<<
>>

Три типа философских категорий

Долгое время термины “категория” и “философская ка­тегория” были синонимами. Так понимали их и Аристотель, и Кант. Сегодня категориями называют основные понятия не только философии, но и конкретных наук — физики, химии, этики, эстетики и др.

Поэтому понятия, которые Аристотель и Кант называли просто категориями, сегодня называют философскими категориями. Их отличие от ка­тегорий частных наук обычно усматривают в том, что это предельно общие понятия, т.е. понятия, предельные по объёму. Это утверждение порождает ряд вопросов.

1. Самым общим, т.е. охватывающим своим объёмом все объекты универсума, является одно понятие. Разными могут быть лишь обозначающие его термины: “объект”, “предмет”, “сущность”, “нечто” и т.д. Но система философских кате­горий не может состоять из одной категории. Фактически она включает не только самое общее, но и менее общие понятия: “вещь”, “признак”, “свойство”, “отношение”, “связь” и пр. Чтобы это очевидное обстоятельство учесть при определении философской категории, воспользуемся пре­красным термином Платона “высшие роды сущего”1. Итак, вот предварительное, пробное определение: философские категории — это понятия, объёмы которых представляют собой высшие роды сущего.

1 Платон. Софист // Соч.: В 4 т. Т. 2. М., 1970. Примеч. 37 *. С. 583.

7

2. Но вот контрпримеры этому нашему пробному определению: “универсум, “мир”, “Вселенная”, “бытие”, “су­щее”, “единое”, “реальность”, “объективная реальность”, “субъективная реальность” и др. Это сингулярные понятия: объём каждого из них включает единственный объект: бы­тие — единственно, объективная реальность — единственна и т.д. Почему же это философские категории? А потому, что они охватывают всё сущее или его главные части своим содержанием.

Итак, в число философских категорий наряду с поняти­ями, предельными по объёму, нужно включить категории, предельные по содержанию.

3. Но вот новый контрпример этому, уже уточненному определению: “материя”, “субстрат”, “субстанция”. Со сту­денческих времен мы привыкли считать, что материя — это предельно общее понятие, в силу чего его нельзя определить через ближайший род и видовое отличие. Но давайте, как выражается И. Лакатос, “выстираем себе мозги” — взглянем на это понятие без предрассудков.

В грамматике слово “материя” включается в класс ве­щественных имен существительных, обозначающих “од­нородные делимые массы”2, такие как глина, тесто, вода, металл и т.п. Глина — это субстрат кувшина. Материя в философском смысле — это субстрат универсума. Она так же единственна, как и сам универсум, следовательно, это не общее, а сингулярное понятие. Поэтому его нельзя включать в число категорий, предельных по объёму. А от категории “универсум”, предельной по содержанию, “ма­терию” отличает то, что она охватывает своим содержанием не все сущее, а только его субстрат. Универсум состоит из материи, но называть его материей так же некорректно, как и скульптуру Праксителя — бронзой.

Приходится сделать вывод, что понятие “материя” — это категория третьего типа, субстратная философская категория. Как показано в прекрасной книге известного

2 Русская грамматика. М , 1982. С. 462.

8

болгарского философа С.

Петрова “Методология субстрат­ного подхода”3, класс субстратных философских категорий исследован очень слабо. Многие вопросы до сих пор не ре­шены однозначно. Вот некоторые из них. Если “материя” — это субстратная категория, то можно ли считать таковой и “форму”, обозначающую то, что образует универсум от материи? А как насчет субстратной природы сознания? Ведь для объективных идеалистов сознание — субстрат объ­ективного мира. Можно ли в число субстратных включить категории пространства, времени и движения? Чтобы хотя бы приблизиться к ответу на эти вопросы, посмотрим, как возникли выявленные нами три типа философских кате­горий: предельные по объёму, предельные по содержанию и субстратные.

Внимание человека, начинающего познавать окружаю­щий мир, сначала было направлено на предметы, сравнимые с человеком по размерам, на макропредметы: именно от них в первую очередь зависела его жизнь. Затем познание стало двигаться в трех направлениях.

Первое направление исследования — это объединение макропредметов в относительно целостные системы, этих систем в новые системы ит.д. Это синтез. Он представляет собой движение от макромира к мегамиру. Естественно возникает вопрос: а что в пределе этого движения? Попыт­ки философов ответить на него породили целый комплекс философских категорий: “универсум”, “мир”, “Вселенная”, “бытие”, “сущее”, “единое”, “реальность”. Их естественно называть предельными продуктами синтеза.

Второе направление исследования диаметрально проти­воположно первому. Это мысленное разложение макрообъ­ектов на части, части этих частей и т.п. Этот познавательный процесс называют анализом. Он ведет от макрообъектов к объектам все меньших разметов и в пределе — к мик­рообъектам. Важно различать два вида анализа. Первый происходит в рамках дискретного мышления: Исследуемый

3 Петров С. Методология на субстратния подход. София, 1980.

9

предмет разлагается на элементы и структуру, т.е. на части и отношения между ними (дом — на кирпичи и отношения, образующие из них дом), те — вновь на части и отношения между ними и т.д. Возникает уже знакомый вопрос: а что в пределе этого аналитического процесса, существуют ли первоэлементы и первострукгура макропредметов? Вто­рой вид анализа осуществляется в рамках континуального мышления: предмет разлагают не на элементы и структуру, а на субстрат, из которого он состоит, и форму, которая пре­вратила этот субстрат в этот предмет (например, греческую амфору — на глину и форму, которую ей придал гончар). Затем субстрат предмета вновь разлагается на субстрат и форму и т.д. И снова возникает тот же вопрос: а что мы получим в пределе этого аналитического процесса, сущес­твует ли первосубстрат и первоформа макропредметов? Назовем четыре понятия, возникающие в результате этих двух форм анализа — “первоэлемент” и “первострукгура”, с одной стороны, и “первоматерия” и “первоформа”, с дру­гой, — предельными продуктами анализа.

Третье направление исследования, порождающее третий тип философских категорий, принципиально отличное и от анализа, и от синтеза. Это обобщение. Анализ осуществля­ется на единственном предмете, и его результаты, строго го­воря, относятся только к этому предмету. Синтез объединяет несколько предметов в один-единственный предмет, и его результаты также относятся только к этому единственному предмету. Рассуждая чисто умозрительно, можно сделать вывод, что для использования результатов анализа и син­теза в практических действиях с другими предметами эти процедуры нужно повторять с каждым из них. Обобщение избавляет от этого. Эта познавательная процедура состоит из двух частей: сначала в исследуемом предмете выделяется признак, представляющий практический или познаватель­ный интерес, а затем этот предмет сравнивается с другими предметами по наличию или отсутствию этого признака. В итоге выделяются классы предметов, сходных по на-

10

следуемому признаку. Эти классы объединяются в новые классы и т.д. И снова возникает знакомый вопрос: а что в пределе этого познавательного процесса? Ответ известен: возникают понятия, предельные по объёму, охватывающие своим объёмом высшие роды сущего. Они образуют третий, самый большой класс философских категорий, состоящий из предельных продуктов — обобщения.

Итак, три типа философских категорий возникают при доведении до предела трех познавательных процессов — ана­лиза, синтеза и обобщения. Этим и определяется структура книги. Категориям — предельным продуктам синтеза посвя­щен первый её раздел, категориям — предельным продуктам анализа — второй, категориям — предельным продуктам обобщения — третий.

Обратимся к более тщательному рассмотрению кате­горий третьего типа. Он включает не только самое общее понятие “объект”, но и менее общие: “предмет”, “вещь”, “признак”, “отношение”, “связь”, “причинная связь” и т.п. А где нижний предел общности категорий этого типа, где граница, за которой философские категории сменяются конкретно-научными?

Когда-то этот вопрос обсуждался в отечественной лите­ратуре очень активно. Популярной была точка зрения, со­гласно которой между философскими и частными научными категориями лежит промежуточный слой общенаучных понятий: “система”, “структура”, “элемент”, “организация”, “модель”, “функция”, “обратная связь”, “информация”, “уп­равление”. Этой концепции противостояла другая, согласно которой перечисленные понятия — не класс общенаучных понятий, находящийся между философскими и конкретно научными категориями, а новый, современный класс фило­софских категорий, порожденный прогрессом науки.

Я придерживаюсь третьей, наименее романтической точки зрения: перечисленные термины — это всего лишь новые имена для давно известных философских понятий (“систе­ма” — для целого, “элемент” — для части и т.д.). Проблема

11

демаркационной линии между философскими и конкретно научными категориями стоит так же, как и проблема любой демаркационной линии: между живым и неживым, растения­ми и животными, психикой животных и сознанием человека и т.п. Там, где смолкает физик, начинает говорить метафи­зик, и наоборот. Причем часто это один и тот же человек. И лишь он способен почувствовать грань между физикой и метафизикой.

Обсудим и ещё один вопрос, который в 1970— 1980-х годах активно обсуждался в отечественной философской литературе: можно ли сегодня открыть новые философские категории? Академик М.Б. Митин, руководивший в тот пе­риод этой научной дискуссией, спрашивал нас: “Где новые категории диалектики?!” На мой взгляд, их поиск — без­надежное занятие. Мир давно поделен между философс­кими категориями: и аналитическими, и синтетическими, и обобщающими. Обнаружить новое предельно общее поня­тие — значит обнаружить ещё никому не известную опреде­ленность, которая была бы присуща если не всем объектам универсума, то основной их части. Такая определенность, именно в силу её предельной общности, присуща и трекам электронов в камере Вильсона, и столу, на котором физик, изучающий эти треки, записывает результаты эксперимента. А стол, как известно всем, кто знаком с работами классиков философии, был основным эмпирическим материалом, в ходе анализа которого они получали свои выдающиеся ре­зультаты. Вот почему философские Категории (основные из них перечислены в оглавлении к книге), знакомы каждому из нас чуть ли не с детского сада. Новых не будет. Можно придумать новый термин для давно известного понятия и объявить это новой философской категорией. Иногда это удавалось. Но открыть новую философскую категорию в настоящее время так же невозможно, как и новый материк. Действительный прогресс в их исследовании сегодня дости­гается движением в их поистине неисчерпаемое содержание. Современное понимание философских категорий должно

12

отличаться от понимания их Демокритом не меньше, чем современное представление об атоме от представления о нем Демокрита.

Отсюда — парадоксальное следствие: для раскрытия современного содержания философских категорий, именно всилу их предельности, нужно не столько знание последних достижений естествознания, сколько владение современной культурой философского мышления. Её недостаток иног­да пытаются заменить, предлагая вместо философского анализа универсальных определенностей бытия пересказ новейших достижений конкретных наук. С. Петров называл это возведением последнего слова науки в последнее слово философии. Это уход от проблемы, а не решение её.

Разница между анализом, синтезом и обобщением — не единственное основание для классификации философских категорий. Рассмотрим ещё одно, не менее важное. Все философы, за исключением субъективных идеалистов, делят действительность на объективную и субъективную. Соответственно, и все философские понятия делятся на три класса: 1) описывающие только объективную действи­тельность; 2) относящиеся только к субъективной дейс­твительности; 3) фиксирующие то, что является общим для объектов, входящих и в ту и в другую. Какие из этих трех типов понятий называть философскими категориями? Я предлагаю следующую конвенцию.

Чисто гносеологические понятия (“истина”, “достовер­ность”, “доказательство”, “теория” и др.) назвать гносе­ологическими категориями. Чисто онтологические и те, которые используются для описания как объективной, так и субъективной действительности (“объект”, “признак”, “свойство”, “часть”, “целое” и др.), — философскими. “Для красоты” стоило бы онтологические понятия исключить из числа философских категорий вместе с гносеологическими. Но практике исследования это не соответствует: “предмет” — чисто онтологическое понятие, но без него невозможен никакой философский анализ.

13

Итак, философские категории — это предельные поня­тия. В литературе это их свойство выражается ещё одним тер­мином — “универсал ьные”. Это может вызвать возражение, поскольку сегодня “универсальное” трактуется как “общее”. Но латинский термин universus имеет и ещё одно значение — “целый”. Понятие “объект” универсально потому, что приложимо к любому нечто, понятие “бытие” — потому, что охватывает своим содержанием все сущее как целостность. Правда, в этимологии термина universus нет оснований для того, чтобы назвать универсальным и понятие “материя”. Но я предлагаю сделать это вопреки этимологии. Итак, с учетом всех введенных выше экспликаций и конвенций, мы можем определить философские категории как предель­ные или универсальные понятия.

<< | >>
Источник: Левин Г. Д.. Философские категории в современном дискурсе. 2007

Еще по теме Три типа философских категорий:

  1. три типа свойств
  2. Философские категории и философские законы
  3. 1.3. Философские категории в юриспруденции
  4. философские категории
  5. Объективность философских категорий
  6. Семинар 4. Онтология. Основные философские категории Цель занятия:
  7. Левин Г. Д.. Философские категории в современном дискурсе., 2007
  8. КОМПЛЕКСНАЯ ФИЛОСОФСКО-ПРАВОВАЯ КАТЕГОРИЯ
  9. § 1. Содержание естественнонаучного понятия и философской категории времени
  10. Семинар 6. Онтология. Основные философские категории.