«Модели перемен»

автор сначала рассказывает о том, что частицы при взаимодействиях (при рассеянии) могут рождать другие частицы, как бы переходя в них, тем самым как бы состоя из них, и наоборот. В теории рассеяния тяжелых частиц - адронов - вводится так называемая S-матрица (оператор), переводящая начальные состояния частиц в конечные.

Затем Капра рассказывает, как эти вероятности физики пы­тались получить на основании применения к S-матрице некоторох принципов: законов сохранения; условия неисчезновения материи - равенства единице сумме вероятностей каналов (унитарность S-матрицы); принципа причинности - частицы рождаются не раньше, чем исчезнут предыдущие, - из которого следуют некие аналитические так называемые дисперсионные соотношения. Капра пишет: «...главная цель теории S-матрицы заключается в том, чтобы свести структуру (аналитических. - В.Г.) особенно­стей S-матрицы к общим принципам. До сих пор модели, которая могла бы удовлетворить требованиям всех трех принципов, создать не удалось; вообще, вполне возможно, что этих трех принципов вполне достаточно для исчерпывающего описания всех свойств S-матрицы, а значит, и всех свойств адронов. (Это предположение, получившее свою известность под названием гипотезы бутстрапа, будет подробно рассматриваться в последней главе книги.)» (С. 248)

Капра писал это более четверти века назад. Кроме указанных трех принципов аналитические свойства S-матрицы конкретизировались с помощью модели расположения полюсов Редже, а также модели Венециано. Вышло огромное число работ по дисперсионным соотношениям, реджистике и вообще по аксиоматическому подходу. И ничего существенного получено не было. Вообще-то и раньше успех представлялся довольно сомнительным: уж слишком всё это было просто, чуть ли не с потолка - построить мир на нескольких простых принципах, без эмпирики, да еще с выражением в виде относительно простых аналитических функций. Ведь это фактически означало бы, что из простой аналитики следовала бы вся сложность взаимодействий массы частиц! Даже добавление модели Редже уже означало бы переопределение системы, если бы она была достаточной при трех принципах. А сколько еще моделей можно было добавить? Это говорит о скользкости математических моделей без опоры на опытные данные. Эйнштейн писал [28]: «Чисто логическое мышление само по себе не может дать никаких знаний о мире фактов; все познание реального мира исходит из опыта и завершается им. Полученные чисто логическим путем положения ничего не говорят о действительности.»

Дальше Капра фантазирует: «Если дело обстоит именно так, то философские следствия такой теории будут иметь просто колоссальное значение. Каждый из трех приницпов связан с нашими методами организации наблюдений и измерений окружающего мира, то есть с нашим научным подходом. (Это непонятно: как раз указанные принципы описывают по существу объективное. - В.Г.) Если структура адронов определяется только этими принципами и ничем иным, это значит, что основные структуры физического мира ...

Эта интерпретация неправильна. Но он ее использует для оправдания буддистского субъективного идеализма. «Такая теория субатомных частиц отражает принципиальную невозможность отделения наблюдателя от наблюдаемого им мира (1. Ничего подобного здесь нет. 2. Кроме того, эта теория не получилась, так что базировать на ней выводы преждевременно, о чем Капра почему-то забывает. - В.Г.) ... Из нее следует, что все структуры и явления, наблюдаемые нами в окружающем мире, представляют собой не что иное, как порождения нашего измеряющего и классифицирующего сознания. (Во-первых, из нее это не следует, во-вторых, ее вообще нет кроме как в качестве нереалистической гипотезы. - В.Г.)

«К аналогичному утверждению сводится одно из важней­ших положений восточной философии. Восточные мистики не устают повторять, что воспринимаемые нами вещи и события суть порождения сознания... Буддисты называют эту иллюзию «авидья», то есть «невежество», и видят в ней состояние «загрязнения» сознания. ... Как говорит Ашвагхоша, «...Все явления в этом мире представляют собой не что иное, как иллюзорные отражения сознания, и не имеют собственной реальности.»» (С. 249) Следуют и другие аналогичные цитаты. Конечно, раз человек есть соединение качеств-дхарм, то эти качества и создают ему мир. Вот она, мощь схоластической теории: она может выдумать что угодно. Чертей на кончике иголки может быть любое количество, а может и не быть вообще.

И Капра резюмирует: «Если данное предположение (о построении S-матрицы из принципов. - В.Г.) будет обосновано и доказано (а ведь в реальности, экспериментально можно доказать лишь приближенно, т.е. не абсолютно! - В.Г.), современная физика придет к тем же выводам, что и восточные мудрецы, и признает, что все структуры физического мира - не что иное, как майя, или «одно лишь» сознание.» (С. 250) М-м-м! Нет слов! Вот что значит ущербная методология.

И затем автор переходит к еще одной аналогии. Возможность взаимопревращения одних частиц в другие он сопо­ставляет с возможностью комбинировать конструкции из набора двух разных элементов, что было описано в древнекитайской «Книге перемен». «Основной принципа построения этих паттернов (здесь - комбинаций, конструкций, вариантов. - В.Г.) в «И цзин» («Книге перемен». - В.Г.) ... - чередование противоположных начал, ИНЬ и ЯН. ЯН изображается при помощи сплошной линии (---), а ИНЬ - при помощи разорванной (- -), и вся система гексаграмм состоит из естественного (интересно, что он понимает под естественным. - В.Г.) чередования этих двух типов линий. Расположив их попарно, мы получим четыре комбинации. Добавив третью линию, мы получим восемь триграмм. В древнем Китае триграммы рассматривались в качестве символических изображений различных ситуаций, имеющих место в космосе и жизни людей.» (С. 251) От наших карт это гадание отличается более возвышенным духом. У нас «инте­рес», «казенный дом» и «дальняя дорога», а тут - ««Созидание», «Самоотдача», «Энтузиазм» и так далее.» (С. 251) Далее следует описание более сложных конструкций. Тут явно чувствуется дух не простонародных теоретиков. Эта игрушка напоминает систему дисков жившего в 13 веке Раймундо Луллия. На дисках были нарисованы разные объекты, и повороты дисков приводили к разным их сочетаниям, откуда должно было следовать некоторое знание. И у Свифта в «Путешествиях Гулливера» в академии Лапуты ученые тоже занимались подобной ерундой.

Капра заключает: ««И цзин», с ее учением о динамических паттернах, порождаемых изменениями и преобразованиями, пред­ставляет собой наиболее близкую аналогию восточного мышления и теории S-матрицы.» (С. 254) В связи с этим можно обратить внимание на то, что подобную аналогию можно было бы провести и в отношении обычных ядерных реакций между ядрами, состоя­щими из нуклонов (протонов и нейтронов) - и они составляются из «ЯН» и «ИНЬ», и результаты реакций между ними описываются вероятностями различных исходов. Но диалектический материа­лизм, в отличие от схоластического «восточного» подхода, не ограничивается констатациями типа «всё состоит из всего и всё переходит во всё», а требует в каждом конкретном случае практического изучения конкретной ситуации: из чего состоит, как состоит и при каких условиях. Вдобавок, как уже здесь говорилось, не считая никакой уровень проникновения в глубины окончатель­ным и не предрекая никаких слишком определенных более фундаментальных вариантов, оставляя это будущей реальной практике. Вот та «маленькая» разница, делающая «западныё» подход, на практике так или иначе исторически реализующий диалектический, действенным и прогрессивным, а «восточный» - сонным наваждением для огромных масс людей.

II. 9. а. Последняя глава, 18-я - «Взаимопроникновение», как бы обобщает путаницу в методологических представлениях Капры. Это видно и по изложению, обращающемуся попеременно то к представлению о существовании конечных элементов материи, то к опыту, указывавшему на то, что «представления об элементарных «строительных кирпичиках материи» является безнадежно устаревшим... Частицы всякий раз обнаруживали признаки наличия внутренней структуры, и физикам оставалось только надеяться на то, что уж следующее поколение ученых обязательно доберется до последнего звена в этой цепочке составных частей вещества.» (С. 258) Эту надежду он приписывает только «некоторым физикам, сохраняющим верность прежним идеалам и по сей день. Появившаяся в прошлом (19-м. - В.Г.) веке привычка объяснять строение сложных структур посредством разбивки их на более мелкие составные части настолько сильно укоренилась в западном мышлении, что поиск элементарных составляющих материи продолжается до сих пор.» (С. 258)

Капра видит более верное решение: «...в физике частиц представлено и другое, совершенно противоположное направле­ние, исходящее из той посылки, что строение мироздания не может сводиться к каким-либо фундаментальным, элементар­ным, конечным единицам - таким, как, скажем, элементарные частицы или фундаментальные поля. (Что ж, это правильно с точки зрения диалектического материализма: никаких последних, конечных единиц материи нет. И Капра почему-то не догадывается, что были и есть физики, например, упомянутый выше Саката, которые такого мнения и придерживались. Но Капра имеет в виду несколько других физиков: - В.Г.) По мнению представителей этого направления физики частиц, природу следует воспринимать в ее самосогласованности, не оставляя без внимания тот факт, что составные части материи (похоже, он имеет в виду истинно фундаментальные?! - В.Г.) обнаруживают согласованность друг с другом и с самими собой. Эта идея возникла в русле теории S-матрицы, а в дальнейшем легла в основу так называемой «гипоте­зы бутстрепа». Крестный отец и основной защитник этой гипотезы, Джеффри Чу, использовал ее для построения целой общефилософской системы бутстрапа, а также (в соавторстве с другими физиками) для того, чтобы сформулировать частную теорию частиц на языке S-матрицы. ... гипотеза бутстрапа заявила о том, что мир не может больше восприниматься как скопление сущностей, не подлежащих дальнейшему анализу.» (С. 259) Странно, что в последнем утверждении нового? Диалекти­ческий материализм давно об этом говорил. Капра ломится в открытую дверь? А вот что: «В контексте нового подхода Вселенная рассматривается в качестве сети взаимосвязанных событий. Ни одно из свойств того или иного участка этой сети не имеет фундаментального характера; все они обусловлены свойствами остальных участков сети, общая структура которой определяется универсальной согласованностью всех взаимосвязей.» (С. 259)

Во-первых, это сказано слишком сильно. Создается впечат­ление, что все части вселенной связаны одинаково, без всякой зависимости от удалений частей друг от друга. В таком случае у человека не создавалось бы «иллюзий» пространства и времени. Конкретная теория относительности в своем круге справедливости прямо и непосредственно говорит о невозможности такой жесткой всеобщей связи, а нормальная диалектика говорила это всегда в самом общем смысле, утверждая относительную самостоятель­ность всех вещей, т.е. не полную, но все же некоторую выделенность.

Во-вторых, Капра, по-видимому, представляет, что связы­ваются именно некие фундаментальные объекты, переходящие друг в друга, но не могущие быть разложенными на еще более фундаментальные элементы. Они не раскладываются на более основательные, а просто переходят в другие, как бы состоя из них, и из этого круга нельзя выйти, проникнуть в более глубокий уровень. Но это представление абсолютно недоказуемо эксперимен­тально, так как мы никогда не сможем исчерпать всех возможно­стей исследования состава, например - применить любую энергию. Оно также противоречит представлению о неисчерпаемости материи, неисчерпаемости во всех отношениях. А здесь он ее исчерпал, найдя тоже своего рода фундаментальный кирпичик - сеть событий (кстати, забыв, что события есть иллюзии в состоянии АВИДЬЯ). Произнести слова, что всё состоит из всего, легко. Но смысла в этом не много. Возможно, нет и никакого помимо констатации некоторого временного состояния знания вроде частного современного знания о частицах. Аналогично можно было бы и прежде, на примере некоторого опыта ядерной физики, предположить, что одни ядра состоят из других (считая протон и нейтрон тоже ядрами), потому что при реакциях не слишком энергетических они лишь взаимно перестраиваются.

В-третьих, вообще всерьез утверждать что-либо конкретно определенное, пусть хотя бы о связи чего-то с чем-то, о том самом фундаментальном уровне, который отсутствует или просто неизвестен, совершенно невозможно. Капра не понимает, о чем говорит. Он вместе с Чу по сути попытался обойти, перехитрить бесконечность, представив, что она может быть как-то оборвана. Ну, не фундаментальными частицами, так фундаментальной сетью. Однако все прожекты насчет самого фундаментального уровня материи есть лишь голословные, произвольные предположения, которые не могут быть определенно подтверждены. И отрицательно оценивать другие подходы на основании таких предположений можно только будучи в состоянии глубокого и многостороннего философского АВИДЬЯ.

Сам же он пишет дальше, что «гипотеза бутстрапа не только отрицает существование фундаментальных составляю­щих материи, но и вообще отказывается от использования представлений о каких-либо фундаментальных сущностях - законах, уравнениях и принципах.» (С. 260) Но тогда и нечему быть связанным, и никаких фундаментальных сетей не может быть. Хотя иногда, как оказывается, мы можем выходить на похожие уровени, как это было, например, в 30-е годы, когда возникла протон-нейтронная модель ядер. Разумеется, в действительности не совсем точная и не совсем полная.

II. 9. б. Здесь же он демонстрирует поверхностный взгляд на историю методологии: «Представление о фундаментальных законах природы опиралось на веру в божественные законы, которая была в высшей степени характерна для иудейско-христианской традиции.» (С. 260) Однако вообще вопрос о фундаментальной подоплеке материальной реальности и ее поведения был поставлен еще по крайней мере Фалесом, а модель первичных элементов, свойств и законов естественно и неизбежно появлялась бы на первичном, метафизическом уровне и без всякой мистики, что и продемонстировали античные атомисты, а позже Галилей. И «привычка объяснять строение сложных структур посредством разбивки их на более мелкие составные части» дала себя знать и в древней Индии две с половиной тысячи лет назад как в виде картины с материальными атомами, так и в идеалистическом виде потоков дхарм. И в любом случае при представлении о фундаментальности (первосущности) таких элементов (первоначал) всё из них состоящее должно будет переходить во всё другое, как приблизительно на непредельных уровнях, так и точно на фундаментальном. Так что вовсе уж противопоставлять кирпичики сетям, как это делали Чу и Капра, отнюдь нельзя. Можно еще заметить, что Капра отказывает западным материальным элементам быть фундаментальными, а вот восточным буддистским элементам качеств - дхармам - позво­ляет. Ну или, увлеченный некоторыми частными положительными свойствами восточных философий, просто не замечает их радикальных недостатков.

Затем Капра в общем правильно излагает типичный обра­зец модели познания, в настоящее время более или менее принятый физикой, и от которого идея бутстрепа принципиально отходит, будто бы превосходя его. «...принципиальная особенность научного метода: все научные модели и теории представляют собой лишь приближения к истинному положению дел, но степень ошибочно­сти при таком приближении достаточно мала, чтобы такой подход был оправданным. ... физики занимаются тем, что последовательно разрабатывают отдельные частные и приблизи­тельные теории, каждая из которых является более точной, чем предыдущая. Тем не менее, ни одна из этих теорий не может претендовать на роль истины в последней инстанции (это «тем не менее» удивляет: как будто кто-то еще думает, что истина в последней инстанции может быть вообще открыта и отражена, и надеется этого достичь! - В.Г.). Подобно теориям, все постулиро­ванные в них «законы природы» не являются абсолютными и будут со временем заменены более точными формулировками. Неокончательность теорий проявляется обычно в использовании так называемых «фундаментальных констант», то есть величин, значения которых не выводятся из соответствующей теории, а определяются эмпирически (уточню: а также их приблизительно­стью, не абсолютной точностью, что не всегда сразу видно. - В.Г.). В классическом мировоззрении эти величины носят характер фун­даментальных констант мироздания, не нуждающихся в дальней­шем рассмотрении и объяснении. В современном мировосприятии константам отводится куда как менее значительная роль временных, условных закономерностей, отражающих ограничен­ность современных научных теорий.» (С. 261) Пока что всё - как по «Материализму и эмпириокритицизму. Но вдруг: «Согласно философии бутстрепа, со временем все они получат свое объяснение - после того, как эта ограниченность будет преодоле­на.» И дальше он, как будто теперь пояснил, к какому пределу стремятся нормальные теории, указывает перспективы обычного пути физического исследования: «Таким образом, эту идеальную ситуацию (т.е. окончательную, предельную бутстреповскую, заменяющую ему выражение «абсолютная истина». - В.Г.) можно лишь постоянно приближать (точнее, к ней приближаться на нормальном пути. - В.Г.), но она никогда не будет достигнута (и это тоже написано в «Материализме и эмпириокритицизме». - В.Г.); ситуацию, когда теории не будут содержать никаких необъясненных «фундаментальных» постоянных и когда все ее «законы» будут следовать из требования общей согласованности (с. 261) (возможно, тут неловко выразился переводчик. - В.Г.).» Касательно последней фразы уместно перефразировать слова Эйнштейна: природа для себя требует эмпирически, - так неужели возможно человеку узнать и записать требования природы ко всему происходящему в ней, безразлично, согласовано в ней что-то или не согласовано?

II. 9. в. Затем автор и так, и эдак рассказывает, что «основные школы восточной философии сходятся с философией бутстрапа в том, что Вселенная представляет собой неразрыв­ное целое, части которого переплетаются и сливаются друг с другом, и ни одна из них не являтся более фундаментальной, чем другие, так, что свойства одной части определяются свойствами других частей. В этом смысле можно говорить, что каждая часть мироздания «содержит» в себе все остальные части, и осознание всеобщей слитности и нераздельности мироздания представляет собой одну из важнейших характеристик мистиче­ского мировосприятия. По словам Шри Ауробиндо, «Ничто в суп­раментальном смысле в действительности не является конечным; это основано на чувстве всего в каждом, и каждого - во всем.» (С. 266) Господи, как можно такие поверхностные умозаключения принимать за доказательства и за глубокую и поучительную мудрость?! Ауробиндо Гхош стоял на давно устаревших представ­лениях и методологической базе, в частности, на том, что познание - это воспоминание, и что узнавать Вселенную следует через узнавание себя, в частности - мистическим образом. И цитировать его в качестве подтверждения - это просто дискредитировать предлагаемую к рассмотрению мысль, что и делает Капра, что ясно для тех, кто не так доверчив, как он сам.

Известная фраза, что по одной капле можно узнать весь мир, конечно, красива, но неверна.

Итак, «физики ... довольствуются приблизительным пони­манием природы. Восточных мистиков такое приблизительное понимание не привлекает вовсе (можно подумать, что они отказываются понимать, где еда, где ложка и где рот. - В.Г.), они стремятся к «абсолютному» знанию, сводящемуся к постижению жизни в ее целостности. Сознавая принципиальную взаимосвязан­ность отдельных частей материи, они считают, что объяснение чего-либо, в конечном счете, равносильно описанию связей это части со всем остальным миром. (Можно уточнить: всевозможных связей, - и принять это: вещь есть ее связи со всем остальным. Но что же с этим делать? - В.Г.) Так как это невозможно, восточные мистики полагают, что ни одно явление, взятое само по себе, отдельно от других, не может быть объяснено. ... По этой причине восточные мудрецы, как правило, проявляют интерес не к объяснению вещей, а к непосредственному, нерассудочному восприятию единства всех вещей. ... Одна из основных задач восточного мистицизма - освобождение человеческого сознания от слов и объяснений.» (С. 264-265) Опять двадцать пять! Начали за здравие, а кончили за упокой. Пойдут по шерсть, вернутся стрижеными. Оригинальна для ученого терминология: «мудрецы проявляют интерес». А где доказательства, что это возможно и дает именно полное знание, а не самоуспокоение или попросту вульгарную прибыль?

II. 9. г. Возвратимся к «физическому» бутстрепу. «Если сформулировать идею бутстрапа в научных терминах, то она неизбежно будет ограниченной и приблизительной, и основная причина приблизительности - это то, что в ней рассматривают­ся только сильные взаимодействия.» (С. 268) Вообще-то лучше было бы сказать, что она приблизительна потому, что точная вообще невозможна в принципе. Потому что как только начнешь перечислять причины, так и не остановишься. В связи с чем общая методология и обобщает это состояние в правило недостижения абсолютной истины. Если же мы хотим всего лишь уточнить какую-то теорию, тогда, конечно, важно правильно увидеть основную причину несоответствия. И, кстати говоря, сам факт, что причины бывают разной степени важности, указывает на ошибочность утверждения, что всё равно всему. Капра вместе с восточными мистиками и мудрецами то и дело проговаривается - у них реальность, которую они пытаются выгнать в дверь, всё время лезет в окно.

Во всяком случае, идея бутстрепа в теории адронов реально не привела к существенному продвижению, на что рассчитывал и чем завлекал Капра.

Закончим с этой довольно обычной и естественной, но неверной догадкой о растворении всего во всем поэтической нотой - Капра каждую соринку старается положить на свою чашу весов (с. 273): «Представления о том, что каждая частица содержит в себе все остальные, характерны не только для восточной, но и для западной мистической философии. Они скрыто присутствуют, в частности, в следующих строках знаменитого английского поэта Уильяма Блейка:

«В песчинке целый мир найти,

И небеса - в цветке лесном,

В ладони космос уместить,

И век - в мгновении одном.»» (С. 273)

Однако же если бы дело действительно обстояло так, то нас, наших ощущений и сознания не существовало бы, поскольку не было бы отрыва упрощенного ощущения от бесконечно сложного воздействия на нас внешней реальности, и наше «я» не могло бы отличаться от «не-я». Но все же Блейка очень даже можно принять как поэта, не принимая его слов буквально. А вот сравнение предполагаемой возможности слияния науки с мистицизмом в пределе бутстрепной философии, когда будет достигнут предел сети связей и познание якобы выйдет в область немыслимого видения и его невозможно будет выразить словами, - сравнение этого с утверждением Лао-цзы

«Тот, кто знает, не говорит,

Тот, кто говорит, не знает» (С. 277)

нисколько не умиляет, так как тут всё является полностью ошибоч­ным и потому разрушительным. Эта парадоксальная красивость кому-то может показаться глубокой истиной, а на самом деле это поверхностная и нереалистическая, формалистическая и метафизи­ческая, искусственная, вымученная выдумка.

II. 10. Больше у Капры по существу не говорится ничего нового о восточной философии и желательности ее для современной физики. Только в послесловии ко второму изданию он, желая еще раз продемонстрировать связь всего со всем, обратился, по несчастью, к парадоксу Эйнштейна-Подольского-Розена [24] и, как почти все, кого я читал и слышал в последние два-три десятилетия, исказил смысл того, что намеревались сказать авторы - настоящие физики! - той знаменитой статьи. По-видимому, теперь мало кто читает старые первоисточники, а ограничиваются чужими обрывочными изложениями, а то и слухами, тем более, что сейчас редко кто вообще понимает смысл споров 30-х годов и более поздних у нас о квантовой механике. Капра изложил предлагавшийся ЭПР-эксперимент в варианте Д.Бома, когда система двух электронов с нулевым суммарным спином распадается на два несвязанных электрона. Измерение через некоторое время проекции спина одного электрона даст какое-то ее значение, пусть вверх. «Поскольку суммарный спин обеих частиц равен нулю, из этого следует, что спин второй частицы должен быть «нижним». Таким образом, посредством измерения спина частицы 1 мы одновременно косвенно измеряем спин частицы 2, не оказывая на нее никакого воздействия. Парадоксальность эксперимента ЭПР заключается в том, что исследователь волен выбирать для измерения любую ось (проекция спина электрона на любую ось может оказываться только +1/2 или -1/2. - В.Г.) Квантовая теория утверждает, что спины частиц будут иметь противоположные значения по отношению к каж­дой оси вращения, однако до момента измерения они существуют только в качестве тенденций или возможностей. Стоит наблюдателю выбрать определенную ось и произвести измерения, как обе частицы получат определенную общую ось вращения. Особенно важен тот факт, что мы можем выбрать ось измерения в последний момент, когда между электронами будет уже довольно большое расстояние. ... Как частица 2 «узнает» о том, какую ось мы выбрали? Это происходит настолько быстро (мгновенно, поскольку работает только закон сохранения момента. - В.Г.), что она не может получить информацию при помощи какого-либо условного сигнала.» (С. 288-289)

Капра, сохраняя копенгагенскую интерпретацию, объясняет эту связь нелокальным взаимодействием (типа ньютоновского гравитационного дальнодействия), которое присуще квантовой механике и было формально доказано Беллом (1964 г.), о чем здесь уже было сказано выше. Нелокальное взаимодействие связывает обе частицы и якобы передает сигнал от одной к другой, причем весьма быстро. О мнении Эйнштейна в связи с парадоксом Капра говорит невнятно: только что «в этом вопросе Эйнштейн не мог согласиться с Бором». (С. 289) Но в чем конкретно - он просто не смог сказать, потому что, по-видимому, не читал статьи. На самом же деле Эйнштейн и его соавторы сказали очень глубокую и почти бесспорную вещь: если мы, узнавая состояние одной части системы, можем узнать состояние другой, сколь угодно удаленной ее части, то логично предположить, что состояние удаленной части системы не порождается первым измерением (как должно вообще быть по копенгагенской интерпретации), а уже было таким до измерения, т.е. что там была (улетала) некоторая физическая сущность, а не лишь потенциальная возможность, выражаемая исключительно вероятностями. Основание для этого их вывода - невозможность воздействовать на достаточно удаленную систему: «Никакое разумное определение реальности не должно, казалось бы, допускать этого.» ([24], с. 611) (Авторы этим предположением справедливо отсекали как нереалистические любые нелокальности, способные безусловно обеспечить такую возможность.) Этот вывод шел очевидным образом вразрез с копенгагенской интерпретацией волн вероятностей как истинной потенциальности быть обнаружен­ным при измерении, а не вероятности, с которой при измерении обнаруживаются состояния чего-то уже бывшего в том состоянии до измерения. Таким образом авторы статьи доказывали неполноту отражения реальности квантовой механикой, т.е. существование чего-то скрытого от квантовой механики и более определенного, чем она способна указать: открыть измерением и описать.

Приводимое Капрой объяснение неограниченного дально­действия в ЭПР-эффекте нелокальностью квантовой механики со­вершенно неудовлетворительно. Эта нелокальность с сохранением силы действия явно не бесконечно большая по размеру (т.е. похожа на экспоненциально затухающую функцию с конечным и не таким уж большим характерным радиусом) и вдобавок не может действо­вать с нарушением теории относительности - с превышением скорости света. Здесь же эффект «связи» наступает в принципе мгновенно, на любом расстоянии и с неослабевающей силой (стопроцентно) независимо от расстояния между подсистемами. К квантовомеханической нелокальности в релятивистском варианте квантовой механики это явно не имеет отношения. Напротив, явно есть реальная сущность типа вещества, которая подчиняется зако­нам сохранения, так что измерение одной части дает информацию нормальным образом об уже бывшем к тому времени состоянии другой части, а не порождает дальнодействующим образом состояние другой части из мифической потенциальной вероятно­сти. Нет понимания, что характер нелокальности, требуемой для опровержения вывода авторов статьи [24], радикально отличается даже от ньютоновского мгновенного гравитационного дальнодейст­вия, которое всё же спадает с расстоянием, в то время как ЭПР-эффект с расстоянием (в пустом пространстве) не должен ослабе­вать. Всё наблюдаемое говорит о невозможности такой невероятно строгой и не ослабевающей связи всех процессов. Это сильнее выводов любой конкретной теории, в том числе и квантовой механики в любой ее интерпретации. А также сильнее сознания у материи, выдумками о чем в связи с ЭПР-парадоксом стали в последние годы страдать некоторые авторы статей в "Успехах физических наук" (см. ниже).

Но как это может быть - одновременная готовность обнаружиться нужному значению любой квантовомеханической наблюдаемой, как одной, так и канонически сопряженной ей, на удаленном расстоянии от заказчика, выбирающего тот или иной характер измерения, что авторы статьи [24] логично связывают с реальным существованием более полной сущности, чем способно открыть квантовое измерение? А так же, как в случае разбиения термодинамической системы на части измерение одной дает подтверждаемую информацию о другой для разных типов одновре­менно несовместимых измерений - именно потому, что основой системы и подсистем являются наборы механических частиц, а не сами по себе мифические термодинамические состояния. Так, мгновенное измерение давления в сосуде практически не дает никакой информации об энергии системы. Точное же измерение давления и, соответственно, энергии требует всё более возрастаю­щего времени измерения ([14, 23]). А вообще при другом контроле можно обнаружить и сами «скрытые параметры» - частицы с их координатами и импульсами, измеримыми даже одновременно. Другими словами, скрытая реальность (сущность), о которой говорили Эйнштейн, Подольский и Розен, допускает и законы сохранения в максимальной степени, и существование более подробной реальности, обеспечивающей нужный (по законам сохранения) квантовомеханический результат при любом располо­жении измерительной схемы. Другое дело, что всевозможные результаты не могут быть получены квантовым измерением одновременно - таково его повреждающее свойство. Как и в указан­ном случае термодинамики, когда пресловутая нелокальность частиц связана с тривиальным объемом сосуда как элементом системы контроля.

И вообще контроль над объектами через более крупные границы как над содержимым чего-то более крупного через его какого-то рода стенки вполне может приводить к наблюдению соотношения неопределенности. При этом "нелокальность" произ­водит вовсе не законы сохранения, касающиеся, естественно, "скрытой реальности" (это уж как получится в связи с обстоя­тельствами движения), что интересовало Эйнштейна, Подольского и Розена, а производит именно соотношение неопределенности и невозможность в одном измерении узнать сколь угодно точно полный набор (канонически сопряженных) параметров.

Таким образом, вероятно, нелокальность должна характери­зовать процедуру квантовомеханического измерения, а не «скры­тую» (как улетающую, так и остающуюся) сущность подсистем. В таком случае измерение второй части системы не может быть повторено (с приписыванием результатов одному и тому же состоянию) для некоммутирующих наблюдаемых так же, как и для первой части, поскольку первое измерение искажает и там, и там неконтролируемым образом то в скрытой сущности, что должно бы измеряться при втором измерении. Явно для возрастания полноты отражения реальности по сравнению с квантовомеханической тре­буется использовать какие-то другие средства и способы контроля.

Надо сказать, Капра в отношении ЭПР-парадокса не оди­нок. В серии статей [30-36], опубликованных в «Успехах физиче­ских наук» в 2000 и 2001 годах, о квантовом измерении и ЭПР-парадоксе семь авторов как один также не выказали осознания силы доводов авторов статьи [24]. Впрочем, эти статьи в силу особого богатства необоснованных предположений, а также статья [37] тоже в УФН как выражение воинствующего методологиче­ского невежества заслуживают отдельного разговора.