Задать вопрос юристу

§ 1. Политика «приспособления» к изменениям в Европе при Екатерине II и Павле I

В первые годы правления Александра I на внутреннюю политику России огромное влияние оказывала внешнеполитическая обстановка в Европе. Главной проблемой оставалось отношение к Французской революции и её последствиям.

Именно идея недопущения «французских событий» в России стала лейтмотивом внутренней и внешней политики страны на рубеже XVIII-XIX вв.

Анализируя итоги Французской революции, правящий режим не мог не задаться вопросами, а что же такое революция - неизбежный исторический закон или, напротив, отклонение от него; торжество разума или бунт тёмных сил?

От ответа на этот вопрос зависело построение всего внутриполитического и внешнеполитического курса России. Тон обсуждению этого вопроса задали французские и итальянские политики и писатели Жозеф де Местр, де Бональд, Шатобриан, выступившие с критикой революции, доказательством её исторической случайности, ведущей к разрыву связи настоящего с прошлым, пагубному отказу от традиций. Русское общество было поставлено перед дилеммой: как избежать революционных потрясений и сохранить традицию монархической власти в России? Наиболее просвещённые представители дворянства пытались дать ответ на этот вопрос. Так, например, Н. М. Карамзин писал следующее: «Революция кончилась не только во Франции, но и в умах, которые теперь только от одних мудрых законных властей ожидают лучшей доли для человечества в гражданском порядке: революция побеждена, монархический режим вернулся. Бонапарт умертвил чудовище революции, заслужил вечную благодарность Франции, даже Европы... Франция, несмотря на имя и некоторые республиканские формы своего правления, есть теперь ничто иное, как истинная

монархия».[217]

Ему вторил А. Чарторижский , ставший в 1804 году министром иностранных дел: «установление империи во Франции несёт большие выгоды для всех монархических держав», т. к. «это докажет абсурдность так называемых режимов преобразований, которые после сильных и гибельных потрясений кончают тем, что приводят государство к тому же самому пункту, из которого оно вышло и к восстановлению того же самого порядка вещей, от которого хотели освободиться. Пример Франции послужит к уничтожению той злосчастной тенденции к нововведениям, которые возбуждают в наше время все классы общества, и снова привяжет их к старинным институтам». [218] Но одновременно Чарторижский предупреждал: «Революция

кончилась, но она была, поэтому нельзя управлять по-старому».[219]

Сказаны эти слова были в 1804 году, но они, несомненно, отражают позицию «молодых друзей» в первые месяцы правления Александра I.

Всё вышесказанное является, по сути, зачатками будущей теории легитимизма, её главной посылкой. Однако, признание революции бесплодной и вредной для общества вовсе не означало, что все надежды на Реставрацию во Франции Россия связывала только с «легитимной» династией Бурбонов. Напротив, Екатерина II, Павел I, а позже и Александр I презирали Бурбонов за их малодушие, трусость, недальновидность, считая, что они сами привели развитие событий к закономерному концу - революции. Ведь лучшие умы французской интеллектуальной элиты Вольтер, Монтескье, Дидро, Тюрго предупреждали их в своих сочинениях, что в случае отказа от предполагаемого минимума реформ революционный взрыв неизбежен. Однако, Бурбоны и придворная аристократия не обращали на эти предупреждения никакого внимания. Королевское окружение прожигало жизнь и не хотело замечать тревожных тенденций, накопившихся во французском обществе. Конечно, из монархической солидарности Бурбонам и французским эмигрантам-роялистам было предоставлено убежище в России, но вместе с тем к ним относились как к людям, которые сами виноваты в своих бедах.

Исходя из этого, Екатерина II в своем проекте восстановления королевской власти во Франции в октябре 1792 года планировала создать конституционную монархию во Франции, ограничить власть «бездарных и не умеющих разумно править Бурбонов» Парламентом, «который есть великий рычаг, могущий принести огромную пользу, когда умеют направлять и мудро распоряжаться его действиями». [220] Предполагалось также восстановить

самоуправление областей, а церкви возвратить лишь те земли, которые останутся нераспроданными к моменту Реставрации. Помимо прочего объявить всеобщую амнистию тем участникам революции, которые признают власть короля.

Таким образом, Екатерина II не ставила целью полностью восстановить

дореволюционные порядки. Она соглашалась признать наиболее умеренные преобразования времен революции, укладывающиеся в концепцию «истинной монархии», в том числе и Парламент, ограничивающий монархию, а также предоставить определенные гарантии новым собственникам, обогатившимся во время революции.

Павел I пошел еще дальше. «Мне безразлично, кто будет царствовать во Франции, - не

раз заявлял он в 1800 году, - лишь бы правление было монархическим».[221]

После разрыва с Австрией и Англией он перестаёт воспринимать Бурбонов всерьёз и предпочитает сотрудничать с Наполеоном, видя в нем сильную личность и сторонника «истинной монархии»: «Он делает дела, с ним можно иметь дело», - отзывался Павел о Первом консуле. [222] Такая метаморфоза, превратившая проклинаемого с церковных амвонов революционного чудовища генерала Бонапарта в равноправного партнёра по переговорам, на первый взгляд, кажется нелогичной, но на самом деле абсолютно закономерна и свидетельствует об изменении и завершении наметившейся ещё при Екатерине II тенденции российской внешней политики. В Наполеоне Павел видел сильную личность, родственного по взглядам человека, покончившего с ужасами революции. На одном из донесений русского посланника в Берлине А. И. Крюденера от 28 января 1801 года Павел написал: «Что касается сближения с Францией, то я бы ничего лучшего не желал, как видеть её прибегающей ко мне, в особенности, как противовес Австрии».[223] Павел приказал лишить Бурбонов пенсии и выслать из Митавы за пределы России. Прагматизм явно возобладал над монархической солидарностью. И это не было прихотью деспотичного императора.

Окружение Павла I в целом разделяло новый внешнеполитический курс. Так один из руководителей внешнеполитического ведомства граф Ф. В. Ростопчин в одном из писем указывал на бесполезность попыток организовать вторжение во Францию, так как «всё её население встанет на защиту независимости». Бурбонов восстановить вряд ли удастся, «пока сама республиканская армия не решит восстановить прежнее правительство». Одновременно Ф. В. Ростопчин осуждал своекорыстность и деспотизм Англии, стремившейся «загребать жар чужими руками», и вполне оправдывал разрыв с ней. По его мнению, Россия должна исходить из собственных прагматических интересов, не идти на поводу у других государств или каких-либо идеологических представлений. Она должна во многом перенять традиционную политику Англии - политику лавирования с целью защиты собственных национальных интересов.[224] Таким образом, предшественники Александра I понимали под легитимизмом монархический принцип правления безотносительно к личности, его представляющей, при котором право проводить любые преобразования имеет только монарх и никто более; никакие преобразования революционным путем допущены более быть не могут как совершенно бесполезные и несущие только гибель и страдание народу. Так утверждали Жозеф де Местр, де Бональд и другие идеологи будущего легитимизма.

Александр I и «молодые друзья» полностью восприняли эту теорию. Они также понимали невозможность и бесполезность восстановления старых порядков, они не могли не видеть необратимых перемен, происшедших в результате революции, которая выдвинула новых людей, новые общественные силы. Поэтому, рассуждали они, хотя монархия и должна быть восстановлена, но она должна стать «истинной монархией», может быть и конституционной. Полное восстановление дворянских привилегий тоже невозможно, при этом часть из них следует распространить на новые категории населения.

Анализируя итоги Великой Французской революции, российские правящие круги пришли к следующим основополагающим выводам. Во-первых, одной из причин революции стало промедление с реформами. Отсюда и пренебрежительное отношение к Бурбонам, игнорировавшим предупреждения просветителей. Во-вторых, чтобы успешно бороться с последствиями революции и восстановить монархический режим, необходимо пойти на значительные уступки новым общественным силам, выдвинувшимся в ходе революции. Оба вывода означали одно: чтобы революция не началась в России, необходимы своевременные реформы. В пользу этого суждения говорил и чисто практический довод - так называемый «конституционный опыт» на Ионических островах.

<< | >>
Источник: Виталий Юрьевич Захаров. Российский и зарубежный конституционализм конца XVIII - 1-й четверти XIX вв. Опыт сравнительно-исторического анализа. Часть 2 2017. 2017
Вы также можете найти интересующую информацию в научном поисковике Otvety.Online. Воспользуйтесь формой поиска:

Еще по теме § 1. Политика «приспособления» к изменениям в Европе при Екатерине II и Павле I:

  1. Политика Императрицы Екатерины II на Ближнем Востоке и ее стремления к Средиземному морю не на шутку встревожили Западную Европу.
  2. Упражнения на смену приспособлений, когда используется как приспособление любое человеческое состояние
  3. Внутренняя политика Екатерины П.
  4. Политико-правовые взгляды Екатерины II
  5. Внешняя политика Екатерины 11.
  6. Изменение политической карты Северной Европы в конце наполеоновских войн.
  7. Социально-экономические, политические и этнические изменения в Западной Европе в V—VI вв.
  8. Статья 21. Выбор иного гражданства (оптация) при изменении
  9. АНГЛИЙСКАЯ ПОЛИТИКА И ИЗМЕНЕНИЕ ПОЗИЦИИ КОНГРЕССА
  10. Эффекты, обусловленные нестабильностью состояния при быстрых изменениях концентрации калия
  11. ИЗМЕНЕНИЯ BO ВНУТРЕННЕЙ И ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКЕ. ВРЕМЕННОЕ ЗАВОЕВАНИЕ ЕГИПТА
  12. Статья 17. Выбор гражданства при изменении Государственной границы Российской Федерации
  13. ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗАВОЕВАТЕЛЬНОЙ ПОЛИТИКИ ПРИ САРГОНЕ П
  14. 10. Приспособления во избежание борьбы за существование
  15. Внешняя политика империи при Комнинах