Глава IV МЕЛИСС САМОССКИЙ

Учение элеатов Ксенофана, Парменида и Зенона было событием философской мысли не одной лншь «Великой Эллады». Уже при их жизни оно было широко известно во всем греческом мире вплоть до Ионии. 0 взглядах Ксенофана знал иониец Гераклит, их неодобрявший.

Согласно Аполлодору акмэ Мелнсса приходилось на 84-ю олимпиаду, то есть на 444—441 гг. до и. э. (Д 30 (20) A 1], ибо именно в последний год этой олимпиады Мелисс одержал военную победу. Ho для того чтобы одержать победу, не обязательно быть соро­калетним — Аполлодор же идет от даты победы Мелисса к определению времени его акмэ, а тем самым и границ его жизни, что свидетельствует о произвольно­сти и приблизительности хронологии Аполлодора.

0 государственной и военной деятельности Мелисса упоминают и рассказывают Аристотель, Плутарх и Дио­ген Лаэрций. Согласно последнему «Мелисс был... госу­дарственным деятелем, заслужившим похвалу у граж­дан. Когда вследствие этого он был избран начальником флота, он возбудил к себе еще большее восхищение своей выдающейся доблестью» [А 1]. B одном из сохра­нившихся фрагментов «Самосской Политии» Аристотель сообщает, что Мелисс одержал победу в морском сра­жении над Афинами, воспользовавшись, как рассказы­вает Плутарх в жизнеописании Перикла, малочислен­ностью их кораблей и неопытностью их стратегов (со­гласно Свиде этот афинский флот возглавлял якобы трагик Софокл — философ победил драматурга), после чего, захватив в плен множество афинян и уничтожив их корабли, Самос на короткое время установил свою гегемонию на море. Однако Мелисс был менее удачлив, чем другой позднейшнй стратег — философ Архит Ta- рентский: вскоре Перикл одержал над Мелиссом побе­ду на суше, высадив на остров морской десант. Подверг­нув город девятимесячной осаде, разрушив его стены, Перикл вынудил город к сдаче, отобрал у самосцев флот и наложил на них громадную контрибуцию. 0 судьбе побежденного Периклом Мелисса Плутарх ничего не со­общает [А 3].

Диоген утверждает, что Мелисс был учеником и Пар­менида и Гераклита («ходил также к Гераклиту (слу­шать) его речи»), что маловероятно, так как, если ве­рить Аполлодору, Мелисс должен был родиться в 484— 481 гг. до н. э., когда Гераклита уже не было в живых. Что касается Парменида, то непонятно, каким образом Мелисс мог оказаться в Элее или же Парменид на острове Самосе, но эта учеба правдоподобна, так как если у Мелисса мы не находим никаких следов учения Гераклита, то учение Парменида не только усвоено им полностью, но и изложено с небольшими поправками и дополнениями в труде «О природе, или о сущем», отрыв­ки из которого мы находим у Симплиция в сочинениях «Физика» и «О небе». Эти фрагменты, подлинность кото­рых не вызывает сомнений, — главный источник сведе­ний об учении Мелисса. Кроме того, Мелиссу посвяще­на глава псевдоаристотелевского трактата «О Мелиссе, Ксенофане и Горгии»; имеется и другая доксография, среди которой самыми ценными являются свидетельства Аристотеля. Однако последний ценит Мелисса не очень высоко. Аристотель противопоставляет Мелисса (и Ксе­нофана) Пармениду как грубо рассуждающих более проницательному уму [Metaph.

Исходный тезис Мелисса тот же, что и у всех элеа­тов: существует только единое. Это-то единое и называет Аристотель «нелепым», говоря о нем, ЧТО ЭТО etg атбяоод.

Между тем Мелисс дал ясное и четкое, безо всяких поэтических метафор, как это было у Парменида, про­заическое изложение учения элеатов. Ему принадлежит ряд удачных формулировок, в том числе формулировка закона сохранения бытия — главного пункта элеатов, которая вошла в золотой фоид науки. Этот закон сохра­нения бытия известен в его латинской формулировке: ex nihilo nihil fit «из ничего ничто», но мало кто знает, что впервые его сформулировал Мелисс, сказав: o6Sapa av уеѵоіто ou6sv ex pij6evog «из ничего никогда не мо­жет возникнуть нечто» [В 1].

Этот открытый элеатами закон бытия был принят уже их современниками — философами Эмпедоклом, Анаксагором, Левкиппом, Демокритом — независимо от того, отрицали ли они наличие небытия или же призна­вали его, как, например, атомисты Левкипп и Демокрит в форме пустоты, а Платон как иное. Мелисс же, будучи элеатом, отвергал возможность существования бытия в какой бы то ни было форме (но, разумеется, в истинном, мыслимом мире сущего). Что касается чувственного ми- pa, то Мелисс о нем почти ничего не говорит, доволь­ствуясь замечанием, что сущее лишь кажется множест­венным, ибо ощущения нас обманывают [А 5], тогда как разум открывает нам, что сущее «вечно, беспредельно, едино и совершенно однородно» [В 7]. B этом перечисле­нии атрибутов бытия новым по сравнению с Ксенофаном и Парменидом является то, что Мелисс учит о беспре­дельности (ajt8ipog) сущего, тогда как и Ксенофан и Парменид настаивали на конечности (лелерааріѵод), пли на не бесконечности (oox атеХвбтцтоѵ) сущего, при­чем эта беспредельность пространственно-временная, по­добно тому, как «оно (сущее.—А. Ч.) существует веч­но, так и по величине оно всегда должно быть беспре­дельным» [В 3].

Что касается времени, то временная беспредельность сущего означает, что оно не возникает и не уничтожает­ся. «Оно не возникло, но существует, всегда существо­вало и всегда будет существовать», — говорит Мелисс о бытии [В 2]. B этом Мелисс вполне согласуется с остальными элеатами: и для Ксенофана и для Пармени­да мир вечен. Однако у элеатов можно найти и неко­торое различие между Парменидом и Ксеиофаном, с одной стороны, и Мелиссом — с другой. Парменид отри­цает временность бытия. Он утверждает, что о нем нель­зя сказать, что оно было и будет — о бытии согласно Пармениду можно сказать лишь то, что «не было в прошлом оно и не будут (в будущем. — А. 4.), а все (оно) в настоящем». Для Мелисса же прошлое и буду­щее реальны, сущее вечно, потому что оно не имеет на­чала и конца во времени, потому что оно беспредель­но во, а не вне времени (как у Парменида). Для Мелис­са вечность и беспредельность бытия означают то, что оно не имело начала и не будет иметь конца, напротив, «ничто из того, что имеет начало и конец, ни вечно, ни беспредельно» [В 4].

Что же до пространственной беспредельности, то в этом Мелисс отличается от других элеатов принципи­ально — сущее не замкнуто, оно не шарообразно, как у Ксенофана и Парменида, а беспредельно по величине (то peyeOog аяеіроѵ). Аристотель подтверждает этот важный момент мировоззрения Мелисса: «Мелисс же

говорит, — сказано у Аристотеля в «Физике», — что су­щее беспредельно. B самом деле, сущее есть нечто,

имеющее величину...» [Phys. I 2. 185 а 32]. При этом

Аристотель прямо противопоставляет ПархМенида и Ме­лисса: «Первый признавал его (сущее. — А. Ч.) конеч­ным, а второй же — беспредельным» [Metaph. I 5. 986 в 18]. Прямо противопоставляет Мелисса другим элеа- там и Аэций: «Мелисс, сын Ифагена, милетец, был дру­гом его (Парменида. — А. Ч.), переданное учение ои не сохранил в чистом виде. A именно он утверждал, что мир беспределен, между тем как те признавали мир ограниченным (яеяераорДѵоѵ)» [А 9].

Однако это несколько спорно. B гісевдоаристотелев- ском трактате говорится лишь о беспредельности мира во времени: «Вечно же сущее беспредельно, так как оно не имеет ни начала, из которого оно возникло, ни конца, достигая которого оно когда-либо могло уничтожиться» [А 5]. B этом трактате подчеркивается, что Мелисс «на­зывает беспредельным то, что существует, не возникши» [А 5]. Да и слова самого Мелисса о том, что «подобно тому как оно (сущее. — А. Ч.) существует вечно, так и по величине оно всегда должно быть беспредельным» [В 3], можно понять и по-другому: ведь, цитируя слова Мелисса «ничто из того, что имеет начало и конец, не вечно, не беспредельно», Симплиций замечает, что «он (Мелисс. — А. Ч.) приравнял по сущности беспредель­ное к вечному» [В 4].

Ho с другой стороны, известно что Мелисс само единство сущего выводил из его пространственной бес­предельности: «Если бы оно (сущее, бытие. — А. Ч.) не было единым, то оно граничило бы с другим» [В 5], то есть было бы этим другим органичено, и было бы уже не одно единое сущее, а два. Может быть, это можно считать решающим доказательством того, что Мелисс действительно учил о беспредельности сущего в про­странстве.

Как и все элеаты, Мелисс утверждал, что сущее вполне неподвижно (в пространстве), что оно не возни­кает и не уничтожается, не увеличивается іі не умень­шается, не изменяется и не переиначивается. Что до пе­ремещения в пространстве, то оно невозможно, так как такое перемещение требует наличия пустоты, но, говорит Мелисс, «пустоты нет вовсе, ибо пустота ничто» [В 7] — небытие, а небытия нет. Если же пустоты нет, то «су­щее должно быть полным» [В 7]. Если же сущее полно, то движение невозможно — ведь, согласно определению, полное это то, что не дает места в себе другому и не принимает это другое в себя. (Полнота сущего — еще один аргумент в пользу его единства.) Сущее не возни­кает и не уничтожается, ибо это противоречило бы зако­ну сохранения бытия: «To, что было, было всегда и бу­дет вечно. Ибо, если оно возникло, то до своего возник­новения оно должно было бы вовсе не существовать. Если же, в самом деле, ничего не было, то никоим обра­зом не могло что-нибудь возникнуть из ничего» [В 1]. Ho Мелисс идет и дальше: сущее не может ни увели­читься, потому что «в меньшем количестве не заклю­чается большего количества, как и в меиьшем объеме не заключается большего» [А 5], ни уменьшиться. Наконец, сущее и не изменяется: сущее не может «переустраи­ваться... если бы сущее хотя бы на один волос измени­лось в течение десяти тысяч лет, TO оно все (целиком) уничтожилось бы в течение всего времени» [В 7] — ведь и время, согласно Мелиссу, беспредельно.

Кроме беспредельности сущего Мелисс вводит еще одну важную характеристику, которая отсутствовала у Парменида: единосущее не страдает и не печалится: «Оно не страдает, ибо, испытывая страдание, оно не обладало бы полнотой существования: вещь, испыты­

вающая страдание, не могла бы существовать вечно; (больной предмет) не обладает такой силой, как здоро­вый. И однородным оно (уже) не было бы, если бы страдало. Ибо страдать оно могло бы (только в том слу­чае), если бы что-нибудь (у него) отнялось или (к не­му) прибавилось, и, (следовательно), оно (уже) более не было бы однородным. Здоровое же не может забо­леть. Ибо (в этом случае) погибло бы здоровое и сущее, и возникло бы не бывшее (больное). И относительно чувства печали (имеет силу) то же самое рассуждение, какое (применимо) к страданию» [В 7].

Подобная эмоциональная характеристика сущего не­сколько настораживает: не понимает ли Мелисс под су­щим какого-нибудь всеблаженного бога? Ведь утверж­дает же Аэций: «Мелисс и Зенон: всеединое (есть бог) и только (это) единое вечно и беспределыю» [А 13]. И Симплиций сообщает, что Мелисс вынужден был при­знать свое сущее бестелесным, ибо единство сущего пришло у него в противоречие с его телесностью. Me- лисс, пишет Симплиций, в следующих словах обнару­жил, что сущее он считает бестелесным: «Итак, если оно существует, оно должно быть единым. Если же OHO едино, TO оно не должно иметь тела. Если бы у него была толщина, оно имело бы части и уже не было бы единым» [В 9]. Однако этот момент спорен. Ведь Ари­стотель прямо подчеркивает, что «Парменид говорил об умопостигаемом едином, а Мелисс о материальном еди­ном. Вследствие этого первый признал его конечным, а второй же — беспредельным» [Metaph. I 5. 986 в 18]. Гиппократ говорит о материализме Мелисса: «Кажет­ся, что этот муж был того мнения, что в основании че­тырех элементов лежит некая общая сущность, не воз­никшая и не уничтожимая, которую последователи его назвали материей; однако этого он не был в состоянии ясно доказать. И вот эту самую сущность он называет всеединым» [А 6], а Дноген Лаэрций — об его атеизме: «И о богах он говорил, что не должно о них учить, пбо позиание их невозможно» [А 1].

Итак, сущее «вечно, беспредельно, едино и совер­шенно однородно» [В 7], «вселенная беспредельна, не­подвижна, едпна, подобна себе и наполнена; движения нет, (лишь) кажется, будто оно есть» [А 1]. Несмотря на некоторые сомнения в телесности сущего, Мелисс остается на позициях натурфилософии. Ero учение — сочетание Анаксимандрова апейроиа и Парменидова бытия, от первого приходит учение о беспредельности вещественного, материального начала, а от второго — понимание этого начала как вечного, всегда себе рав­ного, единого и неделимого бытия, как сущности, проти­востоящей миру явлений, доступной лишь мышлению. Учение Мелисса — это синтез ионийской и италийской философий.

ный тезис о тождестве бытия и небытия отбрасывается), так и тезис Парменида о вечной неизменности бытия с запретом перехода от небытия к бытию и обратно (бо­лее сильный запрет — запрет вообще допускать сущест­вование небытия был принят не всеми), строят свои синтезирующие натурфилософские системы.

M а p к с К. Тетради по истории эпикурейской, стоической и скеп­тической философии. К. M а p к с и Ф. Э н г e л ь с. Из ранних произведений. М., Госполитиздат, 1956.

M а p к с К. Дебаты о свободе печати и об опубликовании протоко­лов сословного собрания. К. M а p к с и Ф. Э н г e л ь с. Соч., т. 1.

Маркс К. Тезисы о Фейербахе. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 3.

Маркс К. Женни Маркс в Трир от 21 июня 1856 г. К. Маркс и Ф. Э н г e л ь с. Соч., т. 29, стр. 432—436.

Маркс К. Лиону Филипсу в Залтбоммел от 14 апреля 1864 г. К. M а p к с и Ф. Э н г e л ь с. Соч., т. 30, стр. 538—540.

Э н г e л ь с Ф. Анти-Дюринг. К. M а p к с и Ф. Э н г e л ь с. Соч., т. 20.

Э н г e л ь с Ф. Диалектика природы. I