Глава 2. РОЛЬ ПРАВОВЫХ НОРМ В ПРЕВЕНЦИИ ЭКОНОМИЧЕСКИХ ПРАВОНАРУШЕНИЙ

Модель рационального поведения позволяет достаточно эффектив­но предугадывать поведенческие реакции на повышение или пониже­ние ответственности за те или иные правонарушения.

Когда водитель двигается по шоссе и определяет приемлемую для себя скорость передвижения, он достаточно часто ориентируется на риск быть привлеченным к ответственности.

Конечно, сам подобный расчет издержек и выгод характерен для поведения холодного и не сопряженного с эмоциями. При приня­тии эмоционально окрашенных решений сознание человека может полностью проигнорировать фактор издержек и сдаться перед силой эмоций и инстинктов. Так что для дальнейших иллюстраций возьмем чисто экономические и, как правило, расчетливые правонарушения (наподобие налоговых), где фактор эмоций чаще всего отсутствует. В такого рода сферах расчеты ожидаемых издержек и выгод осуществ­ляются предпринимателями тем тщательнее, чем выше экономиче­ские ставки.

Что же нам, юристам, дает эта информация? Так как осознание ожидаемых издержек может предотвратить принятие решения о со­вершении правонарушения, а само значение ожидаемых издержек образуется из умножения номинального значения издержек на вероят­ность их несения, то далее следует вполне логичный вывод, к которому пришел Нобелевский лауреат Гэри Беккер. Суть его тезиса проста до банальности: влиять на неправомерное поведение право может, либо повышая номинальное значение санкции, либо повышая вероятность привлечения к ответственности^[191].

Например, если бы вероятность быть привлеченным к ответст­венности за нарушение налогового законодательства в виде штрафа в 50 тыс. руб. (в дополнение к взысканию недоимки) приближалась к 100%, ожидаемое значение штрафа приблизилось бы к его номиналь­ному значению и на нарушение решалось бы намного меньше людей, чем в случае, когда вероятность выявления правонарушения была бы равна 10%.

Но, как показал Беккер, реализовывать эту задачу можно с не мень­шей эффективностью и иным путем: посредством повышения но­минального значения штрафа. Так, например, достигнуть эффекта, при котором потенциальному правонарушителю придется сравнивать выгоду от нарушения с ожидаемыми издержками в виде 50 тыс. руб., можно не путем повышения раскрываемости, а посредством увели­чения номинального значения штрафа. Так, даже при сохранении текущего уровня раскрываемости в 10% добиться того же превентив­ного эффекта можно путем повышения штрафа до 500 тыс. руб. В этом случае умножение этого выросшего штрафа на те самые 10% будет давать все те же 50 тыс. руб. ожидаемых издержек.

Иначе говоря, теория Беккера говорит о том, что на выходе двумя этими приемами достигается с экономической точки зрения при­мерно одинаковый регулятивный эффект в плане превенции пра­вонарушений. А так как издержки по повышению раскрываемости (в виде колоссальных бюджетных трат на содержание и оптимизацию работы соответствующих налоговых и правоохранительных органов) на много порядков выше трат на принятие закона о повышении раз­мера штрафа, экономический анализ объявляет вариант повышения ответственности в целях устрашения сравнительно эффективным механизмом подавления экономических или иных совершаемых по расчету правонарушений. И не сказать, чтобы это было новостью для юристов. Не секрет, что драконовские санкции за нарушения в сфере интеллектуальной собственности или антимонопольного законода­тельства во многом предопределены низким уровнем раскрываемости таких правонарушений.

Из сказанного не стоит торопиться делать вывод о том, что такая регулятивная модель превенции правонарушений должна быть ре­ализована. Нормативные выводы в целом следует делать на основе экономического анализа достаточно осторожно, не забывая о том, что существует множество различных политико-правовых контрар­гументов. Так, например, могут выдвигаться серьезные аргументы в отношении того, что сильное задирание планки ответственности за отдельное правонарушение с целью компенсировать низкий уро­вень раскрываемости противоречит укорененному в нашем сознании принципу коррективной справедливости, требующему обеспече­ния соразмерности тяжести нарушения и наказания, и подрыва­ет принцип моральной когерентности системы наказаний. Когда наказание за отдельное не самое общественно опасное правона­рушение оказывается в силу беккеровской логики специально за­вышено, то могут возникнуть ситуации, когда это наказание будет жестче, чем наказание за куда более общественно опасное правонару­шение.

Также ограниченность модели Беккера проявляется в том, что мно­гие люди устойчиво склонны к риску (risk-seeking). Соответственно, на них более вероятное, но не столь жесткое наказание может оказывать более сильное сдерживающее воздействие, чем менее вероятное, но более жесткое наказание. Например, многие преступники по своей природе являются склонными к риску авантюристами. Дтя них 5%-ная вероятность быть пойманным и оштрафованным на 1 млн руб. будет намного менее чувствительна, чем, казалось бы, эквивалентная с точки зрения ожидаемых значений 100%-ная вероятность быть пойманным и оштрафованным на 50 тыс. руб.

Кроме того, соображения из области поведенческой экономики подсказывают, что реакция людей на низкий риск раскрываемости может быть непропорционально слабой, и, соответственно, 1%-ный риск привлечения к ответственности номиналом в 1 млн руб. может стимулировать человека намного меньше, чем гарантированный штраф в 10 тыс. руб.

Так что прежде чем делать какие-то окончательные выводы, требу­ется проведение комплексного политико-правового анализа. В наши задачи подробный анализ этой проблематики не входит. Мы хотим лишь показать, что экономический анализ может продуктивно ис­пользоваться для выработки оптимальной системы юридической от­ветственности.