Тот или иной ответ на вопрос: «Что такое зло?» тесно связан с глав­ными предпосылками того или иного миросозерцания в целом.

Он обус­ловлен пониманием природы Бога, мира, человека, истины и блага.

Современность все больше склоняетсяктому, чтобы под «злом» по­нимать исключительно или преимущественно страдание. Об этом сви­детельствуют самые броские и памятные современные формулировки теодицеи: «He надо вселенской гармонии, если за нее заплачено сле­зинкой ребенка» (по Ивану Карамазову), или «Как можно верить в Бога после Освенцима?» (по Гансу Йонасу).

Античность в этом отношении представляет больше разнообразия, и трактовка проблемы зла здесь интересна для нас не только как факт исто­рии мысли, но и еще по двум причинам: во-первых, древние греки стре­мятся максимально рационализировать любую проблему, так что в их изложении она нередко понятнее, чем в сегодняшнем философском дис­курсе. Во-вторых, на протяжении античности — отДемокрита и старших софистов до язычников Плотина и Прокла и христианских платоников Оригена, Августина и Григория Нисского — были предложены почти все возможные способы постановки и разрешения вопроса о природе зла.

Так, например, киренаики или эпикурейцы, как и мы, считают, что единственное зло — страдание, а благо — удовольствие, но в аргумен­тации их самих и их древних оппонентов нам легче разобраться, уви­деть сильные и слабые стороны такой позиции. Ee не затемняютдля нас «дух времени» и «злоба дня».

Зло как философская проблема впервые тематизируется именно в пла­тонизме, поскольку Платон первым^[119] отчетливо и последовательноутвер- дил понятие единого всеблагого Бога как первоначала всего сущего.

Этот богословский тезис — основа всего платонизма; он важнее, чем учение об идеях, существующих отдельно от вещей, чем учение о бес­смертии души, о произвольном творении мира, 0 том, что Бог «по ту сторону бытия» и прочие особенности платоновской философии. Из него исходят все платоники, хотя в прочих вопросах они не всегда соглаша­ются с Платоном: например, Аристотель не принимает отделенности идей; Плотин — креационизма, Порфирий — абсолютной трансценден­тности Бога духу и бытию, все христианские платоники — метемпсихо­за, Декарт отвергает учение об одушевленности вселенной и т.д.

Существование зла в мире ставит под угрозу именно этот самый важ­ный пункт платонизма, на котором держится понимание всего остально­го. Если есть хоть что-то плохое, то Бог либо не благ, либо не един (раз помимо него действует еще какая-то причина). Таким образом, пробле­ма зла приобретает в платонизме первостепенную актуальность.

Особенность понимания зла у Платона и его последователей состо­ит в том, что зло рассматривается, во-первых, как нечто объективное и безотносительное; во-вторых, как субстанция (по-гречески «ипостась»); в-третьих, сразу во всех сферах бытия: то xaxov Платона, Плотина и Прокла — это и телесное уродство, болезнь, аномалия и дисгармония; и душевные пороки; и метафизическое зло — умаление бытия и совер­шенства.

B античности существовала традиция трактовки зла как чисто относи­тельного понятия — конвенционального и субъективного, начало которой положили Демокрит и старшие софисты.

Существоваладругая традиция, полагавшая благом удовольствие, а злом, соответственно, страдание: это, в первую очередь, Эпикур, и от­части сократики (Киренская школа). Для них зло не релятивно, но зато вполне и всегда субъективно.

Bce эти философские школы не ставили вопроса о субстанциально­сти зла: «плохое», «дурное», «злое» для них всегда акцидентальные свой­ства или состояния.

Напротив, платоновский подход к исследованию любого предмета требует искать его «причины» и «начала»: чтобы понять прекрасное или равное, следует выяснить, что такое прекрасное само по себе или равен­ство как таковое. Это требование метафизического подхода к действи­тельности называется «учением об идеях». Кроме того, для Платона главный, подлинно научный вопросолюбой вещи: «Что это?», а не «Ка­кое?», «Как?» или «Из чего?» — вопросы либо второстепенные, либо ненаучные, то есть не ведущие к постижению истины предмета. Плато­ники — субстанциалисты, и все, что есть и может быть познано, для них — нечто самостоятельно существующее, субстанция. Поэтому имен­но для платоников характерна постановка вопроса: «Что такое зло само по себе?» Только в платонизме ищут чистое зло и носителя зла — по- гречески «ипостась» — субстанцию — зла, т.е. такую вещь, которая была бы злом и ничем больше. Наконец, понятие зла для платоников еще включает все три разновидности «плохого», которые позднее стало при­нято разграничивать: моральное зло (в человеческих поступках и наме­рениях); физическое зло (уродство, болезнь, природные катастрофы); и метафизическое зло (несовершенство отдельных сущих или нашего мира в целом). Принципиально не разделяются в платонизме также активное зло злодея — намеренное причинение другим вреда и страданий, и то плохое, что приходится претерпевать — плохая погода, лишения, огор­чения, болезнь, смерть. Bce эти виды зла различаются и даже классифи­цируются, но задача ставится так, чтобы найти общую природу, единую причину для них всех — то аитохахоѵ, «само зло». Что общего в уродстве и тщеславии, невежестве и землетрясении, лихорадке и обреченности существовать во времени и пространстве? Что позволяет нам объеди­нять их под одним именем «плохого», или «зла»? Это и будет искомый предмет — то xaxov.

Bce платоники исходят из того, что зло есть и что зло есть зло, а не просто слово, которым мы иногда обозначаем «меньшее благо». B этом пункте они расходятся с другой влиятельнейшей философской тради­цией античности — со Стоей.

Как и школа Платона, Стоя проповедует единобожие: единствен­ная причина всего сущего — вечный, благой Бог. Поэтому и для сто­иков не менее актуальна проблема теодицеи, которая чаще всего ставится у них в таких приблизительно формулировках: «Почему Бог попускает страдания праведников?» и «Как возможна свобода выбора, если есть Провидение?».

Ho философия единобожия у стоиков иная, чем у Платона; это сво­его рода материалистический пантеизм. Если для Платона Единое-Благо находится «по ту сторону всего сущего», то есть Бог трансцендентен, то для стоиков вся вселенная — тело божества, а единый дух, благое про­видение, — его формальная сторона. У Платона божество — причина вещи, существующая «отдельно», «сама по себе»; у стоиков всякая вещь — часть божественного космического целого. Если какая-то вещьдурна, то бог не причина зла, а само зло.

Таким образом, проблема зла для стоиков еще острее; и решается она у них радикальнее: зла нет. Зло — иллюзия, представляющаяся не­кой части вселенной, потому что она — всего лишь часть. B целом зла нет; совокупное бытие совершенно. Физического зла нет заведомо, ибо природа — сам Бог. Моральное зло имеет место постольку, поскольку его носитель не знает природы вещей, не понимает совершенства цело­го и вопреки истине утверждает себя как частного индивида; как только он осознает себя как часть божественного мироздания, как звук миро­вой гармонии, иллюзия зла для него исчезнет. Плотин приводит харак­терный стоический пример, объясняющий природу зла: представьте, что на театральной сцене танцует большой хор.ЛЭн исполняет гармоничную песню из великолепной трагедии, ни один танцор не сбивается с шага, рисунок танца прекрасен и доставляет наслаждение зрителям и испол­нителям. A под ногами у хора путается маленькая черепаха. Она не по­нимает замысла трагедии, не слышит музыки, не видит рисунка танца и все время получает удары ногами. Черепаху затопчут — для нее этот та­нец зло. Она могла бы избежать зла, если бы научилась понимать замысел целого; тогда она знала бы, куда ползти, чтобы не попасть под ноги танцо­ров; пожалуй, она и сама включилась бы в хоровод с наслаждением.

Обсуждая проблему зла, античные платоники не спорят с безбож­никами: атомистами, гедонистами и релятивистами; считается, что их доводы раз навсегда опроверг еще Платон. Ho со стоиками они ведут диалог постоянно.

. Внутри самой платонической традиции полемика по вопросу о зле идет непрерывно. Наиболее репрезентативны здесь позиции трех авто­ров: Плутарха, Плотина и Прокла, поскольку их сочинения о зле дошли до нас полностью. Плутарх («О происхождении души в Тимее», «06 Иси- де и Осирисе», «Платоновские вопросы») доказывает, что источник вся­кого зла — иррациональная мировая душа, о которой идет речь в десятой книге «Законов» Платона. Пишет он об этом полемически, возражая многочисленным толкователям, которые видят начало мирового зла в платоновской материи из «Тимея». Нам их аргументы известны лишь из возражений Плутарха; заметно, что к концу II в. н.э. проблема зла стала одной из центральных тем философской дискуссии в платонизме. Затем Плотин в своем трактате «О том, что такое зло и откуда оно» (Эн- неады, I, 8) доказывает, что всякое зло из материи и материя — само чистое и беспримесное зло, «так сказать, идея зла, если только у зла мо­жет быть какая-то идея». Против Плотина выступали неоплатоники Порфирий и Ямвлих, но специальный полемический трактат с подроб­ным опровержением написал Прокл — «О самостоятельном существо­вании зла», где доказывается, что ни душа, ни материя не могут быть субстанциальным злом.

Нам придется оставить за рамками нашего рассмотрения две важ­нейших версии решения проблемы зла в платонизме: Аристотеля с его учением о материи как оѵѵаітюѵ — «вспомогательной причине»; о ли­шенности; о возможном и действительном и, наконец, о цели и случай­ности; именно в этих терминах, избегая понятия то xaxov, Аристотель разбирает проблему несовершенства сущих. Bce неоплатоники и многие стоики пользуются понятийным аппаратом, разработаннымАристотелем, в своих построениях. Ho сам Аристотель не признавал реальности блага или зла самих по себе, не видел в них предмета для метафизического исследования, и потому формально мы вправе его здесь проигнориро­вать. Отдельного рассмотрения требуют и христианские платоники античности: при поразительном сходстве аргументации у Оригена и Августина с Плотином и у Псевдо-Дионисия Ареопагита с Проклом, их отличает от язычников одно: они принимают догмат о грехопадении, и потому злодля них — это грех и его последствия в природе. Платоники- язычники знают слово «грех» (ацадтіа или ощадтуца), но для них это частный случай одной из разновидностей душевного безобразия: ошиб­ка по невежеству. Платоники же христиане, исходя из вероучения, ука­зывают как на источник зла на свободное решение воли: здесь сходятся стольразные мыслители, как Ориген, Августин, Дионисий, Василий Ве­ликий, Иоанн Дамаскин.