Глава 13 Omne vivum e vivo!

Однако не так хорошо известно, что эти существа сами образуют вещество собственного тела благодаря дея­тельности и способности их органов и еще менее извест­но, что из их остатков образуются все сложные неорга­нические вещества, наблюдаемые в природе, вещества, различные виды которых с течением времени увеличива­ются в числе вследствие претерпеваемых ими изменений.

Жан-Батист Ламарк. Лекция 1800 г.

Живые организмы как генераторы времени. Этот необычный вывод, на который наводило развитие описательного естествознания, распозна­ваемый в начале двадцатого века только в интуициях и догадках отдель­ных ученых, уже обсуждался, как мы видели, среди философов. Он не был востребован в респектабельной физико-математической науке и не при­знан в правах, его относили к области натурфилософии, психологии или вообще художественного творчества. Идея «времени жизни» вступала в чересчур явное и жгучее противоречие с развитием всего природоведения.

Хорошо, допустим, мы согласимся с этим необычайным выводом, скажет механик. Ho это ведь геоцентризм, который в каком-нибудь шестна­дцатом веке и доказывать не надо. И размеры Вселенной были небольшими в глазах тогдашних ученых. Как говорил Кювье, греки классического пе­риода вообще полагали, что Луна равна Пелопоннесу. Bce были уверены, что Земля, жизнь и человек сам сотворены сразу и совсем недавно, каких- нибудь шесть тысяч лет. Ho как только воцарилась механика, вскрылась вся наивность этих мнений. Астрономия проникла в неподцающуюся вообра­жению глубину Космоса. Исследования ближних планет показывают прак­тически полную бесперспективность обнаружить жизнь по соседству с Землей, а про дальний Космос с его температурами и говорить нечего. Нау­ка совершенно ясно показывает, что жизнь существует только на Земле, на каком-то ничтожном клочке мироздания.

И если астрономия открыла истинные размеры Вселенной, то геоло­гия шаг за шагом вскрыла столь же невероятную глубину истории Земли. Ясно совершенно, что жизнь существует на ней не столь давно. Для той химической эволюции, которая предшествовала эволюции биологической, потребны ведь тоже какие-то трудно представимые сроки. И уж совсем бесспорно, совсем очевидно, что человек не появился на Земле одновре­менно с динозаврами и гигантскими хвощами, его история совсем незна­чительна по временным меркам. Что же из того, что у него в голове име­ются какие-то доопытные формы времени и пространства, как о том ска­зал какой-то философ. Это похоже на поиски потерянной вещи не там, где она может лежать, а там где светло - возле нас, так сказать.

Что же такое жизнь в свете этих бесспорных и твердо установленных фактов? Ничтожная в несколько метров плесень на огромном, радиусом шесть тысяч километров, теле твердой планеты, где создались однажды благоприятные условия для нее. Она зародилась и развивается, приведя к созданию разумного существа. Сама эволюция, которая в конце XIX в. стала достоянием общего сознания образованных людей, наталкивает на очевидный вывод о некоем предшествующем безжизненном сроке. B на­чале нашего века самый древний и самый большой геологический эон - архей - считался эрой азойной, то есть лишенной жизни.

B свете ничтожности жизни, как во времени, так и в пространстве космоса о каком же ее времени как о явлении природы можно говорить? Как примирить идею с научной умственной атмосферой, созданной не ка­кой-нибудь гипотезой, не одной теорией и даже не одной наукой, а всей их совокупностью?

Тем не менее, чудо примирения совершенно невыносимых, казалось бы, противоречий совершено Владимиром Ивановичем Вернадским.

Вернадский - большое и сложное явление науки. K нему очень подхо­дят выходящие ныне из употребления слова натуралист, естествоиспыта­тель, указывающие на целостный характер его идей и исследований, на по­иски единства природы. Он сумел стать, может быть, последним в науке эн­циклопедистом, причем, в эпоху, когда уже, казалось, невозможно охватить стремительно почкующиеся знания, когда наступила эпоха специализации. Однако надо признать факт: трудно даже перечислить те отрасли науки, ко­торые им созданы или реформированы. Проще сказать, что нет такой науки о Земле и о живом ее населении, где не осталось бы его следа, давно во­шедшего в учебники и обезличенного. Ho, кроме того, поскольку энцикло- педичность предполагает универсализм и синтетичность, все его творчество носило гуманитарно-ориентированный характер. Достаточно сказать, что в идее ноосферы он создал новую концепцию истории человечества и вообще само это понятие наполнил совершенно новым смыслом. И потому огром­ный пласт его работ еще не обезличился и требуется в той личностной фор­ме, в какой создан. Он мало освоен текущим знанием.

В.И. Вернадский обладал неохватной, немыслимой научной эрудици­ей. He будет преувеличением сказать, что нет такого имени - в буквальном смысле нет - в истории науки, которое осталось бы без внимания в его многочисленных трудах, которые невозможно отнести точно к какому- либо направлению данной дисциплины. Классификация его работ сама по себе представляет крупную проблему для историков науки. Ero труды все­гда выходят за рамки формальных наук, потому что он исследовал, как правило, крупные проблемы, а они всегда проходят сквозь все дисципли­ны, в каждой меняя свой вид иногда до неузнаваемости.

Ho не менее важно, что все его научное творчество было освещено еди­ной мыслью, представлением о цельности мира. Одна, главная мысль, всегда вела его сквозь все науки, начиная со студенческих лет. Возьму на себя сме­лость сказать, что для него, как и для Ньютона, для Дарвина и других боль­ших личностей в науке, этой мыслью была для Вернадского загадка человече­ской жизни, которую он пытался постичь в научной форме. Он признавал вклад философии и религии в познание, но все же более всего ценил науку за ее строгость, правила и дисциплинированность, в которых должен работать образованный ум. B рамках ее решались все частные задачи этой всеобъем­лющей загадки, стремясь как магнитные стрелки, к полюсу главного интереса.

B 1882 г., еще студентом, выступая с химическим докладом «06 оса­дочных перепонках» в университетском научно-литературном обществе (с демонстрацией опытов), Вернадский задал слушателям и себе самому во­прос, который собственно, в течение десятилетий будет исподволь на­правлять его личный научный поиск и преодолевать высказанное выше противоречие между жизнью и косной материей.

«Вечна ли та материя, которая находится в вечном непрерывном закон­ном движении, где происходит бесконечное разрушение и созидание, где нет покоя? Неужели только едва заметная пленка на бесконечно малой точке в мироздании - Земле, обладает коренными, собственными свойствами, а везде и всюду царит смерть? Разве жизнь не подчинена таким же стро­гим законам, как и движение планет, разве есть что-нибудь в организмах сверхъестественное, что бы отделяло их от остальной природы?»¹ °.

Вопросы относились к тем, которые не требуют немедленных ответов, они выполняют другую роль: внутренней организации материала, которым овладевал молодой исследователь. Они уходят в подсознание, и исподволь направляют мысль. K таким общим, предельным и «детским» вопросам от­носился тот, который записан в дневнике 22-летнего В.И.Вернадского 11 ян­варя 1885 г., в год окончания университета: «Что такое пространство и вре­мя? Вот те вопросы, которые столько веков волнуют человеческую МЫСЛЬ B лице самых сильных ее представителей. И если бы мы, отрешась по воз­можности от всех тех представлений о пространстве и времени, которые господствуют в философии, запутавшейся в сложных явлениях человече­ских впечатлений, здравого смысла, обыденного знания, перенесли решение этого вопроса на более абстрактную почву, может быть, мы достигли бы ка­кого-нибудь результата.

Бесспорно, что и время и пространство отдельно в природе не встреча­ются, они неразделимы. Мы не знаем ни одного явления, которое не занима­ло бы части пространства и части времени. Только для логического удобства представляем мы отдельно пространство и отдельно время, только так, как наш ум вообще привык поступать при разрешении какого-нибудь вопроса.

B действительности ни пространства, ни времени мы в отдельности не знаем нигде, кроме нашего воображения. Что же это за части нераздели­мые - чего? Очевидно, того, что только и существует, это - материи, кото­рую мы разбиваем на две основные координаты: пространство и время»¹⁹¹.

Ho какая именно материя обладает этими чертами, ему и предстояло уз­нать. Пока же он начал свой самостоятельный путь в науке по модели всего описательного естествознания - с генетического пути, который является приготовительным классом для развитой, осознающей собственную специ­фику науки. Преподавая минералогию и кристаллографию в Московском университете, проводя полевые сезоны в геологических и минералогических экспедициях в горных районах России и Европы, Вернадский испытывает глубокий интерес к происхождению всех структур земной коры. Какие силы формировали осадочные, метаморфические, вулканические породы? Ero не устраивало то объяснение, которое имелось в виде «нептунистских» и «плу- тонистских» сил, которые лежали в основе традиционных объяснений. Он искал общие принципы, его интересовала динамическая, как он писал, сто­рона образования минералов. B результате в его работах зародилась так на­зываемая генетическая минералогия, которой, в общем-то, нигде, кроме как в его ранних трудах, не существует, и продолжения которой не последовало и не случайно, потому что критерий происхождения свидетельствует о недос­таточном развитии науки. Так же как споры нептунистов и плутонистов ото­шли в прошлое, возвещая о преодолении наивного старта геологии, а разви­тая наука о Земле началась с принципа акгуализма, несводимого ни к каким идеям происхождения предмета ведения, так и генетическая минералогия осталась наивным, но неизбежным этапом в научной деятельности Вернад­ского. Издавая потом труцы в этой области, он назвал их более традиционно и правильно «Опыт описательной минералогии», а не генетической. B мине­ралогии материал классифицируется и изучается по другим признакам, чем те, которые он несет от места и времени происхождения.

Тем не менее, важно, что динамическое, историческое естествоиспыта- ние привело Вернадского к химической основе минералогии, к представле­нию о том, что в основе образования минералов лежали определенные хи­мические реакции, которые можно исследовать. Энергия химических реак­ций есть солнечная, или запасенная солнечная, а не специально земная - нептунистская или плутоническая. Таким образом, в восемнадцатом веке, ко­гда натуралисты искали источники формирования геологических тел и про­цессов, он не примкнуп бы ни к плутонистам, ни к нептунистам, а стал бы «космистом», то есть объявил бы источником энергии для земных реакций энергию космоса, приходящую от Солнца, прежде всего. Замечания о внеш­нем движителе геологических явлений рассыпаны по всем работам Вернад­ского в огромных количествах, хотя специально посвященных ему работ нет.

Ho каким образом действует энергия? He сама же собой. Необходим преобразователь. И Вернадский находит его в виде организмов, населяю­щих поверхность планеты. B начале века, создавая геохимию, как науку о бытии, распределении и судьбе атомов земной коры, Вернадский не мог не обратить внимания на такую форму их нахождения как организмы, кото­рые тоже состоят из таких же атомов и обмениваются ими с окружающей средой. Он поставил задачу выяснить характер и масштабы природного метаболизма. Геохимия создавалась как наука о движении атомов в земной коре, и одним из русел этого течения были земные организмы.

Общая схема такова: энергия - преобразователь - минерализация - ли­тосфера. B таком порядке структуру поверхностной части планеты никто не рассматривал. Конечно, до известной степени она свойственна старым нату­ралистам, таким, как Ламарк, который целостно подходил к природе, и тоже не считал организмы каким-то посторонним, случайным явлением на по­верхности планеты. Ho он не обладал той богатейшей информацией, которой теперь владел Вернадский, создававший геохимию как науку об атомах, ко­торые во времена Ламарка были еще абстрактными «основными началами» или «элементами природы», а теперь стали количественно описываемыми материально-энергетическими телами. Наука за столетие совершенно преоб­разилась и один и тот же подход дает несравнимо разные результаты.

Первый абрис идеи мелькнул у Вернадского в разгар создания геохи­мии. Надо к организмам, в том числе и к человеку с его цивилизацией от­нестись так же как к солнечному лучу, воде, солям, вулканам, то есть как к природному деятелю, какому-то активному агенту. Река выносит в море частицы определенного сорта, человек с помощью своей драги перераба­тывает донную породу и выбирает в ней золото. Результат сходен по фор­ме - изменение атомного состава подстилающей ложе реки породы.

«Какое значение имеет весь организованный мир, взятый в целом, в общей схеме химических реакций Земли?- спрашивал себя Вернадский. - Изменялся ли характер его влияния в течение всей геологической истории, и в какую сторону?

Надо исходить из настоящего:

Роль человека: резкое нарушение равновесия; это есть новый силь­ный катализатор. Образование металлов, уничтожение графита, угля и т.д.

Разложение устойчивых соединений.

Какой + и в какую сторону дал человек?

Млекопитающие?

Птицы?

Рыбы?

Растения?

He обусловлено ли все развитие ничем иным, как определенной фор­мой диссипации энергии?

Без организмов не было бы химических процессов на Земле?

Bo все циклы входят неизбежно организмы?»¹⁹².

Запись сделана 15 сентября 1906 года на отдельном листке бумаги, как обычно записываются важные мысли, никуда не входящие, не состав­ляющие часть ничего, ни статьи, ни наблюдения, но представляющие для ученого программу будущей работы. Вернадский отныне шел по двум важнейшим направлениям: во-первых, выяснение конкретной формы уча­стия организмов в химических реакциях и геохимических циклах на гео­графической поверхности Земли и, во-вторых, выяснение целостного зна­чения организованного мира. Можно ли эту роль охватить какой-либо формой обобщения? Иначе говоря, видеть сразу всю Землю в целом как планету в главных чертах ее облика и каждый атом в отдельности в его путешествиях по лику Земли. Видеть целое и не упускать самые сущест­венные детали. Надо сказать, оба направления развивались Вернадским на протяжении всей оставшейся жизни. Он создал общее целостное теорети­ческое представление о роли жизни на Земле, и исследовал роль конкрет­ных видов организмов, их популяций в изменении химической обстановки и, следовательно, в изменениях конкретных индивидуализированных ландшафтов и вод Земли. Никогда лес не заслонял Вернадскому деревья и наоборот, они только дополняли друг друга..

Ho как назвать все организмы, вместе взятые, в качестве химического агента на поверхности планеты, как назвать эту живую пленку? Органиче­ский мир? Организмы? Живое? - Живое вещество!

Этот термин уже существовал в биологии, он появился в ней в нераз­витую еще пору, когда пытались найти «жизненную силу» или нечто об­щее, лежащее в основе материи организмов. По мере развития биологии в ней все больше утверждалась мысль об особенности каждой структуры, несравнимости органов. Основное отличие живой материи от неживой как раз и состоит в этом трудно постижимом различии. B физике причину яв­лений ищут во все более общем и массовом, все более мелких структурах, создающих все более мощные и определенные закономерности движения. B биологии все движения исходят из целого, детали строения объясняются общим планом строения, существенными оказываются как массовые, так и единичные и маловероятные, чрезвычайно специфические реакции. Эти противоположные движения научной мысли обусловлены противополож­но-направленным состоянием живой и неживой формы материи - первая идет к организации, вторая - к распаду.

Вещество - значит массовое, общее, лица не имеющее. Ho по мере развития биологии как раз нарастало понятие об этом «лице». По этой причине термин «живое вещество» из современной биологии исчез при­мерно в 40-50 годы XX века. Однако в начале века термин существовал еще в научных трудах и означал наиболее весомую часть клетки - протоплазму или белок. Странно, что Вернадский, создавший за свою научную жизнь массу новых понятий, революционизировавший науку, не ввел в нее ни од­ного нового термина. Тут проявилась его сознательная позиция, он призы­вал наполнять новым содержанием старые научные понятия. Правильно ли это или не правильно, но так произошло, факт остается фактом: для обо­значения главного геохимического агента земной поверхности он взял го­товый, имевшийся тогда в биологии термин «живое вещество» и перенес его в геологию и геохимию.

Впервые термин появляется в одном из частных писем 1908 года. Вер­надский пишет своему ученику, уже тогда профессору Я.В. Самойлову: «Много последнее время обдумываю в связи с вопросом о количестве жи­вого вещества... Читаю по биологическим наукам. Macca для меня любо­пытного. Получаемые выводы заставляют задумываться. Между прочим, выясняется, что количество живого вещества в земной коре есть величина неизменная. Тогда жизнь есть такая же вечная часть космоса, как материя и энергия? B сущности, ведь все рассуждения о приносе «зародышей» на Землю с других небесных тел в основе своей имеют то же предположение о вечности жизни?

Ну, да об этом в другой раз - но мысль все время занята этими вопро­сами»¹⁹³.

Здесь в вопросительной и весьма обобщенной форме выражена цен­тральная идея понятия о живом веществе: о его постоянной и неизменной роли в земной коре, о количестве живого вещества как мировой константе для Земли.

Завершилось формирование нового понятия в 1916 году, как сам уче­ный неоднократно указывал¹⁹⁴. Вернадский, учитывая сложную и гибель­ную социально-политическую обстановку в России - война и надвигаю­щаяся революция, поспешил «спасти чертежи» и выразить свои новые мыс­ли. Он начал писать заметки, продолжил их в 1917 и последующие чрезвы­чайно неподходящие для спокойной научной работы годы до 1921-го, когда в условиях гражданской войны оказался оторванным от Академии наук, на­ходился в случайных пристанищах, на временных и непрочных должностях на юге России в стане белых армий и не мог публиковаться. B целом эти за­метки остались неопубликованными до 1978 года, хотя фрагменты из них извлекались автором в виде статей, вырастали даже в целые книги, напри­мер, в «Биосферу». Первое обнародование новых идей относится к 1921 го­ду , если считать за них цикл из 8 лекций, прочитанных перед коллегами в Академии наук по возвращении в Петербург в конце гражданской войны. B том же году начались регулярные публикации статей на данную тему, а за­тем и книг. Они показали, что созданная В.И. Вернадским геохимия пере­росла в ее ответвление, ставшее самостоятельной наукой - биогеохимией.

Центральным в ней стало понятие или термин «живое вещество» (обозначим его для краткости ЖВ), который перенесен из биологии и здесь оказался наполненным совершенно новым, не биологическим со­держанием. Понятие ЖВ играло в геохимии ту же самую роль, что в со­временной кибернетике играет понятие «черный ящик»: имеет значение не конкретный механизм преобразования информации внутри «ящика» (здесь территория биологии и биохимии), а характеристики на входе и на выходе. Ha входе: солнечная или другая космическая энергия, а также мо­лекулярные соединения атомов окружающей среды, на выходе - они же, но в другом, преобразованном виде. Практически подобным образом опи­сывает Вернадский живое вещество в одном из первых определений поня­тия, в лекциях по геохимии в 1922 году в Академии наук: «Через всякий живой организм во время жизни, пока данный организм жив, идет непре­рывный ток химических элементов, который постоянно входит в состав организма и из него выходит, причем сохраняется морфологическая форма организма неизменно. Внимание биологов и обратилось на эту морфоло­гическую форму, которая представляла для них самое главное, но с геохи­мической точки зрения, несомненно, выступает на первое место вторая сторона живого организма, которая сказывается в том, что каждый живой организм представляет из себя машину, непрерывно пропускающую зако­номерный вихрь атомов. Материя организма находится в вечном движе­нии, изменении. Следовательно, мы имеем здесь форму материальной среды, резко отличную от той, которую представляет собой косная мате­рия. Там атомы и химические элементы почти не меняются или меняются только с поверхности, здесь все время химические элементы проходят че­рез всю данную среду»¹⁹⁵.

Биология ничего не говорит об атомном строении организма, для нее это слишком малоинформативный уровень рассмотрения, для нее сущест­венную роль играет макроскопическое строение, то есть морфология ор­ганизма, определяющая их разнообразие. Принципиальное разнообразие, сложность как одного, отдельно взятого организма, так и их экологиче­ской совокупности, определяет главные интересы биолога и содержание всей дисциплины. Геохимия идет другим путем - отысканием определен­ной, максимально возможной степени генерализации живых организмов по их функциям, которые, как выяснил Вернадский, сводятся совсем к не­многим. Иначе говоря, только с созданием геохимии как науки, изучаю­щей атомное состояние окружающей среды, стало возможно отнестись и к живым организмам с атомной мерой. И тогда ее объект обратился в осо­бое, уникальное, но постоянно существующее состояние окружающей среды - некоторый участок в путешествии атомов, некая заправочная станция на их пути, на которой каждый из них получает определенный за­ряд химической энергии. Эта функция жизни в реальности, как начал вы­яснять В.И. Вернадский, распадалась на немногие ее виды, вполне обо­зримые. Он насчитывал их несколько и назвал геохимическими функция­ми живого вещества. Ho нас пока сейчас интересует то общее, что в них содержится - функция преобразователя вещества.

Именно эта главная роль стала терминообразующей для ЖВ. B одной из первых статей на новую для него тему ученый писал: «Уже давно вошло в общее сознание, что в каменном угле и в других органогенных минералах мы имеем сохраненную ими энергию Солнца, которой и пользуемся, когда мы добываем их для получения из них нужных нам соединений или тепла и механической силы. Ho то же самое правильно и по отношению ко всем вадозным минералам (минералов водного происхождения. - Г Л.), ибо все они прямо или косвенно связаны с живым веществом - аккумуляторами той же энергии. Поэтому во всяком вадозном минерале, во всяком химиче­ском соединении моря мы имеем дело с формой проявления космической лу­чистой энергии Солнца.

Захватывая энергию Солнца, живое вещество создает химические со­единения, при распадении которых эта энергия освобождается в форме, могущей производить химическую работу. Благодаря этому живое веще­ство представляет с химической точки зрения активную форму энергии, химическая энергия которой может быть превращена в другие формы энергии - механическую, тепловую и т. д. Минералы, химические молеку­лы, образующиеся при участии живого вещества, тоже являются носите­лями той же энергии, начало которой лежит в лучистой энергии Солнца. Ho эта энергия в минералах находится в потенциальном состоянии.

B организмах, в живом веществе, энергия в значительной мере сво­бодная, производящая работу. Живое вещество есть форма активированной материи, и эта энергия тем больше, чем больше масса живого вещества»¹⁹⁶.

Самая общая мысль заключалась в представлении ЖВ как единого целого. В. И. Вернадский продолжил идею старых натуралистов: Бюффо­на и Ламарка, которые видели жизнь как целое в общем строе природы или в общей «экономии планеты», как тогда писали, в виде особого со­стояния вещества, одного из двух состояний - живого и неживого. Для выделенного представления о жизни как особом состоянии вещества не находилось точного слова, поскольку любое определение жизни обреме­нялось дополнительными и разнообразными смыслами. Ламарк пытался описать эти два разных состояния вещества как оппозицию, разнесенную к крайним полюсам свойств вещества.

Ламарк стал делить всю природу не на три царства: минералы, расте­ния и животные, как это было принято в XVIII веке, а на два, тела органи­зованные и неорганизованные^{1 7}. Затем в «Философии зоологии» он со­ставил простую, но чрезвычайно важную эмпирическую таблицу проти­воположностей тел органических и неорганических. B ней не содержалось никаких гипотез и допущений. Она состояла из восьми пунктов.

1) тела неорганические обладают индивидуальностью только на мо­лекулярном уровне, от величины тел она не зависит; индивидуальность живых тел не сводится к молекулам, из которых они состоят;

2) неорганические тела могут быть как разнородными, так и одно­родными, от их соотношения ничего не зависит, т.е. неорганические тела могут существовать в одной фазе; тела органические могут быть только разнородными; они существуют не менее чем в двух фазах;

3) свойства неорганических тел не зависят от их формы; свойства тел органических зависят только от формы, ее любое изменение дает новый вид живого;

4) первые бессвязны в своих частях; вторые связаны, изменение в од­ной части немедленно влечет изменения в другой части;

5) неорганические тела сохраняются только в неизменности, но «вся­кое тело, обладающее жизнью, напротив, постоянно или временно оживля­ется особой силой, беспрестанно возбуждающей движение в его внутрен­них частях, непрерывно производящей изменения состояния этих частей, но в то же время обусловливающей процессы восстановления, обновления, развития и многие явления, свойственные исключительно живым телам»;

6) увеличение объема и массы неорганических тел носит случайный ха­рактер; живые тела растут путем ассимиляции вещества изнутри кнаружи;

7) первые не нуждаются в питании, вторые восстанавливают свою деятельность только питанием;

8) соединение неорганических тел случайно, они не рождаются и не могут умирать, живые тела возникают только рождением из зародыша или почки и смерть для них явление закономерное ⁹⁸.

Подход Ламарка был настолько нов и непривычен, что за целых сто лет не получил адекватного развития, никто не продолжил рассмотрение живых тел как целостности, как одного определенного вещества, решив, какие черты его строения именно как вещества являются определяющими. Впервые после Ламарка это сделал Вернадский. Геохимия, то есть атом­ный аспект всех структур поверхности планеты, дала ему возможность рассмотреть состояние двух естественных тел, живого и неживого, со­стоящего из однотипных атомов и молекул. B первых работах и определе­ниях живого вещества он подходил именно с геохимических ПОЗИЦИЙ K живому веществу, в частности, в классической теперь уже книге «Биосфе­ра»: «Живое вещество придает биосфере совершенно необычайный и для нас пока единственный в мироздании облик. Помимо нашей воли, мы не можем не различать в ней два типа вещества - косное и живое, влияющее друг на друга, но в некоторых основных чертах своей геологической исто­рии разделенные непроходимой пропастью. Никогда не возникает никаких сомнений в принадлежности этих двух разных типов вещества биосферы к разным, необъединимым категориям явлений»¹⁹⁹.

Вернадский пошел по такому же пути, что и Ламарк. B конце концов, он составил новую таблицу противоположностей между живым и нежи­вым, посвятив ей отдельную статью, которая называется «О коренном ма­териально-энергетическом отличии живых и косных естественных тел биосферы» и которой он придавал большое значение, опубликовав только при жизни два раза. Как только представилась возможность опубликовать­ся в американском научном журнале, он первым делом отправил ее²⁰⁰.

Теперь различия, конечно, неизмеримо более строгие, чем пункты Ламарка, разделены Вернадским на 16 пунктов, не содержащих, по его мнению, гипотез и допущений, а только эмпирические обобщения. Они касаются химического и физического состава и строения тел, а также и более глубинных свойств. И судя по всему, и Ламарк, и Вернадский со­ставляли свои таблицы не для нас, а для себя. C их помощью они систе­матизировали материал, чтобы сформулировать одну главную идею: по всем выявленным признакам живое и косное вещества настолько разне­сены, настолько противоположны в своих проявлениях, что между ними нет никаких посредствующих звеньев. Невозможно придумать, нет в науке таких процессов, которые можно было бы втиснуть между живым и косным для объединения их между собой. Нет полуживого или полу- косного, а есть очень живое и очень мертвое. Есть степень оживленно­сти, как особый стандарт, ниже которого организм не опускается. Он или живой или убит навсегда. Иначе говоря, идея ведет вот к чему самому важному: невозможно представить себе естественный путь, по которому мертвое, косное вещество могло бы когда-то в прошлом усложниться до живого, невозможно, чтобы из инертных рассеянных атомов могли сло­житься организмы, хотя бы один организм, как об этом привычно дума­ют в школьной науке. Нет такого пути. Обратно - из живого в мертвое состояние - путь абсолютно естественен, он происходит как гигантский глобальный процесс. Ламарк в неразвитой форме, а Вернадский - в очень зрелой, открыли генеральное направление движения вещества в одну сторону, главную улицу природы. Она имеет одностороннее движе­ние. Как же оно установилось?

Возможны два предположения.

Или жизнь на Земле создана из мертвого вещества действительно сверхразумным всемогущим существом, настолько всемогущим, что оно сумело преодолеть все законы природы, прежде всего второе начало тер­модинамики, преодолев главное направление, течение всего сложного к простому состоянию. K этой мысли привыкнуть нетрудно, надо только на место знания поставить веру.

Или, оставаясь в рамках естественных причин и следствий, признать, что этого перехода никогда не происходило и законы природы неизменны и строги, они никогда не нарушались, даже на время не отдвигались в сто­рону. Никаких невероятных противоестественных событий в этом роде на Земле не происходило ни в древности, ни сейчас. Никогда, даже в единич­ном и случайном порядке не мог живой организм любого уровня сложно­сти произойти из инертной материи. Следовательно, вещество всегда де­лилось на живое и неживое.

K этой мысли привыкнуть очень трудно.

Первое предположение в науке стараются не рассматривать. Второе, несмотря на непривычность, полностью соответствует фактам. Никто ни­когда не видел гипотетического перехода от мертвого к живому веществу. Второе предположение полностью соответствует и научной логике: законы природы неизменны. И Ламарк, и Вернадский решительно присоединились ко второй возможности, они ссылаются на естественные аргументы.

He надо говорить вообще о жизни, говорит Вернадский, само слово жизнь - слишком многозначно и обременено разнообразием смыслов, что­бы быть строгим термином. Возьмем просто живое вещество. Так вот, не нужно пока говорить о ЖВ вообще, в каком-то вселенском смысле. Скажем проще: весь строй, весь дух законов науки и любая их буква говорят об од­ном: на Земле никогда не происходил переход от косного вещества к живо­му; мертвые молекулы не складывались в живые, да к тому же живая моле­кула - это вовсе еще не организм. Жизнь существует только в клеточной форме, а молекулы в клетке - как планеты в солнечной системе. Соотно­шение размеров такое же. Может быть, где-то там, далеко-далеко, давным- давно такое и происходило, но на протяжении разведанной в науке геоло­гической истории происходить не могло в силу известных на сегодня зако­нов природы. Так и надо сказать: в круге ведения науки такого не замечено.

B науке идея происхождения жизни относиться к мифам. Акт чудес­ного преображения из химических молекул в живые организмы относит­ся подальше от известных и описанных областей и объектов, как во вре­мени, так и в пространстве. B исследованных ареалах никакого происхо­ждения живого из мертвого никто не видел, HO вот там, дескать, в неиз­вестной глубине прошлого, когда и законы были другие, все, наверное, происходило по-другому.

Ho как же живые организмы происходят? Обычным путем, от живого к живому, то есть путем биогенеза. Вернадский ищет предшественников в идее биогенеза. И оказывается, вывод о невозможности происхождения жизни из безжизненной материи сделан в том же семнадцатом веке, когда были созданы основы наук, за восемнадцать лет до ньютоновских «На­чал». B 1668 году флорентийский врач и философ Франческо Реди на ос­новании исследования появления червей в гниющем мясе и на основании критического рассмотрения других подобных предвзятых мнений о появ­лении организмов из мертвого вещества выдвинул принцип, что живое может происходить только из живого. Вернадский называет 1668 год ве­ликим годом в истории человечества, потому что с него начинается долгая история, не закончившаяся и сегодня, утверждения принципа биогенеза, которому немецкий философ JI. Окен в начале XIX в. дал формулу: omne vivum e vivo! C тех пор надежды на абиогенез всякий раз возрождались при открытии новых областей жизни, особенно с открытием А. Левенгу­ком микроскопической жизни. Легко обнаружилось, что мыши не рожда­ются из прелого сена, но вот стали надеяться, что чем меньше организм, тем проще ему произойти из инертных химических молекул. Ho и в отно­шении бактерий сомнения развеял Пастер. B 1860 году он произвел ре­шающий опыт и доказал, что и они происходят только от подобных орга­низмов. Ero эксперимент произвел огромное впечатление во всей Европе.

Сомнения в биогенезе возникали всегда только из-за слабой изучен­ности данного отряда организмов. Как только начиналось усиленное изу­чение, все сомнения отпадали: ни одного факта абиогенеза не обнаружи­валось. Более того, все изощренные опыты по выращиванию живого из неживых элементов имеют нулевое решение. Ни разу в лаборатории по­пытки получить что-то похожее на живые структуры из неживого вещест­ва, «жизни из пробирки», не приводили к результату, показывая, что в та­ких опытах не хватает чего-то кардинального, что не учитывалось.

B 1921 году, обозрев все подобные и все опровергнутые наукой слу­чаи, Вернадский не стал дожидаться окончания следствия (оставалась не­ясность тогда с вирусами - живые они или нет?) и сделал вывод принци­пиальной важности: «Признавая биогенез, согласно научному наблюде­нию, за единственную форму зарождения живого, неизбежно приходится допустить, что начала жизни в том космосе, какой мы наблюдаем, не бы­ло, поскольку не было начала этого космоса. Жизнь вечна постольку, по­скольку вечен космос, и передавалась всегда биогенезом. To, что верно для десятков и сотен миллионов лет, протекших от архейской эры и до наших дней, верно и для всего бесчисленного хода времени космических перио­дов истории Земли. Верно и для всей Вселенной»²⁰¹.

Этот чеканный вывод можно было бы назвать принципом биоактуа- лизма. Вернадский сделал то же, что в свое время сделали Галилей и Ньютон, отказавшись от идеи происхождения механического движения и самого мироздания. Вместо этого они создали алгоритм движения, по которому можно вычислить движение любых тел в любом месте. По этой модели поступил и Лайель, усилив и оформив идею Хаттона (в гео­логии нет ни начала, ни признаков конца) и сознательно отделив геоло­гию от космологии. Родился принцип геоактуализма. За каких-нибудь двадцать пять лет геология стала наукой с собственными, не заемными принципами и методами исследований.

Теперь по тому же сценарию образования наук поступает Вернад­ский. Он отделил жизнь от ее происхождения. B результате изучения жизни с геохимической целостной точки зрения OH понял, что законы функционирования живого не объясняются и не могут быть объяснены его происхождением. У нее есть собственные закономерности, которые, как он и предположил еще двадцатилетним студентом, ничуть не усту­пают по своей всеобщности и точности механическим закономерностям. У живого вещества есть алгоритм движения, но не механический. Жизнь была всегда не потому, что так оригинально думать, а потому что у нее есть совсем другая роль, которой раньше не замечали, - быть посредни­ком между энергией и материей. Никто раньше не спрашивал - зачем? Что она тут делает, живая природа?

B двадцатые годы в работах Вернадского появляется термин «меха­низм»: «механизм земной коры», «механизм планеты». B течение десяти лет в его статьях возникает образ грандиозной, космических размеров машины. Употребляя этот термин, ученый отнюдь не впадал в некий род редукционизма, не думал объяснить сложнейший процесс биогеохими- ческого движения чем-то более простым, наоборот, он хотел передать читателю впечатление о неслучайности, закономерности этого движе­ния, его объективной созданности. Он тщился выразить свое удивление перед поразительным, невероятным, поскольку он не замечался преды­дущим точным знанием, процессом абсолютно неизбежного втягивания, вовлечения вещества географической поверхности планеты в жизненное «горение» и в накопление его химических результатов. Ключевое слово здесь - неслучайность. «Медленно и постепенно, но все с большей ясно­стью восстает перед нами, по мере нашего проникновения в окружаю­щую природу, картина планетного значения жизни, - писал он в статье «О размножении организмов и его значении в строении биосферы». - Жизнь выявляется перед нами не как случайное явление в истории Зем­ли; она входит в механизм ее коры, определяет одну из ее оболочек - биосферу»²⁰². Размножение и есть главная функция живого, способ его движения, способ прокачивания невероятных по объему и качеству масс вещества через свои тела.

Ярко выразил он свое впечатление от этого великого процесса в пись­ме к одному из своих постоянных корреспондентов геологу Б.Л. Личко- ву, которому всегда поверял свои главные научные замыслы и достиже­ния. Он писал ему 22 октября 1925 г. о той работе, которая увлекала то­гда - об обнаруженных им удивительных количественных закономерно­стях размножения, посредством которого живое вещество и воздействует на окружающую среду: «Мне удалось подойти к дальнейшему развитию идей о ходе жизни и, кажется ухватиться за большое явление... Мне ка­жется, размножение организмов представляет в механизме биосферы процесс астрономической точности. Можно его вычислить до конца и вычислять в связи с массой и движением и размерами так же точно, как вычисление планет»²⁰³.

Вот когда только разрешился «детский вопрос» о закономерном, ас­трономически точном движении всего живого населения планеты. Оно всем казалось непрочным, случайным, волнуемым и хаотическим дви­жением. Ho оказалось, что ЖВ подчиняется точнейшим, строго выве­ренным закономерностям размножения и выполнения таким путем про­странства. Вернадский находит эти числовые закономерности и создает свои формулы размножения и энергии захвата пространства, смысл ко­торых еще не освоен наукой в достаточной мере. Они составляют пред­мет написанной тогда же им в Париже и вышедшей по возвращении в Россию в 1926 г. книге «Биосфера» ⁰⁴.

Таким образом, судьба наблюдения и теории реального дления Анри Бергсона теперь переходит в руки В.И. Вернадского. Одно дело, как каза­лось всем, его выводы относятся к жизни как таковой, к человеку как к чему-то недавнему, случайному, ничтожному и незаметному на фоне про­сторов и масс неживой материи. Тогда, действительно, его реальное дле­ние имеет очень ограниченное действие, очень частное значение.

И другое дело, если живое вещество, как обнаружил В.И. Вернад­ский, имеет космический характер, если оно вечно. Тогда его незначи­тельность на фоне огромной Вселенной ничего не решает. Macca одного стоит скорости движения другого. B науке недаром нет великого и малого.

K доказательствам геологической вечности жизни, изложенным в тракта­те «Биосфера», и в работах В.И. Вернадского 20-х гг., мы теперь переходим.