B 1834 г. в парижском журнале «Revue des deux Mondes» было опубликовано сочинение

, не только говорившее об антихристианском и революционном смысле философии Гегеля, но и сближавшее эту философию с основополагающими принципами учения сен-симонистов. Автором этого сочинения — оно называлось «О Германии со времен Лютера», а в издании на немецком языке «К истории религии и философии в Германии» (1835) — был известный поэт Генрих Гейне.

Гейне, как он сам писал два десятилетия спустя в «Признаниях», первым «без обиняков выболтал тайну школы, до тех пор укутанную в схоластические формулы и известную только посвященным в высшую степень» (37, т. 9, стр. 107), а именно то, что «немецкая философия есть прямая противоположность тому, что мы до сих пор называли благочестием и страхом божьим, и что наши новейшие философы провозгласили как последнее слово нашей немецкой философии полнейший атеизм» (там же, стр. 108). Первым в Европе Гейне попробовал также решить проблемы, поставленные в утопическом социализме, посредством апелляции к немецкой философии, что означало и попытку повернуть эту философию лицом к проблематике социализма³⁹.

Родство немецкой философии с сен-симонизмом Гейне усмотрел прежде всего в отрицательном отношении обоих учений к традиционной, церковной, «спиритуалистической» христианской религии, в объединяющем их пантеизме. Принцип единства, гармонии, совпадения материального и духовного, природного и божественного отличает, по Гейне, как сен-симонизм, так и величайших мыслителей Германии. ««Бог», которого Спиноза называет единой субстанцией, а немецкие философы абсолютом, есть «все, что существует». Он столько же материя, сколько дух, и то и другое равно божественно, и кто поносит священную материю, грешен столько же, сколько тот, кто грешит против святого духа» (37, т. 6, стр. 68). Исходя из такого понимания пантеизма, якобы снимающего крайности сенсуализма и спиритуализма, материализма и идеализма, Гейне писал — совершенно по-сен-симонистски: «Мы заботимся о благе материи, о материальном счастье народов не потому, что мы, подобно материалистам, относимся с пренебрежением к духу, но потому, что мы знаем, что божественность человека проявляется также в его физическом существе, что нужда разрушает или принижает тело, образ божий, и что от этого погибает равным образом и дух» (там же, стр. 72; см. также стр. 71).

Выступая против спиритуализма, свойственного христианской религии, и развивая идею единства человека в духе сен-симонизма, Гейне провозглашал: «Со временем, когда человечество вновь обретет свое здоровье, когда будет восстановлен мир между душою и телом и они вновь сольются друг с другом в первичной гармонии, тогда едва ли возможно будет даже понять искусственную вражду, созданную между ними христианством» (37, т. 6, стр. 24). Подчеркивая отличие грядущего социального переворота от политической революции XVIII в., Гейне восклицал: «Мы боремся не за человеческие права народа, но за божественные права человека» (там же, стр. 72).

B полемике с пессимистической концепцией истории, развивавшейся немецкой школой романтической историографии, Гейне опирался и на гегелевскую философию истории и на принципы сен-симонизма. Он прокламировал оптимистическую идею грядущего социального обновления: «Да, со всей определенностью я утверждаю: наши потомки будут прекраснее и счастливее нас.

Из тезиса о параллелизме между духовным развитием немцев и французским социально-политическим движением Гейне делал в^івод о том, что дальнейшее распространение немецкой философии обязательно приведет к революции B Германии, результатом которой будет истинная, полная демократия (общество «равно чудесных, равно святых, равно блаженных богов»), провозглашенная в «самоновейшей религии» — сен-симонизме (37, т. 6, стр. 73, 92, 106).

Гейне считал, что с Гегелем теоретическое развитие в сущности завершено, «философская революция» совершилась. Идеи нового общества выдвинуты — дело теперь за их практической реализацией в действительном «мире явлений». Провозглашая идею действия, Гейне писал: «Мысль предшествует делу, как молния грому. A немецкий гром, конечно, тоже немец, он не особенно подвижен и приближается с некоторой медлительностью; но он грянет, и тогда, услышав грохот, какой никогда еще не гремел во всемирной истории, знайте: немецкий гром попал, наконец, в цель... B Германии будет разыграна пьеса, в сравнении с которой французская революция покажется лишь безобидной идиллией» (37, т. 6, стр. 138).

Одновременно Гейне критиковал реакционные черты учения Гегеля, порицал его за то, что он «короновался и, увы, слегка даже помазался в Берлине» (37, т. 6, стр. 134), отмечал и попятные тенденции в философии современной ему Германии⁴¹. Тем не менее Гейне настаивал на великой исторической роли немецкой философии: «Немецкая философия есть важное дело, касающееся всего рода человеческого, и лишь отдаленнейшие потомки будут в состоянии судить, достойны мы порицания или хвалы за то, что вырабатывали сперва нашу философию, а затем нашу революцию» (там же, стр. 136).

B высшей степени показательно, что свою работу Гейне посвятил главе сен-симонистской школы — П. Анфантену. Обращаясь к нему, Гейне писал: «Вы выразили желание познакомиться с развитием идей в Германии за последнее время и с отношениями, связывающими умственное движение в этой стране с последними выводами доктрины (сен-симонизма. — Л. B.)... Разрешите поднести вам эту книгу; я хотел бы верить, что она удовлетворит потребности вашей мысли». B сен-симонистах Гейне видел в то время «наиболее передовую часть борцов за освобождение человечества» (37, т. 6, стр. 412).

Выступив провозвестником синтеза немецкой философии и сен-симонизма, Гейне, однако, детально его не разработал.

3