<<

Жить в мире, в котором правит случай, значит жить экспериментально и гипотетически.

Все имеет значение лишь пока существует, и обо всем можно составить представление, будто оно могло быть и иным, — это опыт «человека без свойств» из цитированного нами романа Роберта Музиля. «Бог, — писал он, — создает мир, думая при этом, что сошло бы и по-другому».1 Для Музиля четко установлено, что в мире, в котором все познается исключительно контингентно и гипотетически, в котором ничто не признается абсолютом, ни истина, ни категорический императив не могут сохранить свое значение, а подавление человека человеком безгранично. Подспудно эта проблематика ставит перед ним вопрос об arche как вопрос о самой важной, «решающей» мысли.2 Там, где о человеке невозможно говорить ни как о сознательном разумном существе, ни как о твари божьей, возникает опасность того, что политика займет место философии и религии. И тогда она в качестве их эрзаца должна будет ответить на вопрос о смысле человеческого существования и предложить осязаемую утопию, которую не сможет осуществить, поскольку та выходит далеко за границы возможностей политической власти. Конечно, и философия подвержена такой же опасности — не устоять перед соблазном утопии, тем не менее она знает границы своих собственных проектов, поскольку постоянно вопрошает о своем обосновании. Постановка вопроса об arche противоположна политическому ответу на поиск смысла истории как индивидуального и универсального притязания на истину и смысл, благодаря которому любой ответ, любой поступок оказывается оправданным в своем собственном притязании. Может ли быть без такого рода притязания истина и смысл жизни для каждого отдельного человека или истина и смысл для всех вместе? Поставить вопрос об истине и смысле, а не просто твердить о своем намерении, означает для фило-

1 См. главу XXI, 1.

2 См. главу I.

444

софии найти свой фундамент и новое восприятие arche. Если ответы, дававшиеся на этот вопрос, не удовлетворяют, а пренебрежение вопросом об arche нельзя посчитать за ответ, напротив, именно это делает очевидным кризис философской мысли, то не остается иного выбора, как сделать новую попытку. Может быть, тот кризис, в котором находится философия, этот разрыв метафизики со своим вопросом об arche, есть не столько кризис философии, сколько утрата способности к философскому мышлению?

Чтобы снова поставить вопрос об arche, мы должны вспомнить, о чем рассуждали в ходе нашего изложения. По сравнению с другими науками, в основании которых лежат аксиомы, философия как наука не имеет исходного пункта. Постоянно возобновляемые в истории философии попытки найти свое основоположение вроде установления первой самой по себе истины, описаны как хтонические элементы, как идея, как атом, как Бог, как Я или как Ничто, и тем не менее оказывается, что у философии нет такой первой истины. Для нее не существует удовлетворительного начального принципа и ответа на вопрос об arche всего сущего или решающей мысли, с помощью которой она бы смогла обосновать не только мир, но и саму себя, она не обладает принципами понимания всего сущего и мышления в целом. Философия — это не конкретная наука, которая свой путь начинает из сущего, вообще-то уже давно известного нам, — животных, растений, камней как предметов зоологии, ботаники, петрографии. Поэтому она и не держится за то, что обнаружила и что ей очевидно с самого начала. Ведь философия стремится не к истинам, обоснованным положениям, экспериментально гарантированным результатам, документально подтвержденным рассуждениям, нет, она стремится к самой истине.

Но это вынуждает ее с самого начала размышлять о том, что является ее исходным принципом и предметной областью. Мы не хотим сказать, что эта предметная область нам совершенно чужда; мы ведь постоянно живем в этом мире, познаем и размышляем о нем, мы —люди, и задаем себе вопрос «Что я должен делать?» и ищем в истории смысл. Но в поисках предметной области мы познаем то, что мир, именно потому, что философия является частью его, ей не задан предварительно. И даже там, где она своими всевозможными определениями arche закладывает основание, она сама для себя в этом определении не находит основания. Ее определения arche —это не некий акт формулирования аксиомы, который, будучи завершенным и выполненным, можно было бы принять за основополагающую истину. Наверное все-таки поиск arche будет продолжаться так же долго, как и процесс

445

философствования, причем философия не может оставить вопрос об arche без внимания, поскольку он всегда воспринимается и сохраняется как основной вопрос философской мысли. Вопрос об arche —это не только утверждение, но и деструкция, которая разрушает философское мышление, в котором человек надеется укрыться от опасности. Платоновская притча о пещере и его образ восхождения и нисхождения, т.е. возврата в пещеру, восстановления связи с ней, дает возможность осмыслить это. Кто прячет глаза от света, тот видит настолько же мало, насколько и тот, кто смотрит прямо на солнце. Многие, говорил Платон в «Федоне», попортили себе зрение, поскольку всматривались в солнце не через его отражение в воде или через какое-либо другое отражение, а направляли свой взгляд прямо на него.3 Сегодня солнечные очки защищают наши глаза от слепящих лучей, а наука со своим абстрагирующим способом научилась даже смотреть на солнце и исследовать его. В нем, правда, как и во всех других вещах, известных нам, мы не обнаружили ничего исключительного, научно не познаваемого. Во всяком случае — не то, из-за чего Платон пустился в свое плавание и что подобным же способом полагал обнаружить на солнце — anhypotheton, arche в качестве безусловной причины всего.

Из платоновской притчи о пещере мы знаем: то, что мы обычно видим, есть только тени и отражения действительности и нужно обращение души, мучительное восхождение из пещеры, чтобы постичь действительное положение вещей. Для носящих солнечные очки все это может быть, пожалуй, только притчей и не более. Ингеборг Бахман в романе «Малина» позволяет «Я» (главному персонажу) освободиться от иллюзии самого себя (воплощенной в отношении к Ивану) и от плена фактического, самого по себе самостоятельного, научно осмысленного мира (воплощенного в Малине), и раскрыть реальность своей собственной жизни. Смерть, которая показывает Я как абстрактное и недействительное, и приносит ему примирение, единение с оторванным от него, с действительностью, как бы разбивает эти самые солнечные очки. «Я» должно дать себе возможность разбить свои очки, искажающие его само и его мир, чтобы смочь обрести себя в своей действительности. Быть может, от нас тоже требуется разбить солнечные очки. Не для того, чтобы мы как те, о которых говорил Платон, смотрели беззащитно на слепящее солнце, а напротив, для того, чтобы увидеть, что скрывают темные стекла и заново открыть причину и истину вещей.

3 Платон. Федон. 99d.

446

Библиотекарь Музиля долгое время терпеливо обеспечивал нас книгами, которые показывали нам путь философской мысли. Настало время нам самим вступить на этот путь и от данной книги по философии перейти к более обширному наставлению. Пройденный путь философского мышления был не всегда легок, но движения по этому пути у нас никому не отнять. Каждый должен пройти его сам.

Ответ на вопрос о последней причине как arche всего знания и всего сущего остается делом философского мышления. Независимо от справедливости критики в ее адрес, философия должна будет идти своим путем поиска. Для человека многие из этих дорог могут оказаться бесконечными и бесцельными, да и его размышления об arche могут показаться ему напрасными, но Аристотель считал:

Однако бог и природа ничего не делают всуе

<< |
Источник: ХАЙМО ХОФМАЙСТЕР. ЧТО ЗНАЧИТ МЫСЛИТЬ ФИЛОСОФСКИ.. 2006

Еще по теме Жить в мире, в котором правит случай, значит жить экспериментально и гипотетически.:

  1. 2.1.4. Жить значит умирать?
  2. Жить значит умирать?
  3. Если промысел божий заботится о вас, то почему он не заботится обо всем мире, в котором вам же приходится жить?
  4. Поначалу на роль науки, которая может научить взрослеть и мудро жить, претендовала философия, а не психология.
  5. Жить без ценностей?
  6. Жить без Бога?
  7. Жить без цели?
  8. Просто - жить
  9. Жить без высшего смысла?
  10. ГЛАВА 10. ЖИТЬ ВМЕСТЕ С ПРОБЛЕМОЙ
  11. Глава 10. Выживать или жить?
  12. Что надо делать для того, чтобы жить долго и счастливо?
  13. Глава 11 Этика: как себя вести, работать и жить
  14. Способна ли демократия жить одним будничным интересом, одним развитием действующих друг'на друга сил?
  15. КАК БУДЕШЬ ДУМАТЬ - ТАК БУДЕШЬ ЖИТЬ
  16. Во всех индуктивных процессах мы идем от частного, от факта к правилу. В результате индукции вывод получается гипотетический.
  17. Бессмертие плохо, значит смерть хороша?