<<
>>

Глава 23. Новый, более совершенный американский футбол: как экономисты сбились с пути

Был однажды такой экономист, которому захотелось понять американский футбол. Он знал правила, но не испытывал никакого азарта к игре. И вот он решил понаблюдать за великими тренерами, чтобы поучиться у них.

Каждый раз, наблюдая за игрой, этот экономист старательно записывал все игры, а также все сопутствующие обстоятельства, которые могли оказаться релевантными. По вечерам он проводил сложнейшие статистические проверки, чтобы выявить в имеющихся данных скрытые закономерности. В конечном итоге его исследование начало приносить плоды. Он обнаружил, что подающие часто вбрасывают мяч в направлении принимающего игрока, что тот, у кого в данный момент находится мяч, бежит, как правило, к воротам команды противника, и что полевые голы на заключительной минуте игры чаще всего пытаются забить команды, проигрывающие один или два очка. Однажды глава Национальной футбольной лиги (НФЛ) выразил беспокойство участившимися выбиваниями мяча ногой с руки в сторону соперника и тем, что такое поведение вредит игре. (Непонятно, почему он так думал, но он был вполне в этом уверен). Глава НФЛ не на шутку проникся идеей прекратить такую практику и созвал своих помощников, чтобы посоветоваться с ними по поводу этой проблемы. Один из его помощников, только что получивший степень MBA, гордо объявил, что он посещал лекции одного экономиста — большого эксперта во всех аспектах игры, который разработал подробные статистические модели, позволяющие предсказывать, как поведут себя команды. Он предложил нанять этого экономиста, чтобы изучить, что заставляет команды выбивать мяч.

Глава НФЛ пригласил к себе экономиста, который после встречи вернулся домой с чеком на круглую сумму и обязательством раскрыть причины выбивания мяча. Много часов спустя (оплата была почасовой) ответ был готов. Огромные объемы полученных данных не оставляли никаких сомнений: выбивание мяча производится практически всегда во время четвертой попытки пройти 10 ярдов.

Но экономист владел научным методом и знал, что описание событий прошедшего времени не так впечатляет, как предсказание будущего. Поэтому перед тем как общаться с главой НФЛ он подверг свою модель проверке. Он посетил несколько футбольных матчей и заранее предсказал, что выбивание мяча ногой будет происходить после трех попыток, во время четвертой. Когда его предсказания подтвердились, он и сам уверовал в то, что сделал истинное научное открытие.

Однако глава НФЛ платил не за чистую науку. Знание ради знания, вероятно, устроило бы философа, но главе НФЛ надо было решить практическую проблему. Его целью являлось не понять, что такое выбивание мяча, а искоренить его как явление.

Поэтому глава НФЛ отослал экономиста обратно к его компьютерам для формулировки предложения конкретной стратегии. После нескольких фальстартов экономистом была предпринята мозговая атака. А что если позволить командам только три попытки?

Чтобы проверить свою идею, экономист написал компьютерную программу, симулирующую поведение команд в игре с тремя попытками. Программа была написана с целью полностью объединить все, что экономисту было известно о том, когда команда выбивает мяч. Симуляции подтверждали его ожидания: так как выбивание меча происходит только во время четвертой попытки, никто не выбивает мяч без четвертой попытки.

Глава НФЛ был впечатлен весомостью свидетельств и устроил пресс-конференцию, чтобы провозгласить об изменениях в правилах футбола. С настоящего момента будут разрешены лишь три попытки. Председатель заявил, что он уверен в том, что практика выбивания мяча ногой теперь осталась в прошлом. Но реальность оказалась иной. Команды начали выбивать мяч на третьей попытке, а глава НФЛ прекратил прислушиваться к советам экономистов.

Наш герой прекрасно владел стандартными методами анализа. В период после Второй мировой войны экономисты изучали статистику. Новый предмет — эконометрика — сделал возможным обнаружение глубоких закономерностей в экономических данных и установление вероятности повторения этих закономерностей. Экономисты тщательно исследовали потребительское поведение, инвестиционные решения, объем сельскохозяйственного производства, предложение рабочей силы, продажи финансовых активов и вообще все, что только можно себе представить. И успех этого предприятия превзошел все их ожидания. Данные обнаруживали удивительную согласованность, которая использовалась для предсказания будущего с поразительной точностью.

Современному американцу, возможно, трудно представить себе время, когда макроэкономические предсказания часто оказывались верными. Но такой короткий золотой век действительно существовал. Возникает естественный вопрос: что же пошло не так?

Все дело в том, что правительства стали воспринимать экономистов серьезно, и это все испортило. Рассмотрим путь экономиста, бывшего консультанта НФЛ, а теперь работающего на правительство США, помогая ему формулировать экономическую политику.

Перед ним стояла задача: стимулировать сельскохозяйственное производство. Герою нашего рассказа было предписано проанализировать рынок зерна и разработать стратегию, которая бы обеспечивала на завтрак каждой среднестатистической американской семье как можно больше кукурузных хлопьев.

Прежде всего нужно было разобраться с данными о потреблении кукурузных хлопьев. После многих месяцев работы над этими данными наш экономист обнаружил искомую статистическую закономерность. Средняя семья покупает две коробки кукурузных хлопьев в месяц. Такое поведение в высшей степени последовательно. Например, небольшие изменения в доходе после уплаты налогов не влияют на продажу кукурузных хлопьев. Но скептик-экономист не был склонен к тому, чтобы полагаться исключительно на исторические данные. Вместо этого он проверил способность своей теории делать предсказания. Он предсказал, что в течение нескольких последующих месяцев семьи будут продолжать покупать примерно по две коробки кукурузных хлопьев в месяц, несмотря на небольшие колебания в доходе. Его прогнозы опять подтвердились. Ощущение триумфа напомнило чудесный день из его юности, когда он впервые обнаружил связь между четвертой попыткой и выбиванием мяча.

Начальство экономиста было довольно его открытием и пришло в еще больший восторг, когда он использовал его для разработки политической программы: пусть государство ежемесячно обеспечивает каждую американскую семью двумя коробками кукурузных хлопьев. Финансирование программы потребует совсем незначительного увеличения налогов, но мы знаем, что незначительное увеличение налогов не влияет на продажу кукурузных хлопьев. Поэтому семьи будут продолжать покупать две коробки в месяц в продуктовом магазине. Вместе с двумя коробками, которыми их обеспечит государство, итоговое потребление кукурузных хлопьев каждой семьей составит четыре коробки или в два раза больше, чем они привыкли потреблять.

Но произошла странная вещь. Когда государство стало предоставлять кукурузные хлопья, покупатели отреагировали подобно футбольным игрокам, которым были отведены только три попытки на прохождение десяти ярдов: они изменили свою стратегию. Как только люди осознали, что государство доставляет кукурузные хлопья к их порогу, они вообще перестали покупать кукурузные хлопья в продуктовых магазинах.

Наш экономист был представителем поколения. В 1950-1960-е годы путь, которым шел он, был дорогой к известности и славе. Всего 20 лет назад Роберт Э. Лукас-младший, работающий теперь в Чикагском университете, опубликовал свое первое широко известное предостережение, что люди реагируют на изменения в политике и что это простое наблюдение делает традиционный политический анализ полностью несостоятельным. И по сегодняшний день студентов колледжей, только начинающих постигать азы экономической науки, учат думать, что когда правительство обеспечивает своих граждан кукурузными хлопьями, люди, как и прежде, продолжают покупать кукурузные хлопья в магазине. (Конечно, в учебниках это допущение принимает форму алгебраических выражений, а не кукурузных хлопьев, чтобы студенты не поняли, что оно означает).

К сожалению для специалистов, занимающихся разработкой и анализом политики, люди не простые автоматы. Они стратегические игроки в сложной игре, в которой политика правительства задает некие правила. Все виды поведения, какие экономисты только могут наблюдать: решение купить автомобиль или дом, остаться на прежней работе или перейти на новую, нанять дополнительных работников или построить новый завод — это все части стратегии. Пока правила остаются неизменными, мы можем благоразумно ждать, что стратегии сильно не изменятся, и мы можем с высокой степенью точности делать экстраполяции из прошлых наблюдений. Когда правила изменяются, все ставки сделаны.

Нашему герою-экономисту следовало бы настоятельно порекомендовать уделять меньше внимания его излюбленной статистике и больше заниматься чистой теорией. Руководствуясь верной теорией игры в футбол, которая заключается в том, что каждая команда пытается набрать больше очков, чем другая, он мог бы точно предсказать, как игроки отреагируют на введение новых правил. Руководствуясь верной теорией о кукурузных хлопьях, которая заключается в том, что каждая семья решает, сколько им есть, на основании вкуса, удобства, цены и иных имеющихся в наличии альтернатив, он мог бы точно предсказать, что, если правительство будет покупать продукты за самих граждан, это не сделает их более голодными.

Конечно, некоторые теории неверны, а экономисты, подписывающиеся под такими теориями, предсказывают не точно. Но экономист, вооруженный теорией, может, по крайней мере, надеяться на то, что его теория верна. Экономисту, который не опирается ни на что, кроме статистических экстраполяций, надеяться вообще не на что.

Наиболее несостоятельными прогнозы макроэкономистов оказались в том, что касалось взаимосвязи между занятостью и инфляцией. В течение многих лет данные свидетельствовали о наличии сильной корреляции: времена высокой инфляции — это времена наиболее высокой занятости, и наоборот. К концу 1960-х годов это наблюдение прошло строгую статистическую проверку и стало считаться научной истиной. Используя эту истину в качестве основания своей политики, власти попытались манипулировать темпами инфляции как средством контроля над безработицей. Результат противоречил всем ожиданиям: наступило десятилетие стагфляции, т.е. сочетания высокой инфляции и низкой занятости[49]. Затем в 1980-е годы произошло резкое падение уровня инфляции и, после первоначальной жесткой рецессии, возможности занятости существенно расширились. Казалось, что старые статистические закономерности перевернулись с ног на голову. Что изменилось? Невозможно ответить на этот вопрос, не имея теории, как темп инфляции влияет на индивидуальные решения занятости. В 1971 году Роберт Лукас предложил первый пример такой теории.

Представьте себе рабочего Вилли, в настоящий момент безработного, но не потому, что у него нет возможности найти работу, а из-за того, что предлагаемые ему возможные рабочие места настолько непривлекательны, что он предпочитает безработицу. Самая большая заработная плата, которую предлагают Вилли, составляет 10,000 долларов в год, что едва покрывает издержки выхода на работу. Если бы заработная плата составляла 15,000 долларов, Вилли пошел бы работать.

Как-то ночью, пока Вилли спит, происходит масштабная инфляция, вызывающая рост всех цен и заработных плат вдвое. Работодатель, вчера еще предлагавший 10,000 долларов, сегодня предлагает 20,000 долларов. Но этого все равно недостаточно. В мире возросших вдвое цен Вилли не хочет работать менее чем за 30,000 долларов. Он остается безработным.

А сейчас чуть изменим нашу историю. Наутро после ночи, когда произошла значительная инфляция, Вилли будит телефонный звонок от работодателя, предлагающего ему работу за 20,000 долларов. Вилли еще не читал утренних газет и не имеет ни малейшего понятия о произошедшем росте цен. Счастливый, он отправляется на работу. И только возвращаясь с работы и зайдя в супермаркет, чтобы потратить чек со своей первой заработной платой, Вилли обнаруживает жестокую правду и принимается сочинять заявление об увольнении.

Эта чрезвычайно схематичная история отражает очень важный аспект реальности. То, что инфляция может увеличить занятость, вводя в заблуждение людей. Она делает существующие предложения о работе более привлекательными, чем они есть на самом деле, и побуждает работников идти на работу, от которой они бы отказались, знай они больше о состоянии экономики.

Можно рассказать ту же самую историю с точки зрения работодателя. Предположим, что вы владеете кафе-мороженым, продавая рожки с мороженым по одному доллару за штуку. Если бы вы продавали их по два доллара за штуку, вы могли бы расширить свой бизнес, но опыт показывает, что покупателей за два доллара не найти.

Если все цены и заработные платы, включая все ваши издержки, выросли бы вдвое, тогда вы смогли бы продавать мороженое по два доллара, но эти два доллара стоили бы не больше, чем один доллар вчера. Все продолжалось бы по-прежнему.

Но предположим, что цены и зарплаты вырастают вдвое, а вы этого не замечаете. Вы лишь заметили, что ваши клиенты неожиданно готовы заплатить вам больше за рожки с мороженым. (Возможно, вы начинаете замечать это, когда увеличивается поток покупателей, поскольку ваши однодолларовые рожки с мороженым начинают казаться очень выгодной покупкой покупателям, чьи заработные платы выросли вдвое). Вы расширяете свой бизнес и нанимаете много новых работников. Даже после того, как вы обнаруживаете свою ошибку, расширение оказывается необратимым: новые холодильники уже установлены, новые парковочные места уже строятся и, возможно, вам захочется оставить на работе по крайней мере нескольких новых работников.

История Лукаса предполагает, что людей заставляет выходить на работу не инфляция сама по себе, а непредвиденная инфляция. В его истории, полностью предсказуемая инфляции не оказывает влияния ни на чье поведение. История (весьма схематичная) современной макроэкономики выглядела бы так: инфляция вводит в заблуждение рабочих, которые соглашаются на предлагаемые рабочие места, и работодателей, которые нанимают больше рабочих. Государство замечает, что инфляция всегда сопровождается высокой занятостью и решает извлечь выгоду из этой закономерности, систематически манипулируя темпами инфляции. Работники и работодатели быстро замечают, чем занимается государство, и их уже не удается ввести в заблуждение. Корреляция между инфляцией и безработицей рушится именно потому, что государство старается ее использовать.

Поясню аналогию. В истории о футболе не было никакой разницы между четвертыми попытками и последними попытками. Если экономист А заявляет, что «команды выбивают мяч только во время четвертой попытки», а экономист Б заявляет, что «команды выбивают мяч только во время последней попытки», то имеющиеся исторические данные не позволяют провести различие между этими гипотезами. Все, что подтверждает теорию экономиста А, подтвердит и теорию экономиста Б, и наоборот. Обе теории позволяют делать одинаково точные предсказания, но только до тех пор, пока правила остаются неизменными. После того как правила изменятся, когда последней попыткой станет третья вместо четвертой, то одна теория по-прежнему будет верной, тогда как другая окажется совершенно ошибочной.

В истории с кукурузными хлопьями не было разницы между купленными кукурузными хлопьями и съеденными кукурузными хлопьями. Если экономист А заявляет что «каждая семья ежемесячно покупает две коробки кукурузных хлопьев», а экономист Б заявляет, что «каждая семья ежемесячно съедает две коробки кукурузных хлопьев», то имеющиеся исторические данные не позволяют провести различие между этими гипотезами. Все, что подтверждает теорию экономиста А, подтвердит и теорию экономиста Б, и наоборот. Обе теории позволяют делать одинаково точные предсказания, но только до тех пор, пока правила остаются неизменными. Но после того, как правила изменятся, когда правительство начнет предоставлять каждой семье две коробки кукурузных хлопьев сверх того, что семьи покупают себе сами, одна теория по-прежнему будет верной, тогда как другая окажется совершенно ошибочной.

В течение двух десятилетий после Второй мировой войны колебания темпов инфляции во многом были непредвиденными. Не делалось никакого различия между инфляцией и непредвиденной инфляцией. Если экономист А заявляет, что инфляция побуждает людей выходить на работу, а экономист Б заявляет, что непредвиденная инфляция побуждает людей выходить на работу, то имеющиеся исторические данные не позволяют провести различие между этими гипотезами. Все, что подтверждает теорию экономиста А, подтвердит и теорию экономиста Б, и наоборот. Обе теории позволяют делать одинаково точные предсказания, но только до тех пор, пока правила остаются неизменными. Но после того, как правила изменятся, когда государство систематически начнет манипулировать темпами инфляции предсказуемым образом, то одна теория по-прежнему будет верной, тогда как другая окажется совершенно ошибочной.

Если руководствоваться только лишь историей, то легко предсказать поведение человека в неких неизменных условиях; предсказание же поведения человека в меняющихся условиях невозможно. Летом в Нью-Йорке я беру на работу зонт, если с утра небо затянуто серыми облаками. Если бы вы понаблюдали за мной какое-то время, то, вероятно, обратили бы внимание на эту закономерность поведения и могли бы верно предсказать, когда я собираюсь брать зонт. Но летом в Колорадо я никогда не беру на работу зонт, поскольку практически уверен, что регулярная послеобеденная гроза закончится перед тем, как я уйду с работы в 5:00. Переместите меня в Колорадо — и от ваших предсказаний ничего не останется[50].

Экономист, который понимает, почему команды выбивают мяч, знает, что произойдет в случае изменения правил; экономист, который понимает, почему люди покупают кукурузные хлопья, знает, что случится, если снабжать людей ими бесплатно; экономист, который понимает, почему люди принимают определенные предложения работы, знает, что случится, если манипулировать темпом инфляции; и экономист, который понимает, почему я ношу с собой зонт, знает, что случится, если я переберусь в пустыню. Чтобы понять поведение, экономисты должны рассказывать истории — истории, подобные рассказу о безработном рабочем или саге о кафе-мороженом — и больше заботиться о том, насколько они правдоподобны и как можно рассказать еще лучшие истории.

Многих экономистов не устраивают истории Лукаса, и они задают каверзные вопросы, наподобие следующего: «Почему хозяин кафе-мороженого не может узнать темп инфляции из Wall Street Journal , прежде чем начать серьезное расширение бизнеса?» В ответ Лукас и другие разработали еще более сложные версии первоначальной истории, а также множество конкурирующих историй.

Но какой бы ни была судьба любой отдельной истории, Лукас навсегда изменил макроэкономику своим утверждением, что макроэкономист должен иметь определенную историю и должен рассказать ее достаточно подробно, чтобы ее изъяны были очевидны. В 1971 году Лукас начал свою статью «Ожидания и нейтральность денег» с описания всех деталей выдуманного общества, включая продолжительность жизни его граждан, возраст выхода на пенсию и то, насколько хорошо они могут быть осведомлены о частной жизни друг друга. В мире Лукаса случайные колебания в денежной массе вызывают рост и инфляции, и занятости. Такие же колебания, если они происходят не случайно, а представляют собой элемент государственной политики, вызывают рост инфляции, но никак не влияют на занятость. По легенде, когда Лукас предложил свою статью одному из ведущих экономических журналов, в письме с отказом говорилось, что его статья была интересной, но не имела никакого отношения к макроэкономике. Сегодня эта статья является одной из основополагающих работ современной макроэкономики. Одним экономистам нравятся истории, а другие их терпеть не могут, но все согласны с тем, что лучше всего нам рассказывать и подробно изучать истории о мирах, которые достаточно просты для понимания, но и достаточно сложны, чтобы их можно было соотнести с миром, в котором мы обитаем. В этом состоит коренное отличие от старой макроэкономики.

Современной макроэкономике, как прогностической науке, еще предстоит добиться успеха. И хотя ей всего лишь 20 лет отроду, она полна решимости не повторять ошибок старших и смотрит в будущее с нетерпеливой уверенностью юности.

<< | >>
Источник: Стивен Ландсбург. Экономист на диване. Экономическая наука и повседневная жизнь. 2016

Еще по теме Глава 23. Новый, более совершенный американский футбол: как экономисты сбились с пути:

  1. Глава 3 Поздний феодализм и новый поворот в мировой истории. Ренессанс (Возрождение) как духовная революция § 17. Италия и Ренессанс (Возрождение): у истоков нового гуманизма
  2. Глава 2 Электронные платежные средства и системы как предмет преступного посягательства и средство совершения преступлений
  3. Приступим к более детальной характеристике знания как сознательного феномена.
  4. Идея прогресса. Наука и техника как новый фактор истории
  5. Ветхий” и “новый” человек как две полярности развития личности
  6. Ветхий” и “новый” человек как две полярности развития личности
  7. Ветхий” и “новый” человек как две полярности развития личности
  8. Электронные платежные средства и системы могут выступать как предмет преступного посягательства или как средство совершения преступления.
  9. ОТЗЫВ НА АВТОРЕФЕРАТ, ИЛИ СИНЕРГЕТИКА КАК НОВЫЙ ПИРОГ ДЛЯ «ПОСТНЕКЛАССИЧЕСКИХ» УЧЕНЫХ
  10. ♥ Как вы считаете, оформляясь к врачу на платный прием, человек получает более квалифицированную помощь? (Леонид)
  11. Сексуальная деятельность также тщательно регулирова­лась, как это имело место и в более ранних утопических сочи­нениях.
  12. Глава 10 Новый горизонт
  13. 1.8.3 Экономисты советского и постсоветского периодов
  14. ГЛАВА 9 НОВЫЙ ВЗГЛЯД НА БОЛЬШУЮ ПИРАМИДУ