ЛЕКЦИЯ 2. “Ученая дружина” Петра I

“Ученая дружина” Петра I — это риторическое определение сподвижников императора (или, как бы мы сегодня сказали,' его “команды”), которые активно обсуждали, как строить Российское “регулярное” государство, H участвовали в этом строительстве.

Начнем с политико-правовых идей церковного и общественного деятеля, писателя Прокоповича, так как он признанный идеолог и пропагандист преобразований, у которого наиболее страстно и систематически изложена концепция петровского абсолютизма в ряде речей и трактатов: “Слово о власти и чести царской” (1718), “Правда воли монаршей” (1722), “Духовный регламент” (1721) и др.

Прокопович был. сыном киевского мелкого торговца, После смерти отца OH жил с матерью в крайней нищете. Учился Феофан в Киево-Могилянском коллегиуме, где получил обычное схоластическое образование. He удовлетворившись этим, Прокопович поехал совершенствоваться в науках “в чужие края”: учился сначала в польских школах (для чего даже принял униатство), затем в коллегиуме Святого Афанасия в Риме, специально созданном для греков и славян с целью воспитания из них прозелитов католицизма.

Однако Феофан не заразился “папским духом”, как сам он называл впоследствии католические пристрастия, которыми грешило большинство носителей южно-русской образованности. Наоборот, попав в самый центр римско-католического мира, он проникся симпатией к гуманистическим идеям Возрождения.

K 1704 году Феофан вернулся в Киев, снова принял православие, постригся в монахи и стал обучать слушателей в Киево-Могилянской академии. B 1706 году он произнес приветственную речь в честь приехавшего в Киев Петра; а в 1709, вскоре после Полтавской битвы, выступил снова в присутствии Петра с “Панегириком, или Словом о преславной над войсками свейскими победе”. C этого времени начинается сближение Феофана с царем. B 1711 году он находится при Петре в Прутском походе, затем назначается ректором академии в Киеве, а в 1715 году по вызову Петра переезжает в Петербург и возводится в сан епископа (позднее стал архиепископом и первенствующим членом Синода). Отныне Феофан делается одним из ближайших сподвижников Петра, прежде всего в делах церкви.

Феофан был горячим патриотом России, энергичным противником закостенелой и самодовольной старины, поэтому он страстно отстаивал необходимость петровских нововведений. Он решительно ополчался против тех иностранцев, которые кичились своим превосходством, презирая русский народ, “яко немощный и грубый”. Прекрасно владея несколькими языками, Прокопович, общаясь в России с иноземцами, демонстративно не употреблял никакого языка, кроме русского, и только в крайних случаях объяснялся на латинском как международном научном языке того времени. Феофан постоянно сетовал на пренебрежение современников к своему историческому прошлому, на то, что столько славных деяний нашего Отечества” совершенно забыто: “едва что передано памяти потомства из того, что совершило оно до сих пор”.

Основной трактат Прокоповича “Правда воли монаршей” не исчерпывается специальной темой о престолонаследии и содержит ряд важных вопросов об абсолютной монархии, так что произведение Феофана должно быть признано если не “краткой энциклопедией государственного права , как его величал Ключевский, то во всяком случае юридическим трактатом общего характера, стремившимся подвести правовые основы под государство Петра Великого.

B начале этого трактата автор обращается к проблеме происхождения государства. Западноевропейская рационалистическая трактовка общественного договора переплетается здесь с религиозно-феодальной идейной традицией. Государство существовало не всегда, ему предшествовало естественное состояние, где бьіли Война и мир, любовь и ненависть, добро и зло. Человек, обладающий свободой воли, может творить и добро, и зло, хотя по своей воле он более склонен к добру. “С стороны одной, велит нам природа любить себя и другому не делать того, что нам не любо, а с другой стороны, злоба рода развратного ведет к нарушению этого закона, поэтому всегда и везде желателен был страж, и защитник, и сильный поборник закона, то есть державная власть”.

Необходимость государства обосновывается задачей охраны естественных законов, вытекающих из инстинктивного стремления к сохранению жизни, продлению человеческого рода. “Власть державная естественному закону есть нужна”, чтобы держать в узде злые страсти людей, защищать человеческое общежитие. Вместе с властью для сохранения естественных законов нужны гражданское право и юридические законы. Отрицать их необходимость для общества — значит желать “погибели человеческой”.

Утверждая, что “власть верховная от самого естества начало и вину приемлет”, Прокопович основой государства считает общественный договор, посредством которого народ, отрекаясь от своей воли, передает ее одному лицу — монарху. Однако народная воля, глас народа у него то же, что и “глас Божий , “Божье мановение”, что обрекало народ на роль пассивной стороны при определении содержания договора. Народ выступает исключительно как субъект обязанностей и подчинения. Отдав свою волю монарху, он не может забрать ее у него даже в том случае, если монарх нарушает договор и не заботится об общей пользе.

Договор толкуется односторонне, он обязателен только для народа. Концепция договора приобретает ярко выраженный этатистский характер. Чернь, восставшая против власти, изображается Прокоповичем как темная и грубая стихийная сила. Он осуждает “безумных оных свободолюбцев”, “свирепый бунт донской и жестокий мятеж астраханский”.

Сущность государства — в верховенстве государственной власти, в суверенитете, который Прокопович обозначает понятием “величество”. Суверенитет — совокупность абсолютных прав верховной власти, которых, согласно Божьей воле, ни у кого нет больше в этом мире; это и законодательство, и суд в последней инстанции, выносящий никем не отменяемые повеления. Из этого определения вытекают признаки суверенитета:

1. Верховная власть — абсолютная власть, она не ограничена в своих действиях какими-либо иными видами власти (например, духовной), какими-либо условиями. Абсолютный характер власти предполагает, что ее носитель может пользоваться и распоряжаться ею безусловно, неограниченно, вплоть до того, что может передать эту власть любому лицу.

2. Верховная власть не связана законами, она — сама основной закон. “Раз называется верховной, высочайшей и крайней властью, то не может подчиняться законам человеческим; если бы подчинялась, то не была бы верховной, а ведь государи сами создают то, что гражданские уставы требуют, создают по своей воле, а не по принуждению”.

3. Верховная власть есть власть “безответственная”. Она ответственна лишь перед Богом и “никакому суду человеческому не подлежащая есть”; “... судящий бо другого не повинующийся уже есть, но властительствующий... повинующийся кому не может судить того, которому повинуется”.

4. Наконец, верховная власть “есть власть весьма неприкосновенная”. Однако, не будучи ограниченной никаким человеческим установлением, она подчинена

небу “и законам от Бога, в сердцах человеческих написанных, а также переданных Им в десяти заповедях”.

B зависимости от числа носителей суверенитета Феофан различает три “образа высочайшего правительства”, т.е. три формы правления. Это: 1) демократия, или “народодержавство”, где “главные всего Отечества дела управляются согласием всех жителей”; 2) аристократия — “когда не всем народом, но и не одного лица волею, но несколько избранных мужей сословием правится Отечество”; 3) монархия — “самодержавство, когда вся держава в руках единого лица держится”. Кроме этих трех основных форм, допускается существование и смешанных форм, производных из основных.

Цель трактата — юридически обосновать петровскую монархию — заставила Прокоповича отказаться от тщательного анализа аристократии и демократии как форм правления. Там, где он все же рассуждает о них, эти формы в основном критикуются. Аристократия олицетворяет собой распри в среде правящих, которые не могут между собою договориться, оставляют заботу об общем благе и “соглашаются на разорения Отечества”. Еще хуже обстоят дела у демократии, где “часты бывают мятежи и смуты народные”, а сама эта форма может существовать лишь в небольших государствах. При таких условиях России подходит лишь монархия, исследованием которой и занят в основном автор. ‘

Сначала Прокопович делит все монархии на ограниченные и неограниченные. K первым относятся те монархии, “где при избрании первого монарха были приняты некие договоры по воле самого монарха или клятвою утвержденные, за неисполнение которых нужно отстранять монарха”. Феофан, не отрицая самой возможности такой монархии, считает, однако, ее весьма нецелесообразной. Такая монархия “не прямая была бы монархия, она бы подвергалась и непрестанным бедствиям (можно злым людям и добрые дела монарха толковать как зло), она во многом не соответствует своему названию”. Лучший “образ правления” для России — неограниченная монархия. “Единая таковая власть российскому народу и целости его хранителя и многих благ виновная” — этот аргумент Прокопович посчитал неопровержимым и потому перешел к иным основаниям для классификации монархий, деля их на наследственные и избирательные.

“В некоторых монархиях не наследный скипетр содержится, но по смерти монарха единого избирает народ монарха по согласию своему, несмотря на детеи монарха умершаго”. “Другие же монархии — наследные, в которых по отце сын или по брате брат, иногда же по отце и дочь царствует: и таким образом в одном дому содержится скипетр, из рук в руки до сынов и внуков переходит, и если только пресечется линия крови самодержавной, тогда лишь с согласия народа избирается монарх новый. Таких монархии много было и прежде, и ныне они есть, между которыми числится преславная и процветающая ныне монархия Всероссийская”.

Установленному различию Прокопович уделяет большое внимание и с исчерпывающей подробностью останавливается на сравнительных достоинствах и недостатках каждого из названных видов монархии, стремясь извлечь из этого сопоставления лишний аргумент в пользу завещательного преемства престола. B пользу избирательной монархии, говорит Феофан, обыкновенно приводятся доводы: 1) в избирательной монархии устанавливается благородное соревнование между детьми аристократического происхождения, могущими надеяться на избрание, в монархии же наследной этот стимул не действует; 2) монарх, восшед- ший на престол путем избрания, царствует “с кротостью”, так как чувствует благодарность к народу, “столь высоко (его) вознесшему”; 3) в монархии избирательной на престол восходит лучший, в то время как в наследной качества монарха зависят от случая.

Однако против этих доводов в пользу наследственной монархии Прокопович выдвигает следующие “крепчайшие и множайшие” аргументы: 1) вопреки утверждениям сторонников избирательной монархии, “благородные дети в наследной монархии лучше, нежели в избирательной монархии, честным учениям предлежат”, так как наследный монарх, не имея оснований, подобно избранному, опасаться, что после его смерти престол перейдет в чужие руки, всячески заботится об обучении подданных и не боится их конкуренции со своими детьми; 2) совершенно неправильно утверждение, будто избранный монарх справедливее последнего, так как “с низкого места высоко возведенные” забывают обыкновенно прежнюю свою “низость” и злоупотребляют необычной для них властью.

B наследных монархиях значительно реже, чем в избирательных, происходят мятежи и восстания, так как подданные, “ведая неотъемлемое державство” государя, не питают к нему зависти и “не имеют страсти”. Избранный монарх не пользуется достаточным авторитетом у подданных, особенно у людей влиятельных. Напротив, в наследной монархии существует в народе “природный некий страх и говение к государю своему”. Наследный монарх “о добром состоянии государства прилежно печется, яко о домашнем добре своем”; напротив, государь избранный заботится только о своем собственном доме, интересы которого не совпадают с интересами государства. B то время как в монархиях наследных преемник обыкновенно довершает дела своего предшественника и продолжает его политику, в монархиях избирательных такой преемственности не устанавливается. B монархиях избирательных преемство престола всегда сопровождается крупными нарушениями нормального течения государственной жизни, в то время как в наследных переход престола совершается безболезненно. Наконец, в избирательной монархии на престол обыкновенно вступает не лучший, а наиболее честолюбивый, избираемые и избирающие одинаково действуют не во имя общего блага, а руководствуясь собственными эгоистическими интересами; в монархии же наследной это явление не имеет места.

B наследной монархии имеется один крупный недостаток, на который постоянно указывают сторонники избирательной монархии: личные качества монарха зависят от случая, который иногда возводит на престол недостойного, отчего “бедно деется с государством”. Ha трон может взойти неспособный к управлению государь, “злонравный”, “нерадетельный”, “яростию побеждаемый”, “правды не ищущий”, не имеющий навыков и знаний в политике, военном искусстве и не желающий их иметь. Этот недостаток, по Прокоповичу, может быть пред-' отвращен “провидением” царствующего монарха. Последний еще при жизни получает право в завещании устранить опасного для дела монархии наследника, заменив его достойнейшим из своих сыновей или дочерей. Феофан допускал даже возможность усыновления государем иного, способного, честного юноши для передачи ему престола.

Несколько страниц своего произведения Прокопович посвятил историческим примерам, в которых рассказывал о выборе рядом монархов (Кир Персидский, Дарий, Ксеркс, Людовик Бородатый, князь Баварский, Филипп — король испанский) наследника престола не по первородству, а по достоинству. Кроме того, приводил также аргуме'нты из Священного Писания: “Но всякий государь, наследием ли или избранием скипетр получивший, от Бога его приемлет. Богом бо цари царствуют и сильные пишут правду: от Господа дается держава и сила; владеет Всевышний царством человечьим и кому захочет, тому и передает их”. Ho главные доводы Феофана — разум и естественное право.

Простой родитель, человек подвластный, по естественному праву имеет над своими детьми почти неограниченную власть, а в определении наследника и неограниченную, тем более имеет ее родитель-государь. Прокопович доказывал, что самодержавный монарх является государем не только подданных, но и своих детей: “...неотъемлемое от Бога право у родителей по отношению к своим детям, в том числе и у монарха, заставлять подчиняться их своей воле, как учит апостол в послании к римлянам”.

Трактат писался под свежим впечатлением борьбы с боярской оппозицией и заговором царевича Алексея, закончившимися трагической победой сторонников абсолютизма над поклонниками “старины”. Поэтому не случайно в произведении детально разъясняется необходимость для государя подбирать себе наследника, “невредливого” его делу, “не злонравного” Отечеству, не “зело скудоумного”, “не велми немощного”.

Исходя из “дела царевича Алексея”, Прокопович полагает, что “самодержец как во всех делах, так и... в определении наследника на престол свой весьма волен и свободен есть”. Поэтому наследником не обязательно должен быть кровный родственник, но то лицо, которое, по мнению правящего монарха, сможет наилучшим образом продолжить его дело — защищать целостность Отечества и служить народной пользе. Это проявляется в обеспечении государственной безопасности, мира, внутреннего порядка, правосудия, благосостояния и просвещения граждан.

Прокопович понимает, что обеспечение народной пользы, так же как силы и мощи государства, связано с развитием производства. Он вменяет в обязанцость верховной власти заботу “о постройке новых публичных дорог, о приуготовании к переправам мостов и пристаней”, о том, чтобы множились “у нас предивные рудокопные заводы, различные мастерства и художества, исправленное и умноженное купечество”. B основе всего этого должно лежать экономическое искусство, которое “сообщает правила ведения хозяйства’.

Много внимания при анализе обязанностей государя Прокопович уделяет необходимости организации школ, академий, библиотек, настаивает на всеобщности образования, требует исправления нравов, искоренения суеверии и невежества. Он защищает также свободное от давления церкви научное исследование, свободу совести и религиозную терпимость, равенство женщины, ее право на образование, занятие государственных должностей.

Без сомнения, такая трактовка обязанностей государя как мудрого правителя, философа на троне, который, управляя по законам ^разума, просветит народ, укрепит государство и выведет его на путь общеевропейского прогресса, в целом была идеалистична и утопична. Ho для своего времени это был шаг вперед в уяснении сущности государства, его функций, которые, без сомнения, BO все времена включают в себя “общие дела”, вытекающие из природы того или иного общества.

B “Духовном регламенте” Прокопович выступил с обоснованием церковной реформы, в результате которой были ликвидированы самостоятельность церкви как политической силы и параллелизм двух властей — царя и патриарха. Претензии церкви на широкие права в решении государственных вопросов категорически отвергались, доказывалась справедливость ликвидации патриаршества и учреждения Синода. Такой подход не только юридически подчинял церковь светскому государству, но и высвобождал духовную культуру России, науку, литературу, искусство из-под опеки православия. '

Иную трактовку .абсолютистской концепции дает дворянский идеолог Василий Никитич Татищев.

Это был аристократ-помещик, учившийся в Петровской артиллерийской и инженерной школе, ездивший не один раз за границу для обучения и по служебным делам, активный деятель реформы, служивший в берг- и мануфактур-коллегиях, потом управлявший горными заводами на Урале и, наконец, ставший астраханским губернатором.

Татищев был первым ученым-историком и географом России. Его “История Российская”, впервые давшая сводку обширного числа документов и летописей, была издана после смерти автора, как и все остальные его произведения, например замечательный “Лексикон российской” (исторический, географический, политический и гражданский), доведенный до буквы “л”.

Татищев всеми способами старался показать пользу науки и просвещения для государства, активно боролся с теми, кто считал народное невежество выгодным для власти. Такие мнения он называл “макиавеллическими плевелами , доказывая, что “незнание или глупость как самому себе, так малому и великому обществу вредительно и бедно”, что “науки государству более пользы, чем буйство и невежество, принести могут”, что науки необходимы не только дворянам, но и всему народу: “Я же рад и крестьян иметь умных и ученых”.

Его взгляд на государство и право носит вполне светский характер и базируется на теории естественного права. Однако в вопросе о происхождении государства Татищев существенно дополняет идеи общественного договора историческими фактами, аргументами патриархальной теории и делает вывод, что государства — продукт естественного развития человечества.

Первым сообществом людей была семья, которая возникает “на основании договора самоизволительного и благорассудного”. B семье для управления должна быть власть, основанная на “проворстве”, “искусстве”, силе, разуме. Муж от “естества” этими качествами одарен больше, поэтому он глава семьи, а жена есть его помощник.

По мере увеличения числа детей в семье, считал Татищев, возникает родовое сообщество. B нем родители обязаны (по закону естественному) своих детей вырастить и воспитать, а дети должны любить родителей, уважать и слушаться.

Дальнейший рост народонаселения привел к складыванию “домовного” сообщества, где один из мудрых и старейших людей получает власть для управления всем сообществом, а остальные обязуются прилежно исполнять все повеления старейшего, верно ему служить.

Необходимость обороны и защиты, рост экономических связей заставляют “домовные” сообщества сближаться и объединяться с другими, что приводит K образованию гражданского общества, созданию государства для всеобщей пользы. B “гражданстве” еще в большей степени, чем в “домовном” сообществе, необходимо управление, господство одних и подчинение других.

Суть власти на всех ступенях человеческого общежития одинакова. Это “узда неволи”, которую необходимо наложить для пользы свободного человека, ибо “без разума употребимое нерассудное своевольство вредительство есть”. “Узда неволи” может быть по природе, по своей воле, по принуждению.

Узда по природе основана на естественных законах и выражается во власти родителей над детьми, монарха над подданными. Будучи сторонником абсолютизма, Татищев уподоблял взаимоотношения отца с детьми отношениям монарха с его подданными, считая, что монарх, получивший власть с согласия всех подданных, должен заботиться о них, “яко отец о чадах и господин дома”.

Помимо монархии Татищев выделял иные формы правления, исходя из исторических фактов и античной традиции их классификации на правильные и неправильные. Выбор формы правления зависит от “состояния и обстоятельства каждого сообщества”, от “положения земель, пространства области и состояния народа”. B небольших государствах, где можно быстро собрать все взрослое население, полезнее быть демократии. B странах, безопасных от нападений внешних врагов (расположенных на островах и т.п.), вполне возможна аристократическая форма правления. Наконец, для обширных государств, которым грозит внешняя опасность, “самовластие или единовластие потребно”.

Для России лучшей формой правления является монархия, что доказывается как географическим фактором, так и печальным опытом феодальной раздробленности смутного времени, когда, по мнению Татищева, существовало аристократическое правление.

Правление Петра I Татищев считал идеальным. “Петр Великий... большую, нежели его предки, себе и государству самовластием честь, славу и пользу принес, как то весь свет может засвидетельствовать, и посему довольно всяк благо- разсудный видеть может, насколько самовластное правительство у нас всех про- тчих полезнее, а протчие опасны”. Он не допускал мысли о каких-либо злоупотреблениях во вред государству, полагая, что монарх выбирает советников из людей благорассудных, прилежных и искусных. Будучи господином в своем доме, государь стремится управлять наилучшим образом, поскольку у него нет причин употреблять свой разум для разорения отчизны. Если же монарх ни сам пользы не разумеет, ни советы мудрых не принимает, нанося вред государству, то это не что иное, как Божье наказание.

Там, где Петр I утверждал этатистские подходы, не считаясь с интересами землевладельцев, Татищев высказывал критические замечания, направленные на расширение сословных привилегий дворянства, повышение его роли в управлении государством. “Дворянство... есть главный и честнейший стан государства, — писал он, — зане оно есть природное для обороны государства воинство и для расправы министерство или градоначальство . Для реализации столь ответственной роли дворянство должно пользоваться исключительным правом владения землей и крестьянами, поэтому он не соглашался с петровским указом 1721 года, предоставившим промышленникам право приобретать деревни с крестьянами.

По мнению Татищева, представители бюрократии на местах наделены чрезмерной властью по отношению к дворянству. “Губернаторы и воеводы, надмер- ную над шляхетством власть имея, не токмо сами, но подьячим дают способ со шляхетством презрительно поступать и по своей воле их, когда хотят, употребляют и грабят”. Такое положение должно быть ликвидировано путем предоставления дворянам больших возможностей для участия в деятельности местных органов власти.

Недостаток абсолютистского законодательства Татищев видел в том, что в нем не определены права и обязанности каждого сословия, а главное — не проведена четкая грань, отделяющая шляхетство от “подлости”. “Для пристойности и доброго в народе, чтоб всяк свою должность знал”, нужна “разность станов шляхетского, купечества и поселянства”. B Петровской Табели о рангах, положительно оценивая бюрократический принцип личной заслуги, Татищев осуждал недооценку породы, знатности и предлагал затруднить доступ в дворянство выходцам из других сословий.

Татищев был против службы дворян в качестве солдат в негвардейских полках, выступал за сокращение сроков военной службы шляхетства. B его высказываниях явно сквозит тенденция к превращению дворян в замкнутое сословие, наделенное исключительными правами и привилегиями.

Дворянская ориентация Татищева стала более четкой в записке “Произвольное и согласное рассуждение и мнение собравшегося шляхетства русского о правлении государственном”, дающей оценку событий 1730 года, связанных с попыткой высших должностных лиц (верховников) ограничить самодержавную власть Анны Иоанновны “кондициями” Верховного тайного совета. Он состоял почти полностью из представителей двух старинных родов — князей Голицыных и Долгоруких, которые, по мнению дворянства, могли CO временем превратиться в тиранов и своими притеснениями ограничить права шляхетства.

B противовес планам верховников Татищев разрабатывает свой проект государственных преобразований, отстаивая абсолютную монархию и противопоставляя ей аристократию, которую, как он полагал, стремились ввести верховники. B проекте предлагалось создать при императрице для управления два правительства: высшее, или Сенат, в составе 21 человека, в которое должны были войти и все члены Верховного тайного совета, и нижнее численностью в 100 человек. Выборы членов высшего и нижнего правительств утверждаются императрицей.

Формально признавая, что законодательство “состоит единственно во власти монархической”, Татищев, по существу, передает право подготовки законов высшему органу власти — Сенату.

Каждая из коллегий представляет свой законопроект “высшему правительству”, которое “по довольном рассуждении”, составив закон, представляет его на утверждение монарху.

B проекте предусматриваются новые льготы для дворян, состав которых уточняется государством. Старинное, родовитое дворянство вносится в одну книгу; новое, выслужившееся — в другую, за исключением тех, кто имеет жалованные грамоты. Службу дворянам начинать с 18 лет и “более 20 лет в войске служить не принуждать’. B матросы и ремесленники дворян не записывать. Устроить шляхетские училища во всех городах. Указ 1714 года о единонаследии отменить.

Bce это свидетельствует о желании Татищева расширить участие дворянства в управлении страной, удовлетворить его сословные притязания.