4.2. Проблема взаимности альтруизма

В качестве исходной модели для развития взаимного альтруизма у человека и его предков нужно рассмотреть ситуацию, при которой небезопасное, небезвредное для альтруиста вмешательство очень повышает шансы гибнущего на спасение.

55

вероятности вторичного попадания в беду, проявленное же им в прошлом чувство благодарности может способствовать выживанию. Чем примитивнее условия жизни сообщества, тем интенсивнее при прочих равных условиях будут подхватываться отбором, по-видимо- му, реакции, лежащие в основе благодарности.

Признав, что естественный отбор вел эволюцию человечества в направлении развития альтруизма, мы одновременно должны допус- тить существование отбора и на ряд этических свойств, этот аль- труизм ограничивающих. Прежде всего, не ограниченный ничем альтруизм самоубийствен. В частности, он породил бы и широко распространил бы неограниченный эгоизм в форме эксплуатации альтруистов. Очевидно, против неограниченного альтруизма действо- вал и индивидуальный и групповой отбор: и абсолютный альтруист, и племя с полярно представленными в нем альтруистами и эгоистами погибли бы; может быть, есть доля истины в утверждениях, что самые кроткие, самые порядочные племена и народности, так сказать, «атипичны» и живут на «краях Ойкумены», в самых тяжелых усло- виях Арктики и Антарктики, в жарких пустынях именно потому, что их вытеснили из более благоприятных зон обитания племена с умеренной или большой долей агрессивности.

Одним из ограничителей альтруизма несомненно является парал- лельно развивающееся чувство справедливости. Альтруизм предпола- гает известную взаимность, иначе альтруист подвергается постоян- ной, убийственной эксплуатации, альтруизм одного воспитывает и поощряет неограниченный эгоизм эксплуататора, комбинация губи- тельна и для индивида, и для группы в целом. Поэтому неудивитель- но, что альтруистические эмоции оказываются в психике человека (а отбор создает и нервные связи и координирующие центры) связанны- ми с обостренным чувством справедливости. Это чувство должно не только прерывать проявление альтруизма по отношению к неблаго- дарному, но и грозить ему серьезной бедой.

С. Бурман и П. Левитт (Boorman S. A., Lewitt P. R., 1973), рас- сматривая возможное эволюционное происхождение любого предрас- положения к кооперативному действию, указывают, что такое пред- расположение может способствовать выживанию особи только в том случае, если она встретится и вступит в сотрудничество с другой особью, тоже склонной к сотрудничеству. Вероятность такой встречи зависит в высокой мере от частоты предрасположения среди группы, т. е. от надпорогового накопления частоты соответствующего геноти-

56

па. После надпорогового накопления ген «социальности» или «взаим ного альтруизма» быстро завоюет группу, племя, вид. Однако разра- ботанная ими математическая модель, да и само понятие порога частоты предрасположения могут иметь лишь слабое отношение к реальному эволюционированию наших предков: они жили небольши- ми сообществами, и комбинации генов, предрасполагающих к коопе- рации, могли в два-три поколения существенно распространиться внутри группы, а следующим этапом могло быть очень быстрое размножение группы, способной к кооперации, с последующим по- глотительным скрещиванием других групп победоносными «коопера- торами».

Существенно то, что человек развился не из трехметровых гиган- топитеков с могучей мускулатурой и громадными резцами, а из гораздо менее рослых гомо эректус. Незаменимую животную пи- щу — гигантскую свинью, гиппопотама, оленей и другую крупную дичь — он мог добывать только коллективной охотой, требовавщей очень хорошей координации. Наш предок мог стать индивидуальным добытчиком только с появлением лука, и, может быть, с его изобре- тения индивидуальная семья становится ячейкой племени. Гораздо позже начинается земледелие.

Возникает вопрос» не принижает ли все сказанное само понятие этики, морали, даже элементарной порядочности до уровня утили- тарности, банальной полезности? Не оскорбляем ли мы бесчисленных героев и героинь прошлого, настоящего и будущего сведением их поступков к простой реализации туманных, палеонтологически древ- них биологических импульсов? А сказанное о зачатках этики у животных не сводит ли все различия между ними и человеком к чисто количественному повышению роли социального фактора в характере того естественного отбора, который формировал человечество? Не уничтожается ли и не опошляется ли понятие этики как понятие чистого бескорыстия и самоотверженности? Не исчезает ли идея бескорыстия, если оказывается, что приобщение к высочайшим иде- алам базируется на конкретных материальных механизмах? Может показаться, что если этическое поведение более выгодно для челове- чества (пусть в целом, а не индивидуально), то тем больше обесце- нивается и деградирует самое понятие этики?

На все эти вопросы можно, как нам кажется, дать четкий, категоричный отрицательный ответ. И не только потому, что объеди- нение десятков или сотен инстинктивных, полуинстинктивных, ус- ловнорефлекторных, экстраполяционно-рефлекторных реакций, об- наруживаемых у различнейших видов животных, создает у человека качественно особую этику. Не только потому, что нарастание отбора на альтруизм и социальность приводило к ряду качественных скачков.

57

Может быть, всего важнее то, что категория полезности вообще исчезает, заменяется стремлением к возвышенному. Человек, созна- тельно или подсознательно этичный, оказывается особой системой, зачатки которой, зародившись на примитивных ступенях, становятся высоким активным началом, катализатором бесчисленных реакций внутри индивида и вне его, началом, порождающим бесконечно сложную, непредсказуемую систему социальной преемственности.

Главными носителями и передатчиками этического начала явля- ются женщины.

«Горе в том, что мужчины не могут делать ничего, близко подходящего к тому, что могут делать женщины.

Да, это, несомненно, так, и это касается не одного рождения, кормления и первого воспитания детей; но мужчины не могут делать того высшего, лучшего... дела — дела любви, дела полного отдания себя тому, кого любишь, которое так хорошо и естественно делали, делают и будут делать хорошие женщины. Что было бы с миром, что было бы с нами, мужчинами, если бы у женщин не было бы этого свойства... Без женщин... матерей, помощниц, подруг, утешительниц, любящих в мужчине все то лучшее, что есть в нем, и незаметным внушением вызывающих и поддерживающих в нем все это лучшее — без таких женщин плохо было бы жить на свете» (Толстой Л. Н. Предисловие к «Душечке» Чехова)