§ 2. Попытки кодификации русского права в первой половине XVIII в.

Палата об уложении 1700—1703 гг. Первый значительный опыт систематизации и обновления правовых норм со времени Уложения 1649 г принадлежит так называемой Палате об уложении, созданной в феврале 1700 г ' В состав Палаты было назначено свыше 70 лиц из числа членов Боярской Думы и приказной администрации, но реально приняли участие в ее заседаниях не более 20 человек.

Задача Палаты состояла в том, чтобы собрать и «справить» со старыми судебниками и с Уложением все изданные указы и приговоры, для чего были посланы запросы во все приказы о присылке копий с имевшихся по их ведомствам указов. Вместе с тем, как гласил составленный заметным деятелем эпохи реформ Петра I А. А. Виниусом манифест-предисловие к готовившемуся своду, предписывалось обновить нормы закона по опыту судебной и управленческой практики и в согласии с правилами «св. апостолов и св. отцов», вписав и те статьи, «которые сверх Уложения и Новоуказных статей по вершеным делам состоялись, а в Уложении и в Новоуказных статьях об них на всякие государственные и земские дела не положено».

С большими перерывами деятельность Палаты продолжалась с 27 февраля 1700 г. по 14 ноября 1703 г. После получения от ряда приказов копий указов с марта 1700 г. началось «слушание» уложения по главам, в процессе которого производились дополнения и обновления норм. К июлю 1701 г. было заслушано все уложение, подготовлено «заглавие» и предисловие, но с августа (по не вполне ясным причинам) работа была начата заново с привлечением новых материалов, в основном по торговым и финансовым делам. К осени 1703 г. был готов и общий проект Новоуложенной книги.

Проект сохранил структуру Уложения 1649 г. (в 25 главах), однако его нормы были существенно обновлены с учетом последующих указов. К собственному законотворчеству Палата не прибегала, исключая только предложение о подсудности церковных людей* и крестьян (несвященнического чина) светскому суду. В целом это был опыт чистой систематизации существовавшего законодательства по сложившейся схеме с устранением формальных внутренних противоречий, и то лишь в рамках регулирования одного института или однотипной , нормы, без устранения противоречий самих начал правового регулирования.

Конкретные причины того, почему итог работы Палаты не был реализован, неизвестны. Но очевидно, что растущая волна нового законодательства Петра I по меньшей мере не нуждалась в подготовленном старой Боярской Думой уложении, которое предполагалось сделать «твердо и непоколебимо вовеки».

Проблемы кодификации в ходе реформ Петра I. Представление о целях кодификации права и ее задачах в рамках правовой политики государства получило некоторое развитие на втором этапе преобразований Петра I в связи с созданием нового правительственного аппа-

¹ Именной указ от 18 февраля 1700 Г.//ПСЗ. Т. 4. № 1765. С. 14. О деятельности Палаты об уложении см.: Поленов Д. В. Материалы для истории русского законодательства. Вып I. Палата о уложении. СПб., 1865; Латкин В. Н. Законодательные комиссии в России в XVIII столетни. Т. 1. СГ16., 1887. С. 1 —18.

рата. Указом от 20 мая 1714 г., где упоминалось и о предстоящем пересмотре Уложения, противоречия в законодательстве предполагалось разрешить посредством предписания судьям решать дела только по Уложению 1649 г.

В 1718 г., в связи с созданием коллегий и переустройством всей судебной организации, возник вопрос о том, какими правовыми нормами руководствоваться новым учреждениям. 9 мая 1718 г. Петр 1 утвердил доклад Юстиц-коллегии, в котором в числе прочего предлагалось принять в качестве нового источника правовых норм шведские законы, для чего сделать перевод шведского уложения, а впоследствии объединить в один свод «российское уложение, новосостоятельные указы и шведский устав». В части регулирования вотчинного землевладения Петр 1 особо указал использовать лифляндские законыДЛЗыл ли тогда подготовлен Юстиц-коллегией какой-либо цельный проект свода законов, построенных с учетом рецепции иностранного права, — об этом точных сведений нет. Президент коллегии А. А. Матвеев в одном из писем упоминал о своем «пребывании» в «повсевременном труде при своде шведского устава с российским уложением»^[5]. Но не ясно, что он имел в виду: новое общее уложение или какой-то особый крупный акт, по типу «Генерального регламента» коллегиям, который именно тогда был разработан с широким использованием шведских, датских, немецких административных уставов. Во всяком случае, очевидна перемена задачи кодификации: не чистая систематизация русских законов, а более широкое обновление права с учетом и иностранного законодательства.

VB декабре 1719 г. Сенату было повелено начать слушать подготавливаемое уложение с начала нового года и окончить все к октябрю 1720 г. Однако на деле была только создана новая кодификационная комиссия. .

Комиссия 1720—1727 гг. В работе созданной по указу Сената от 8 августа 1720 г. второй (на протяжении XVIII в.) уложенной комиссии особенно проявился новый, более широкий подход к кодификации^[6] Первоначально в комиссию были назначены восемь человек —

иностранные советники Камер- и Юстиц-коллегии и судьи центральных учреждений (в последующем ее состав неоднократно менялся и пополнялся Сенатом). Работа по составлению проекта уложения была, видимо, проделана секретарями комиссии: вначале Веселовским, затем Сверчковым.

\fc 31 августа 1720 г. по февраль 1725 г., когда деятельность комиссии замерла, было проведено более 200 заседаний. ** Первоначально работа заключалась в параллельном «слушании» Уложения 1649 г. и шведского уложения⁸, а также, Следуя их плану, в составлении новых правоположений. Так, в 1721 г. комиссия «прослушала» девять глав Уложения 1649 г. 33 главы шведского уложения и составила 214 статей.\/В докладе Сенату 17 июня 1723 г. были упомянуты семь основных тем, над которыми шла работа: 1) о государственных преступлениях; 2) о партикулярных преступлениях; 3) о судебном процессе по партикулярным делам; 4) о криминальных делах; 5) о градских порядках; 6) о наследии; 7) о благочинном состоянии. Но в итоге содержание и структура разработанного в 1725 г. проекта нового уложения были существенно иными, а сам проект представлял собой опыт совершенно новой кодификации.

Законченный проект уложения включал четыре книги: 1) «О процессе, то есть о суде, месте и о лицах, к суду принадлежащих»; 2) «О процессе в криминальных, розыскных и пыточных делах»; 3) «О злодействах, какие штрафы и наказания последуют»; 4) «О цывильных, или гражданских, делах и о состоянии всякой економии» (эта книга разделялась на титулы, посвященные земельным отношениям, торговле, опеке, брачному праву и наследованию). Всего было 120 глав и свыше 2 тыс. статей. Основными источниками сами составители выделили (в предварительном своде) Уложение 1649 г., Кормчую книгу, указы. Военный и Морской уста- вы,шведские и датские законы.\£ущественным было и обновление права: вновь сочинено до 30% статей (например, в главе о крепостном праве). В разделах о судопроизводстве и уголовном праве большинство норм были рецепированы. Проекту предпосылались манифест и особое предисловие. Согласно предисловию, основной недостаток Уложения 1649 г. состоял в том, что в нем внимание обращалось на «партикулярные прегрешения», по-новому же «собственный интерес его величества всегда взыскан быть может»⁹ Укрепление единства государственного закона, который воплощал бы и всецело нормирующую общество волю монарха, было главной линией проекта; специальная вводная плава посвящалась охране силы закона и «послушанию законодателю». Естественно, эта законность не выходила за рамки абсолютистской и за пределы феодально-сословного права. Идея всего законодательства — «государственная польза» — доминировала и в нормах проекта. По общему смыслу проведенная комиссией кодификация была уже не просто систематизацией изданных законов, а обновлением права на основе развития сложившихся принципов его системы, притом в новой структуре и с широкой рецепцией иностранного права. ^{[7] [8]}

Завершение работы над проектом пришлось уже на время правления Екатерины\|1. В феврале 1726 г. Сенат указал назначить в комиссию восемь представителей от сословий (по два—от духовных, военных, гражданских ' и от магистрата). В июне именным указом Сенату повелевалось начать слушание проекта неоконченного уложения, чтобы приготовить его к рассмотрению в Верховном тайном совете. Однако конкретной реализации эти решения не имели, и даже после дополнительного «приговора» Совета (9 ноября 1726 г.) в комиссии реально состоял лишь обер-секретарь Сверчков мри набело переписанном проекте в 2113 артикулах. \j

Кодификационная работа во второй четверти XVIII в. В период дворянской реакции, когда многие из «новозаводений» Петра I были уничтожены или трансформированы, не остался без изменений и подход к кодификации права. Широкой рецепции иностранных законов (в которых и не без оснований усматривали один из Петровых рычагов по умерению «шляхетских вольностей») была противопоставлена приверженность старорусским законам, а обновлению права возвращение к систематизации. 14 мая 1728 г Верховный тайный совет указал все законы «разобрать» по-старому, то есть но Уложению 1649 г., и пополнить. учитывая указ 1714 г Новшество правительственной правопой политики заключалось в стремлении придать новой кодификационной работе не чисто бюрократический, а (в духе времени) дворянско-сословный характер: от каждой из восьми губерний следовало выбрать по пять человек «из офицеров и из дворян добрых знающих людей».

Организованная на таких началах третья кодификационная комиссия Верховного тайного совета (1728—1730 гг.) реально работу не развернула: к сентябрю 1728 г прибыли только 24 избранных депутата, в мае 1729 г были назначены новые выборы и старые депутаты распущены. Но и эти выборы не завершились по причине восшествия на престол Анны Иоанновны, которое произошло в смутной обстановке известной «ограничительной попытки» (или «затеи верховников») 1730 г. и почти дворцового переворота.

Четвертая комиссия, кодификационная комиссия Сената (1730— 1744 гг.) была создана в июне 1730 г.¹" Задача кодификации увязывалась указом с общей линией правовой политики к устранению недостатков судопроизводства и к ограничению произвола «бессовестных судей» «чтоб во всей империи был суд равный и справедливый». Для работы над «совершенным уложением», кроме пяти членов комиссии (от Сената, Вотчинной и Юстиц-коллегий), следовало определить к «делу» «добрых и знающих в делах людей, выбрав из шляхетства, и духовных, и купечества» (представители последних двух сословий должны были участвовать лишь в том , «что до них касаться будет»). Однако выборов от сословий, по-видимому, не предусматривалось, депутаты не собирались и работа осуществлялась только должностными лицами, для чего Сенат в декабре 1730 г. назначил еще 10 членов комиссии. В создании сводного уложения Сенат предписал следовать схеме старого, но прежде всего заняться главами «о суде» и «о вотчинах». Предусматривалось решить и текущие задачи общеправовой политики — это стало новым фактором в определении содержания и итогов этой работы. К концу 1731 г. была составлена «вотчинная» глава (с учетом правовых новшеств 1720-х годов, в том числе устава о ^[9]

наследовании 1725 г.). В 1732 и 1733 гг. ее слушали в Сенате под руководством кабинет-министров А. И. Остермана и А. М. Черкасского. В марте 1735 г. Сенат указал немедленно окончить работы над проектом уложения, для чего следовало сверить его с последующими указами по коллегиям. За многократными запросами в разные учреждения и между ними собственно правовая работа потерялась, и комиссия практически прекратила свою деятельность. После обновления состава комиссии в 1737 г в ней были разработаны некоторые правовые новшества, в том числе проекты об отмене пытки по малозначительным делам и нового Генерального регламента. Позднее состав комиссии неоднократно менялся, с 1740 г ею руководил видный деятель правления Елизаветы Петровны Н. Ю. Трубецкой. С конца 1744 г. какие-либо сведения о работе комиссии и о самом ее существовании исчезают.

Новые формы кодификации. Неудача с общей кодификацией права¹ на протяжении четырех десятилетий не означала отсутствия ее частных форм"

В 1715 г. были изданы так называемые Воинские артикулы (утверждены 14 декабря 1714 г.)^{[10] [11] Позднее они вошли в состав Воинского (1716 г.) и, в обработке, Морского (1720 г.) уставов. Это был цельный свод военно-уголовного законодательства, впервые охвативший преимущественно материальное право. Артикулы стали прообразом отдельного уголовного кодекса, являя собой пример наиболее последовательной рецепции в кодификации: основными их источниками послужили шведское военно-уголовное уложение в редакции 1683 г., другие шведские и немецкие правовые акты, но было учтено и русское законодательство. Правда, сфера применения Воинских артикулов была не всеобщей: только для военных судов, а также по делам против дворян и всех имевших государственные чины[12] [13] По своей структуре (24 главы, 209 статей) этот свод-кодекс перенял преимущественно родовую классификацию правовых норм (по роду деяния) с внутренним соподчинением соответственно важности деяния, следуя общей задаче закона; почти каждый из артикулов описывал собственный вид правонарушения и указывал вид санкции.}

Генеральный регламент, или устав, коллегиям (утвержден 18 февраля 1720 г.)^м представлял собой свод правовых норм, охватывавших практически всю область новоформировавшегося административного законодательства. Регламент так же, хотя в меньшей, нежели Воинские артикулы, степени, был итогом рец'епции права: в его основе лежал шведский Канцелярский устав 1661 г. (Cantselie Ordningh). Структура регламента (56 глав) также была подчинена позитивному определению объекта регулирования в его существе: от правоположений об обязанностях и о должности коллегий и государственных учреждений вообще, характеристики сферы и форм их деятельности, состава и категорий служащих вплоть до конкретных норм об их административной ответственности. Кодификационно-систематический смысл Регламента проявился и в том, что на его основе и следуя его нормам было составлено несколько регламентов для отдельных коллегий.

Частичная систематизация охватила и частное право. Правительством Екатерины I в развитие указа 1714 г. о так называемом «единонаследии» и ряда последующих актов о порядке наследования по закону были изданы Пункты о вотчинных делах^|5(28 мая 1725 г.), которые представляли собой особый устав, посвященный регулированию наследственного права. По форме пункты были обобщением (регламентацией) судебной практики и толкования закона по вариантам правоприменения^{[14] [15]. Эти толкования охватывали практически все стороны наследственного права и выражались во вполне определенных правовых нормах, значительная часть которых не столько развивала, сколько дополняла и изменяла предшествующее законодательство (в частности, практически узаконивая ту деформацию указа «о единонаследии», которой его подвергала практика). Иными словами, пункты были кодификацией даже не законодательства, а действующего права во всем его объеме.}

Таким образом, в общей линии кодификации права в России в первой половине XVIII в. достаточно четко выработалась форма свода норм по отдельной отрасли или подотрасли права (соответственно классификации своего времени).