Воинские преступления

Это - чрезвычайно важная криминологическая тема. Ее значение возрастает в связи с тем, что армия вооружена, а ее представители в большей или меньшей степени имеют доступ к оружию, столь необходимому сегодня и для организованной преступности, и для террористических и экстремистских организаций.

Лишь с 2003 г. появилась возможность ознакомиться с открытой статистикой по преступлениям против военной служ- бы^[679]. Общее количество зарегистрированных преступлений составило: 2003 г. - 12857, 2004 г. - 12670, 2005 г. - 12664, 2006 г. - 12494. Наибольшее количество воинских преступлений - самовольное оставление части или места службы (ст.337 УК) - ежегодно от 6984 до 7650 за 2003-2006 гг. и от 7828 в 2008 г. до 2310 в 2010 г. - и нарушение уставных правил взаимоотношений между военнослужащими при отсутствии между ними отношений подчиненности («неуставные отношения» или «дедовщина» - ст.335 УК) - ежегодно от 3598 до 4086 за те же годы, и от 1768 в 2008 г. до 3786 в 2005 г.

Некоторые сведения за более ранний период можно получить из ряда публикаций^[680].

Так, по данным, приведенным в неоднократно упоминаемой книге В. Лунеева (2005), количество всех зарегистрированных преступлений в армии и на флоте СССР выросло с 13150 в 1965 г. до 31260 в 1991 г., в том числе общеуголовных

- с 5045 до 9424 (при максимуме в первой половине 80-х гг.

- 10-15 тыс., что объяснялось отнесенностью «дедовщины» к общеуголовным преступлениям до 1984 г.), воинских - с 8013 до 21807. При этом уровень преступности военнослужащих снижался в СССР с 957,5 в 1950 г. до 794,2 в 1990 г., при минимуме 425,6 в 1970 г. В России 1996 г. уровень преступности во всех войсках составил 1217,4 (при уровне преступности граждан - 1774,4).

В 1993 г. удельный вес преступлений военнослужащих в совокупном объеме преступлений составлял порядка 1%.

Однако при оценке даже этих весьма скромных сведений необходимо иметь в виду особенности регистрации, выявления и раскрытия преступлений, совершенных военнослужащими: в армии и на флоте последнее слово принадлежит командиру части (подразделения), для которого своеобразно понимаемая «честь» подчиненного ему подразделения нередко дороже закона и справедливости. Тем более, что преступление, совершенное подчиненным, всегда «ЧП» (чрезвычайное происшествие), грозящее не только «позором» для воинской части, но и личными неприятностями для командира («неполное соответствие», задержка в присвоении очередного воинского звания, понижение в должности и т.п.). По выражению В.В. Лунеева, «Уровень воинских преступлений особо командно управляем»^[681]. Неудивительно, что искусственная латентность преступлений военнослужащих неизмеримо выше, чем в стране вообще, а «раскрываемость» преступлений органами военной юстиции стремится к 100%... (Я помню, как несколько лет тому назад на семинаре в ВоенноМорской Академии прокурор Ленинградского военного округа с гордостью докладывал о 100%-ой раскрываемости преступлений.).

Особое место среди воинских преступлений составляют «нарушения уставных правил взаимоотношений между военнослужащими при отсутствии между ними отношений подчиненности» (ст. 335 УК РФ), именуемые в быту «дедовщиной». Тяжелейшие для ее жертв последствия были предметом многочисленных публикаций в прессе и специальной литературе^[682]. В числе глубоких исследований проблемы дедовщины в армии и на флоте следует назвать диссертационную работу Д. Клепикова (1997)^[683]

Для общей характеристики «дедовщины» («неуставных отношений») в современной российской армии воспользуемся цитатой из неоднократно упоминавшейся книги В.В. Лунеева: «В 60-е годы (ХХ в. - авт.) «дедовщина» носила унизительный, но ритуальный характер: били «провинившегося» пряжкой ремня или ложкой по ягодицам. В 70-80-е годы упомянутые деяния приобрели опасный насильственный и массовый характер с тяжкими, а нередко и смертельными последствиями. Укрывательство «дедовщины» в середине 80-х годов превысило все мыслимые пределы. Как показывали некоторые проверки, военные госпитали были переполнены солдатами с переломами челюстей, разрывами печени и селезенки и другими травмами от «неуставных отношений». Боясь расправы и старослужащих, и командования, они, как правило, утверждали, что получили повреждения от случайного падения. Реально «дедовщину» загнали в подполье воинских отношений. Правда об этом стала известна обществу лишь в 1990-1991 годы, после массового негодования родителей потерпевших от «дедовщины» военнослужащих»^[684].

Не следует думать, что ситуация с тех пор изменилась в лучшую сторону. Скорее - наоборот^[685].