OT СОСТАВИТЕЛЯ

C весны 1989 по май 2002 В. Бибихин прочитал на философском факультете МГУ восемнадцать кур­сов. Первым из них был короткий, односеместровый курс «Мир», изданный отдельной книжечкой шесть лет спустя в томском издательстве «Водолей».

«Быстрое беглое писание—совсем не то, что мое обычное складывание фраз, пишется другой сторо­ной ума [... ] Ho в „старательном” писании я оправды-

ваюсь, обосновываю, закругляю, чтобы текст, каж­дая фраза, жил сам. Ha всякий случай, если никто не будет читать. Здесь — не думаю об этом обеспече­нии. .. здесь все ситуативно, и чудо! — здесь всё ка­жется более свободным», так писал В. Б.^[1] о своем не­чаянно сложившемся новом, «не-академическом», стиле еще в декабре 1984 года. Большая часть курсов так и осталась в этом стиле живого «говорения» (это слово В. Б., так он нередко называл свою работу в Университете) и будет публиковаться без каких-ли­бо изменений.

Kypc (официально — «семинар») «Внутренняя форма слова» полностью публикуется впервые. «Здесь намечается другой, трудный подход к языку, нехоженый современной лингвистикой». Под-ход, не обходной путь. Филолог по образованию, рабо­тавший со многими языками, В. Б. знает современ­ную лингвистическую мысль в ее лучших достиже­ниях, но иначе видит (или может быть просто: видит) сам ее предмет. Главная тема курса — взаимоотно­шения слова и мира, слова и мысли. Это поиски «внутренней формы слова» (оборачивающейся «внутренней формой», ведущей к Плотину; усколь­зающей в античную «форму форм») как самого близ­кого человеческому существу и самого недоступно­го для выражения, уловления. Они идут в русле мыс­ли П. А. Флоренского, А. А. Потебни, В. фон Гумбольдта. Г. Г. Шпета; с вчитыванием и вдумыва- нием в их тексты, которое не похоже на привычный «научный анализ» — умудренно-критический раз­бор, «объективное» «исследование», во что нередко соскальзывает университетское преподавание — а похоже скорее на честное, доверительное следова­ние тем же мыслительным путем и дальше (это помо­жет тому мыслителю); с готовностью пройти два по­прища вместо одного «в местности мира», которую хотя и нельзя найти на карте, но это единственная местность, где человек призван себя найти, где толь­ко и может обитать мысль. Это настойчивые попыт­ки — с метаниями, шатаниями мысли, провалами в темные бездны, упираниями в тупики—«разобрать­ся в клубке мысль-вещь-мир-слово-язык». «Подзна- ком внутренней формы идут поиски начала языка, того что стоит за языком, в основе языка».

Серьезное вдумывание в основания языка неиз­бежно разрушает рамки лингвистического, логиче­ского, эстетического анализа, выходя к онтологии, к единственно настоящим вещам. «Слово не спасти, если оно не то же, что вещь». Когда мысль решается расстаться с привычными схемами (например, слова как обозначения вещи), хочет пробиться сквозь зава­лы «диалектических глыб» (сущность-явление, фор­ма-содержание, etc), открываются выходы к просто­му и бездонному, Целому, миру. Тогда оказывается, что у человека нет даже органа речи, «звук языка, слово прорезалось...

Языка как звучащей речи могло и не быть. «Всту­пить в отношение к себе, стать словом мог и опыт тайны мира, опыттишины, умолкания задумавшего­ся человеческого существа среди шума мира». Чело­веческое слово соткано по основе молчания, оно — «только то, которого могло не быть, где молчание прервано». Язык—самое ранее, исходное участие че­ловека, «как бы целое участие его в Целом (в мире)». Поэтомузначимость словесных символов не отраже­ние, не обозначение, а то эюе самое, что значимость вещей, мира. Эта ясность требует отказаться от представления внутренней формы слова как некоей законодательной инстанции, заранее обеспеченной смыслом, диктующей его и тем создающей слово. Внутренняя форма слова начинает видеться не как нечто отдельное, отделимое от слова, как, к примеру, ядро ореха от его скорлупы; сами привычные пони­мания внутреннего и внешнего опрокидываются, смещаются в новое измерение, близкое «времепро- странству» Хайдеггера, «переключению зрения» Витгенштейна. Внутренняя форма это то, чем язык должен стать. «...Язык для отвода глаз, от себя к сути, к смыслу, к цели». Внутренняя форма слова — как голубая глубина неба, как вместимость чаши... «Слова сами внутренние формы; каждое слово как колодец, из которого чем больше черпаешь, тем чище вода; нельзя исчерпать слово до конца, оно внутренняя форма в своей сути; всегда наша вина, когда слова мелкие, не их самих...»

В. Б. всегда избегал «инвентаризаторского» отно­шения к наследию Мысли, и никогда не пытался «обу­чать», «втолковывать» что-либо студентам или просто слушателям, оснащать их «методом», «понятийным аппаратом» и т. п. Может быть поэтому его книгам тоже не грозит стать культурным инвентарем ни для философов, ни для лингвистов. Читатель их должен помнить, как понимаетВ. Б. «философто» и «язык фи­лософии». Философия не интеллектуальная деятель- ность,иязык философов не «конструкция», не «инфор­мация о вещах», но «подготовка возможности того, чтобы знание о них могло складываться на последних, предельных по обоснованности основаниях».

* * *

Текст публикуется в авторской редакции, с со­хранением орфографии и пунктуации. Минималь­ные редакторские вставки даны в квадратных скоб­ках. Рукописные добавления внесены в основной текст либо даны в примечаниях. Высказывания уча­стников семинара, записанныеВ.Б., включены в пуб­ликацию выборочно и приводятся также в примеча­ниях. Примечания составителя (кроме чисто форма­льных библиографических уточнений) обозначены пометкой «Сост.».

Я очень благодарна за помощь в подготовке к изданию «Внутренней формы» А. В. Иванченко и (особенно) А. В. Ахутину, сделавшему много важ­ных исправлений и уточнений, а также О. А. Седа- ковой за поддержку и добрые советы.

О. E. Лебедева