§ 1. Магия остракизма смерти

Целый ряд архаичных представлений о смерти ученые зафиксировали у тувинцев. Так, после смерти человека его родные вызывают шамана и го­товят ритуальную пищу из баранины. Поджаривая целые куски барана, ша­ман приговаривал, обращаясь к умершему: "Ты умер! Не плачь, не огорчай­ся! Вот тебе все, что может быть нужно для пропитания: мясо, вино, просо, чай".

Боясь умершего, "чтобы он не нашел дороги обратно", его выносили не через дверь, а разобрав одну из сторон юрты. Умершего перед его выно­сом "кормили": сжигали мясо барана возле юрты. И шаман, отгоняя злых духов, одновременно приговаривал: "Ты не помер, не плачь, ты не первый: ешь мясо, пей вино, ешь просо, пей чай".

Когда умирал человек, нельзя было что-либо из его вещей выно­сить из юрты, раздавать родным или чужим. И самое главное, нельзя было произносить имя умершего, так как в этом случае "голова его на­чинала шевелиться". И потому говорили: "Зачем окликают они по имени покойного брата, зачем поднимают его голову - тревожат его прах?" (112. 52) Запрет на произнесение имени умершего имел целью оградить живых от посещения их самим умершим или его душой.

Матери по-своему глубоко оплакивали, переживали смерть детей. Ведь недаром на Востоке говорили: у сыновей мать умерла - грусть, а если у матери сын умер, то для нее это смерть. Мать - тувинка, причитая об умер­шем сыне, говорила: "Единственного моего сына не стало, и ничего у меня не осталось. Бедное дитя мое. Имущества у него было с гору, скота - как кара- ганник. .. что я теперь буду делать" (112. 52). А в некоторых тувинских пес­нях поется, что, если верблюдица потеряет верблюжонка, то она тоскует семь дней, а мать по сыну плачет 7 лет.

У мужчин плач имеет форму выкриков. При оплакивании и причита­ниях родные старались сказать что-либо приятное об умершем. Шаман на седьмые и сорок девятые сутки угощал умершего около костра бараниной и аракой, подавая все это через огонь. На седьмые сутки, разговаривая с умер­шим, шаман говорил: "Не возвращайся к родным, не возвращайся к светло­му миру, живи там, куда ушел. Твой крик, смех нам не нужен. У тебя под солнцем дело исчезло. У тебя нет дня, хотя ты стоишь под солнцем. Хотя пе­ред моими глазами бегаешь по земле, но следов на земле не оставляешь. Прощайся со светлым миром, не возвращайся сюда, никого не забирай. Ты нужен только Эрлику, твои друзья - черти, ты уже сам черт" (112. 63). Но и на сорок девятые сутки шаман мог с помощью бубна вызвать покойного и сказать ему: "Иди сюда! Здесь собрались твои родственники! Они все чистые и аккуратные. Ты сейчас сможешь с ними проститься. Прощайся последний раз. Твоя дорога белая и прямая" (112. 64) Надо было после этих слов симво­лически накормить и напоить умершего, и для этого шаман лил араку в огонь. Как видно по тексту, с умершим разговаривали, как с живым. Его в меру уважают и боятся, а также в меру жалеют, но и не желают его больше видеть. Но при этом тувинцы верили, что он не бесприютен, что он имеет пристанище. А они, живые, хоть и уважают его, но выше его по положению, так как они - действующие лица на этой светлой стороне жизни. Умерший, если он даже и заявится в этот мир живых, есть не более, чем тень, и никто ему не завидует.

Таким образом, смерть есть дело умершего, его сородичей и матери. С умершим общаются через посредника - шамана. Смерть - печальный риту­ал, который ожидает каждого. Ее не надо боятся. А если и есть страх, то его скрывают тщательно. Умерший, по ментальности провожающих, до опреде­ленного времени - ни свой, ни чужой. И он не находится ни на небе, ни в земле. Хотя он и похоронен, к нему (к его имени) относятся как к сородичу. И окончательное прощание с ним есть своего рода мягкое выталкивание, из­гнание из рода, т.е. своего рода остракизм человека после его физической смерти. И на то имелись причины. Так, в меру уважая умершего, тувинцы все-таки стараются избегать его общества. Здесь смешаны страх и уважение к покойнику. Такое амбивалентное отношение к умершему порождено не просто неразвитостью сознания, а большей частью чувством сопричастия (соболезнования) к умершему, к его страданиям. Но нельзя отрицать и того, что живых пугает новое состояние, новое качество умершего - быть покой­ником. А мир покойника, его новое состояние, его сознание (а сородичи ве­рят, что оно есть у умершего) им неведомо, и это их пугает. Сородичей также пугает то, что покойник в новом качестве может повести себя не по законам рода, неадекватным способом, т.е. он уже неуправляем. И поэтому его под­вергают мягкому остракизму, выталкивают из рода, отделяют себя от него. Живые таким образом хотят обезопасить себя и свое будущее.

Таким образом, традиционное сознание занято больше обустройством мира живых, а мертвых отпускает в своего рода "свободное плавание", но уже в мире чужом, непонятном.