негативно Николай Фёдорович относится к социализму, считая его злом, соблазном, уводящим людей от истины, от истинного предназначения. Европейское изобретение, пропитанное духом богоборчества, созданное атеистами и материалистами, по мнению Фёдорова никак не может быть полезно русскому народу, с ним нужно бороться, всеми силами ему противостоять. И как раз свою концепцию он рассматривает как единственно возможную альтернативу социализму.

Концепция эта (если здесь вообще применимо это сугубо научное слово, скорее - дух, смысл, идея) носит религиозно-социальный характер, что значит, что в рамках её религиозным образом преобразуется социальный порядок. Суть её - заключается в идее физического воскрешения «отцов» «детьми». Дети должны приложить все усилия жизни, как учёные, так и неучёные (причем, для учёных Н.Ф. Фёдоровым отводится состояние и статус не сословия, не самостоятельной социальной группы, а особой комиссии, целью создания которой как раз и является решение этого вопроса о воскресении), чтобы добиться воскресения предков. Здесь Фёдоров подвергает вольному толкованию идею Всеобщего Воскресения, содержащуюся в Библии, не даром он под конец жизни был объявлен еретиком. Воскресение, по его мнению, должно быть совершено самими людьми, в противном случае их ожидает Страшный Суд за невыполнение данной Богом миссии. На это всеобщее воскресение сынами, детьми отцов, предков, как раз, по мнению Фёдорова и должно быть направлено «общее дело» человечества.

На каких же других идеях покоится идея воскресения. Таковых нам видится возможным выделить две. Первая есть обоснование статуса сыновства как идеального, образцового состояния. Человек только тогда становится человеком, взрослеет по- настоящему, когда он осознаёт себя сыном человеческим. А, осознав себя сыном, человек начинает приобретать особое почтение и ощущать особый долг и перед отцом^[534]. Отсюда Богом определённое для человека - это именно состояние сыновства, это Фёдоров выводит также и из тех фраз Евангелия, где призывается быть как дети, из единства Святой Троицы, из библейской фразы «Он придет обратить сердца детей к отцам их». Также и всеединство трактуется Н.Ф. Фёдоровым, как единство в братстве и в сыновстве. Ну а конечная цель обращения сердец детей к отцам - это воскресение детьми отцов. Воскресение именно чувственное, а не призрачное. Отсюда и неприятие Фёдорова к социализму как к идеологии, воспитывающей непочтение к отцам и даже превозношение над ними.

Вторая идея, на которой покоится, на которую опирается идея воскресения, выражает отношение Н.Ф. Фёдорова к прогрессу и к самой идее прогресса как чего -то полезного и необходимого. Как уже может догадаться читатель, общая канва «Философии общего дела» предопределяет негативное отношение её автора к идее прогресса. Прогресс есть иллюзия, есть величайшее заблуждение человечества, есть сатанинский план его отвращения от единственно жизнетворящей идеи - идеи воскресения. Прогресс предполагает отвращение от отцов, унижение отцов, превознесение над отцами. Прогресс есть общее неуважение к традиции, к истории, идея прогресса есть мысль, согласно которой отцы невежественны, а дети не должны почитать отцов, поскольку стоят выше их. Плоды прогресса таковы, что раньше стариков просто убивали, а сейчас помещают в дома престарелых. По изложенным причинам прогресс и идея прогресса по убеждению Фёдорова вредны для человечества. «Прогресс есть именно та форма жизни, при которой человеческий род может вкусить наибольшую сумму страданий, стремясь достигнуть наибольшей суммы наслаждений». «Прогресс как отрицание отечества и братства есть полнейший нравственный упадок, отрицание самой нравственности».

Каковы же теперь политико-правовые мотивы в «Философии общего дела». Анализ взглядов Н.Ф. Фёдорова позволяет однозначно определить его как традиционалиста, и в то же время, религиозного утописта. Однако, его идея о почтении к отцам содержит в себе смысл почтения и истории своего отечества, и истории своего народа, подвигает к констатации всеединства поколения, к необходимости преемственности во всех сферах, в том числе и в политико-юридической сфере. Пророческими являются высказывания Н.Ф. Фёдорова и о социализме, и о его разрушительном двуличном характере, и о необходимости противостояния ему. Традиционализм Н.Ф. Фёдорова, однако, сочетается и с новаторством в христианстве православном, в его вольном толковании. Однако, из работы Фёдорова явствует и его негативная оценка католицизма и протестантизма, что также подкрепляет оценку его учения как традиционалистского.

Из некоторых мест труда Фёдорова следует его негативная оценка договорной теории происхождения государства, говорит он и о превосходстве нравственности, о том, что нравственное существо не нуждается в понуждении к благочестивым поступкам. В следующей цитате можно увидеть весь смысл его учения. «Под небратским состоянием мы разумеем все юридико-экономические отношения, сословность и международную рознь. В вопросе о причинах неродственности под неродственностью мы разумеем «гражданственность», или «цивилизацию», заменившую «братственность», разумеем и «государственность», заменившую «отечественность». Отечественность - это не патриотизм, который вместо любви к отцам сделал их предметом своей гордости, т.е. заменил любовь, или добродетель, гордостью, пороком, а любовь к отцам любовью к себе самим, самолюбием. Люди, гордящиеся одним и тем же предметом, могут составить почётный орден, а не братство сынов, любящих друг друга. Но как только гордость подвигами отцов заменится сокрушением об их смерти, как только землю будем рассматривать как кладбище, а природу как силу смертоносную, так и вопрос политический заменится физическим, причём физическое не будет отделяться от астрономического, т.е. земля будет признаваться небесным телом, а звёзды - землями. Соединение всех наук в астрономии есть самое простое, естественное, неучёное, требуемое столько же чувством, как и умом неотвлечённым, ибо этим соединением мифическая патрофикация обращается в действительное воскрешение, или регуляцию всех миров всеми воскрешёнными поколениями». В этой обширной цитате можно увидеть иллюстрацию всех идей Н.Ф. Фёдорова. Наибольшая ценность и главный эталон, мера существования человека - обеспечить воскресение отцов, именно на это и должны быть направлены все усилия.

Что это? Традиционализм? Наверное, традиционализм, может быть, несколько приправленный технократией. Признавая ценность трудов Федорова в нравственном отношении, нам всё-таки придется охарактеризовать её как утопию, носящую религиозномистический характер. Стоит, однако, признать, что мыслитель высказывает много интересных и полезных идей, делает существенный вклад в отечественную мысль и философию, и уже это вызывает необходимость в изучении его трудов.

3.9.Г осударственно-правовые взгляды государственников-охранителей (К.П. Победоносцева, М.Н. Каткова, В.П. Мещерского, А.Д. Толстого)

В конце царствования Александра II, несмотря на крестьянскую, земскую и судебную реформы, нигилистические и революционные течения переходят к политическому терроризму. В качестве виновника народных бед и объекта терроризма избирается русский царь. Серия неудачных покушений на царя приводит к созданию Верховной Распорядительной Комиссии во главе с Лорис-Меликовым, которая получает широкие полномочия для борьбы с опасными революционными силами. Однако, 1 марта 1881 г. одно из покушений на царя приводит к трагическому исходу - царь погибает от рук революционера-народовольца.

В результате, наследник престола Александр III ввиду угрозы для самодержавия переходит от либеральных мер своего отца к режиму охранительства - ограждению монархии и безопасности общества от крамолы и революционных сил. В первых юридических актах императора Александра III «Манифесте о незыблемости самодержавия» от 29 марта 1881 г. и «Положении о мерах к охранению государственного порядка и общественного спокойствия» от 14 августа 1881 г. впервые официально была выражена сущность охранительной идеологии - защита государственных и общественных устоев Российской Империи^[535]. С данными положением можно непосредственно связать историю официального употребления термина охранительная доктрина в российской политико-правовой жизни^{[536] [537] [538] [539]. В «Манифесте о незыблемости самодержавия» император Александр III так определил охранительное направление российской государственной политики: «Но посреди великой нашей скорби Глас Божий повелевает Нам стать бодро на дело правления в уповании на Божественный промысел, с верою в силу и истину Самодержавной Власти, которую мы призываем утверждать и охранять для блага}

- 570

народного от всяких на нее поползновений» .

Не последнюю роль в формировании и осуществлении охранительной политики Александра III сыграли обер-прокурор Священного Синода К.П. Победоносцев, редактор журнала «Московские Ведомости» М.Н. Катков и редактор журнала «Гражданин» князь

571

В.П. Мещерский, министр просвещения и министр внутренних дел граф А.Д. Толстой . Проект вышеуказанного Манифеста «О незыблемости» самодержавия был подготовлен под идейным влиянием К.П. Победоносцева и М.Н. Каткова, а обер-прокурор составлял его окончательный текст. В современных публикациях переписки обер-прокурора с царем приводится письмо Александру III с текстом проекта манифеста «О незыблемости

572

самодержавия», который и был утвержден монархом . По сути дела, К.П. Победоносцев стал проводником консервативной правовой доктрины в качестве действующего источника права. Охранительная идеология стала компонентом правовой системы, получила официальное закрепление и реализацию в юридической практике. Царь в большинстве случаев одобрял проекты, исходившие от консерваторов-державников.

Наиболее весомую роль сыграл К.П. Победоносцев в вопросе учреждения в России Земского Собора с выборными от земств, на создании которого настаивали Лорис-

Меликов, Абаза, а ранее Валуев . В день покушения на Александра II, царь намеревался подписать акт о создании такого представительного органа. Александр же III медлил, но речь и аргументы обер-прокурора на совещании по поводу созыва представительного органа привели к тому, что царь отклонил введение представительного учреждения, хотя и по славянофильскому варианту. По сути дела в высшей политической элите столкнулись два крыла консервативной идеологии - государственники (державники) и либеральные консерваторы, черпавшие часть своих взглядов в идейном наследии славянофилов. В этой борьбе первенство приобрели сторонники упрочения и сохранения самодержавия в неприкосновенности. Проект создания Земского Собора, предполагавший ограничение царских полномочий, угрожал существованию монархии и постепенной гибелью государственности.

На совещании с царем столкнулись либеральные и охранительные начала. Император Александр III избрал путь охранения государственности, что вполне объяснимо исходя из назревшей опасности для престола. Чашу весов в пользу непоколебимости самодержавия и лживости, опасности парламента в России склонил в своей речи К.П. Победоносцев. Главным доводом К.П. Победоносцева была апелляция к необходимости упрочения самодержавия в условиях возможной анархии и революционных потрясений. Либеральные начинания в таких условиях могли быть чреваты сползанием России в хаос парламентской борьбы, а позднее и в революционное свержение монархии. Так, в одном из писем самодержцу К.П. Победоносцев подчеркивал: «Самое первое, что теперь нужно России - спокойствие и бодрость духа царя, иначе невозможны ясное сознание и понимание настоящего положения и твердость и энергия действий. Государь должен иметь полную уверенность в том, что священная жизнь его самого и семьи его может быть, и всегда будет охранена от всех адских покушений

574

потаенных злодеев» .

Так же многие другие акты и решения правительством принимались под влиянием консервативных мыслителей - земская реформа с учреждением земских начальников, университетская реформа, изменение судебной системы и др. Кроме того, режим охраны государства и общества, обусловленный угрозами со стороны революционеров, привел к ^{[540] [541]}

практически полному пресечению террористической деятельности, а все виновники

575

покушения на царя были задержаны и преданы суду .

Зачастую до сих пор в исторических работах невысокого научного уровня период царствования Александра III характеризуется в качестве реакционного и застойного - время мракобесов. Однако, нужно во внимание принимать объективные факты. Во- первых, Россия в этот период отдохнула от войн, за что царь получил имя «Миротворца». Во-вторых, в обществе был гарантирован правопорядок и стабильность. В-третьих, за счет протекционистских мер, экономика России стала эффективно развиваться. ВВП вырос в два раза, в Россию хлынули иностранные инвестиции, вскоре в обращении появился золотой рубль - показатель высокой стабильности и привлекательности русской валюты. В-четвертых, правительство создает первые акты по охране интересов рабочего класса, улучшает положение крестьян и дворня введением специальных кредитных банков. Не случайно, что для консерваторов того времени, Александр III стал идеалом русского царя - царя национального, оберегающего старину, традиции, русские святыни, народ, но без возврата в прошлое, а путем эволюции с опорой на русские традиции. Примечательно, что Александр III первый царь, который после долгого перерыва, стал носить бороду, как его далекие предки и славянофилы^{[542] [543] [544].}

По поводу ошибочного взгляда на реакцию и консерватизм М.Н. Катков в одной из своих статей отмечал: «У нас теперь в большом ходу слово реакция. Этим словом перекидываются как самым ругательным. Им запугивают наш слабоумный либерализм. Но скажите, ради Бога, не есть ли отсутствие реакции первый признак мертвого тела? Жизненный процесс не есть ли непрерывная реакция, тем более сильная, чем сильнее

577

организм?» .

Охранительным концепциям К.П. Победоносцева и В.П. Мещерского в литературе последнего времени было уделено внимание в работах Е.В. Тимошиной и А.С. Карцова. Менее всего повезло М.Н. Каткову, на взглядах которого мы решили остановиться.

Однако, перед тем как перейти к Каткову, хотелось бы сформулировать ряд общих особенностей охранительной политико-правовой идеологии данного периода русской истории, во многом опирающейся на интеллектуальную традицию русского консерватизма VII - XIX вв.:

1. Идеал человеческой жизни был связан с поиском соборного устройства земной жизни оценка фетишизации государственно-правового начала в качестве ложного и опасного для души человека. По этому поводу К.П. Победоносцев отмечал: «Французская революция поставила себе целью обновить общество; но обновить его можно только применением к гражданскому обществу христианских начал»^[545].

2. Опора власти и права на духовные основы, без которых они вырождаются в насилие и репрессии. В «Московском Сборнике» обер-прокурор записал: «Как бы ни была громадна власть государственная, она утверждается не на ином чем, как на единстве духовного самосознания между народом и правительством, на вере народной: власть подкапывается с той минуты, как начинается раздвоение этого, на вере основанного сознания. Народ, в единении с государством, много может понести тягостей, много может уступить и отдать государственной власти. Одного только государственная власть не вправе требовать, одного не отдадут - того, в чем каждая верующая душа в отдельности и все вместе полагают основание духовного

579

бытия своего и связывает себя с вечностью»^{[546] [547].}

3. Концепция симфонии государственной и духовной властей с установлением православия в качестве государственной религии. В статье государство и церковь К.П. Победоносцев указывает: «Самая древняя и самая известная система отношений между Церковью и государством есть система установленной или государственной церкви. Государство признает одно вероисповедание из числа всех истинным вероисповеданием и одну церковь исключительно поддерживает и покровительствует к предосуждению всех остальных церквей и

- 580

вероисповеданий» .

4. Оценка власти в качестве жертвы, бремени, которое на себя берет русский царь. В статье «Власть и начальство» К.П. Победоносцев так характеризует природу власти: «Великое и страшное дело - власть, потому что это дело - священное. Слово священный в первоначальном смысле значит: отделенный, на службу Богу обреченный. Итак, власть - не для себя существует, но ради Бога, и есть служение, на которое обречен человек. Отсюда безграничная и страшная сила власти, и безграничная, страшная тягость ее... Дело власти - есть дело непрерывного служения, а потому в сущности, - дело самопожертвования»^[548]. ;

5. Восприятие самодержавия в качестве краеугольного камня русской культуры, величайшей русской святыни, которая должна быть сохранена в неприкосновенности и не подвержена ограничению законом или парламентом;

6. Религиозно-нравственное понимание права как воплощения божественного закона, живущего в человеческом сердце и совести. В статье «Закон» обер-прокурор Священного Синода так определял существо закона: «Закон - с одной стороны правило, с другой стороны - заповедь, и на этом понятии о заповеди утверждается нравственное сознание о законе. Основным типом закона остается десятисловие: «чти отца твоего... не убий.. не укради... не завидуй». Независимо от того, что зовется на новом языке санкцией, независимо от кары за нарушение, заповедь имеет ту силу, что она будит совесть в человеке, полагая свыше властное разделение между светом и тьмой, между правдою и неправдою. И вот где, - а не в материальной каре за нарушение, - основная, непререкаемая санкция закона - в том, что нарушение заповеди немедленно обличается в душе у нарушителя - его совестью. От кары материально можно избегнуть, карая материальная может пасти иногда, без меры, или свыше меры, на невинного, по несовершенству

582

человеческого правосудия, - а от этой внутренней кары никто не избавлен» ;

7. Идея органического развития права как воплощения народного духа и провидения;

8. Идея примата национальных традиций, правового обычая по отношению к формальному закону;

9. Критика демократии, парламентаризма и свободы печати как мифов, служащих прикрытию власти денег и олигархов и самообману общества. По поводу парламента К.П. Победоносцев отмечал: «парламент есть учреждение, служащее для удовлетворения личного честолюбия и тщеславия и личных интересов

- 583

представителей» .

М.Н. Катков в отличие от К.П. Победоносцева, В.П. Мещерского и А.Д. Толстого не состоял на государственной службе, но благодаря своему печатному органу «Московские ведомости» оказывал идеологическое влияние на царскую политику. Известно, что император Александр III был читателем журнала М.Н. Каткова и нередко прислушивался к его мнению. Так, университетская реформа, проведенная А.Д. Толстым и нацеленная на создание классического гуманитарного образования, вдохновлялась редактором «Московских ведомостей». М.Н. Каткова отличала широта кругозора, в своей ^{[549] [550] газете он касался практически всех государственных и общественных вопросов: от сущности самодержавия до охраны лесов и цензуры и печати.}

Свою мировоззренческую позицию М.Н. Катков не связывал ни с либерализмом, ни с консерватизмом, полагая, что эти учения тесно переплетены и само общественное развитие - есть борьба прогресса и старины, реформ и реакции. Вместе с тем, в его трудах можно обнаружить симпатии к охранительной идеологии. Так, в одном месте публицист указывает: «Мы никогда не искали чести принадлежать к какой-нибудь из наших партий, мы никогда не соглашались быть органом какого-нибудь кружка. Ни звание прогрессиста, ни звание консерватора не заключало в себе ничего для нас пленительного». А в другом месте Михаил Никифорович прямо себя причисляет к сторонникам эволюционизма в политике, тем, кто выступает за сохранение достигнутых в обществе и государстве устоев: «Все, что в жизни образовалось, все существующее, естественно, должно заботиться о сохранении, и об улучшении своего существования. Людям весьма естественно чувствовать с особенной силой тот интерес, которому они служат, и действовать с особенной энергией в пользу того начала, которое создает и держит их»^[551].

В публицистике М.Н. Каткова сформировался своего рода закон целесообразного соотношения консерватизм и прогрессизма, когда охранительство не ведет к защите архаических институтов и позволяет двигаться обществу вперед на основе существующих социальных сил и устоев, а прогрессизм не зовет к аморфным и недостижимым целям за счет революций и радикальных средств. По сути дела - это путь созидания на основе сохранения лучшего, полезного, вечного, необходимого для существования общества и его духовности. Такой вариант развития обходит стороной концепции переустройства на основе ломки и социальных взрывов. Идеал социального развития для М.Н. Каткова, как и для других консерваторов, - это поступательное, органичное развертывание потенциала существующих социальных институтов.

Сущность охранительства М.Н. Катков выразил следующим образом: «В чем состоит назначение истинно охранительного начала? В чем заключается сущность и цель прогресса? Истинно прогрессивное направление должно быть, в сущности, консервативным, если только оно понимает свое назначение и действительно стремится к этой цели. Чем глубже преобразовании, чем решительнее движение, тем крепче оно должно держаться тех начал, на которых оно основано и без которых прогресс обратится в воздушную игру теней. Все, что будет клониться у искоренению какого-либо существенного элемента жизни, должно быть противно прогрессивному направлению. Всякое улучшение должно происходит на основании существующего; этому учит нас природа во всех своих формах и формациях. Тот же закон господствует и в истории: всякое преобразование, всякое усовершенствование может происходить только на основании существующего с сохранением всех его сил, всех его значительных

585

элементов» .

При этом речи и нет в рассуждениях редактора «Московских ведомостей» о том, что охранительство служит застою, неизменности общественных форм жизни. Напротив, М.Н. Катков показывает, что истинное охранительство обеспечивает преемственность не форм, а начал, ценностей народной жизни. Формы могут быть отвергнуты, главное сохранить начала, архетипы, сущностные начала русской жизни - самодержавие, православную веру, народный быт, единство государство, силу русской крестьянской общины и т.п. По словам М.Н. Каткова: «Истинным предметом хранения должны быть не формы, а начала, которые в них живут и дают им смысл. Всякая опасность, которой подвергается какое-либо начало, живущее в обществе, вызывает в чуткой среде проявление охранительных сил. Интерес охранительный состоит не в том, чтобы помешать дальнейшему развитию начала, которое ему дорого, но чтоб обеспечить и оградить его существование. Консерватизм есть живая, великая сила, когда она чувствуется в глубоких корнях жизни, а не в поверхностных явлениях, когда он относится к существованию зиждительных начал человеческой жизни, в не к формам, в которых они

586

являются» .

Анализ работ М.Н. Каткова еще раз приводит к убеждению, что консерваторы, в отличие и радикальные охранители, были чужды идеям застоя и неподвижности. Суть охранительства для них была не в косности и возвеличивании умирающих форм социальной жизни, а развитии на основе сохранения. Лозунг консерватизма не «долой реформы», а «прогресс базе сохранения, защиты, ограждения». Сам М.Н. Катков не раз подчеркивал диалектику взаимоотношений консерватизма и прогрессизма: «Чуткий, понимающий себя консерватизм не враг прогресса, нововведений и реформ; напротив, он сам вызывает их в интересе своего дела, в интересе хранения, в пользу тех начал, которых существование для него дорого...Его очень естественно, более заботит сохранение этих

585

586

Катков М.Н. Указ. соч. С. 107. Катков М.Н. Указ. соч. С. 111.

существенных начал, нежели конечный результат. Истинно-охранительное направление, в

587

сущности, действует заодно с истинно-прогрессивным» .

Политико-правовая концепция М.Н. Каткова была основана на идее духовного единства русского народа и царя. Именно в фигуре самодержца он видел фундамент русского государства, основу независимости Российской Империи и сохранения русского народа и его православной культуры. В связи, с чем все идеи ограничения царской власти, и тем более социалистические учения им отвергались как опасные для русской культуры. В мировоззрении М.Н. Каткова проглядывают черты будущей идеи И.Л. Солоневича и И.А. Ильина о том, что в сфере ментальности русский народ преданным делу монархизма. В статье «Свобода и власть» он напишет: «Единая, безусловно свободная и бесспорная Верховная власть есть великое благо русского народа, завещанное ему предками и добытое их трудом и кровью. Никакое человеческое дело не изъято из ошибок и злоупотреблений, никакие государственные учреждения не могут обеспечить от них. Но прискорбные случайности - дело преходящее, лишь бы основания не колебались, лишь бы самое начало власти оставалось цело и невредимо. С самодержавной властью Русского Государя неразрывно соединено само существование России. Незыблемая и свободная Верховная власть, какая Богом дарована Русскому Государю, всего вернее обеспечивает народное благо и всего лучше может способствовать ему. За то все, что есть в России русского, и здравомыслящего, и честного, все должно стоять на страже этого великого начала. Вот правильное и истинное русское отношение между царем и народом: царь за

588

весь народ, весь народ за царя» .

М.Н. Катков критически относился к выпадам тех сил, которые оценивали самодержавие как деспотическое правление, уничтожающее свободу в обществе. На взгляд публициста, напротив, самодержавие как нельзя лучше обеспечивает свободу подданных. Парламентский же строй ведет к порабощению меньшинства большинством или правлению бессовестных олигархов, обеспечивающих себе поддержку покупкой средств массой информации и пропагандой лжи. Идеолог охранительства замечает: «Государство не находится в антагонизме со свободой, напротив, свобода, возможна только его в ограде, но при условии сильной власти, способной защитить личную свободу

589

людей от всякого насилия и вынуждения» . ^{[552] [553] [554]}

По мысли М.Н. Каткова самодержавие - эта та сила, которая стоит над всеми сословными и частными интересами, а потому и служит во благо народа. Царь способен поступиться интересами отдельных классов, партий для обеспечения общего порядка и безопасности. «Только по недоразумению думают, что монархия и самодержавие исключают «народную свободу», - пишет М.Н.Катов, - ; на самом же деле она обеспечивает ее более, чем всякий шаблонный конституционализм. Только самодержавный царь мог, без всякой революции, одним своим манифестом освободить 20 миллионов рабов, и не только освободить лично, но и наделить их землей. Дело не словах

,- 590

и букве, а в духе, все оживляющем» .

Политико-правовой идеал России М.Н. Каткова основывался на ряде постулатов:

1. Идея органического, эволюционного развития общества;

2. Самодержавие - русская твердыня, сохраняющая и уберегающая русский народ и его духовную культуру;

3. Царь и народ образуют единую мистическую связь, служа друг другу:

«Россия сильна именно тем, что народ ее не отделяет себя от своего государя. Не в этом ли единственно заключается то священное значение, которое русский царь имеет для русского народа»^{[555] [556] [557];}

4. Самодержавие сочетается с народным самоуправлением и личной свободой: «В лице Монарха общество владеет самой сильной центральной властью для подавления всякой крамолы и устранения всех препятствий к народному благу. Оно же, упраздняя всякую другую власть, дает место и самому широкому самоуправлению, какого может требовать благо самого

- 592

народа, - народа, а не партий» .

5. Идея государственного единства при религиозно-национальном плюрализме и автономии. Очень точно передал М.Н. Катков характерную для России черту всечеловечности в сфере национальной политики: «мы приобрели бессознательную склонность давать не только особое положение инородческим элементам, но и сообщать им преимущества над русской народностью и тем самым развивать в них не только стремление к отдельности, но и чувство гордости своей отдельностью; мы приобрели склонность унижать свою народность. Но естественные условия, в которых находится русская народность, так благоприятны, что все эти искусственные причины, клонящиеся, чтобы обессилить ее, до сих пор не могли значительно повредить ей. Почти нет другого примера, чтобы народность, объемлющая собой почти 60 миллионов людей, представляла такое единство, как народность русская: так

593

велика ее природная сила» .

6. Идея первенства обязанностей над их правами, долга, совести над свободой. М.Н. Катков писал: «Говорят, что Россия лишена политической свободы, говорят, что хотя русским подданным и предоставляется законная гражданская свобода, но что они не имеют прав политических. Русские поданные имеют нечто более чем политические права: они имеют политические обязанности. Каждый из русских подданных должен стоять на страже прав Верховной власти и заботиться о пользах государства. Каждый не то, что имеет только права принимать участие в государственной жизни и заботиться о ее пользах, но призывается к тому долгом верноподданного. Вот наша конституция. Она вся, без параграфов, содержится в краткой формуле нашей

594

государственной присяге на верность» .

Резко негативно отзываясь о русской интеллигенции, или как он ее называл «иностранной интеллигенции, М.Н. Катков в русском народе усматривал целый ряд положительных качеств. Если интеллигенция, осмеивала все национальное, преклонялась перед западноевропейским, бичевала себя и уничижалась, то русский простой народ смог сохранить лучшие свойства русского характера - приверженность старине, богобоязненность, могучая духовность и жертвенность, любовь к традициям и вера в Царя. Примечательно, что для Михаила Никифоровича охранительство, консервативные устремления - одна из черт русского национального самосознания. Так, он полагал, что «ни один народ так крепко не отстаивал своей старины, ни один народ не оказывал такого упорства в хранении своего обычая; ни один народ не содержит в себе такой силы охранительного начала, как русский. Менее всего можно упрекнуть русского человека в излишней уступчивости или в излишней податливости. Об этом свидетельствует история; об этом свидетельствуют миллионы русского люда, подвергавшиеся в продолжение веков всевозможным гонениям

595

и козням» .

3.10.