4 ИСКИ

4.1 Понятие и классификация исков частного права

Требование по поводу защиты своего права в римской юстиции должно было носить определенную и завершенную (по своему содержанию) форму конкретного иска (actio).

По своей правовой направленности иски могли быть личные (actio in personam) и вещные (actio in rem). Личный иск имел своим адресатом только вполне определенное лицо, своими предыдущими действиями уже вступившее в правоотношения с истцом – «который мы заявляем против того, кто ответственен или по договору, или вследствие правонарушения», т.е. личный иск бывает тогда, когда мы формируем исковое требование таким образом, что ответчик должен или передать, или сделать, или предоставить что-либо. Вещный иск – это было требование по поводу защиты прав в отношении какой-то вещи: «когда мы заявляем и утверждаем, что телесная вещь наша, или начинаем спор о том, что мы имеем какое-либо правомочие в отношении...». Направленность иска предопределяла, что будет обосновываться и, напротив, исключается из обоснования в ходе процесса.

По своему характеру иски могли быть определенными и неопределенными. Определенный иск был требованием по поводу какой-то вещи или какого-то права к однозначно ясному ответчику (например, к известному лицу, присвоившему вещь). Неопределенным иском было общее требование о восстановлении своих прав на вещь и адресовалось бы всякому, кто своими действиями оказался бы причастным к посягательству на неё.

По своему содержанию иски могли быть сложными и простыми. Простой иск предусма­тривал единичное требование: выполнить такое-то действие, вернуть вещь в распоряжение истца и т.д. Важнейшим примером сложного иска стала кондикция (condictio) – общее требование, обуславливавшее комплексное восстановление прав и понесенного при нарушении прав ущерба (например, возврат вещи и штраф за нее, выполнение обязательства и возмещение неосновательного обогащения, либо материального вреда истцу из-за просрочки и т.п.).

По обусловленности своего содержания правом иски подразделялись на иски строгого права (a.

Всего можно выделить до 30 разных типов исковых требований, признававшихся римским правом, в зависимости от направленности, объема, способа исполнения заявленных требований и др.

4.2 Исковая давность

Римское право не выработало вполне специальных условий, ограничивающих по времени право на заявление исковых требований. Погасительная, или исковая, давность (praescriptio) переплеталась в обосновании своих требований с приобретательной давностью, вытекавшей из специфических вещных прав. Особенностью общего судебно-процессуального подхода было то, что пропуск установленного законом времени считался как бы погашавшим собственно материальное право, а не в ограниченном виде право требовать восстановления своего права.

Исковые требования, основанные на обычном праве, считались погашенными «за незапамятными временами», т.е. когда живущие в данное время люди не могли точно вспомнить время возникновения коллизии; традиционно «незапамятность времен» наступала в третьем поколении. Исковые требования, основанные на законных предписаниях, считались погашенными по истечении 30 лет с момента возникновения основания для претензии – безразлично, касалось ли дело вещных или личных исков (в исключительных случаях законодательство императоров устанавливало давность в 40 лет). До этого в классическом римском праве все иски считались как бы постоянными и не имевшими ограничений по времени (actiones perpetuae).

Течение исковой давности могло быть приостановлено вследствие уважительных причин. Однако точно не определялось, в каком порядке будет осуществляться: восстановлением ли срока post factum решением суда или предварительным запросом о вычете из предписанного законом времени заявленного срока.

Погасительная давность в отношении сложных исков могла быть также двоякой: полной, когда в целом погашалось все требование (р. totalis), частичной, когда считалось погашенным, например, право требовать штрафной санкции за неисполнение, но сохранялось право требовать исполнения (возврата вещи и т.д.).

На особом положении были иски, вытекавшие из наследственного права. По общему правилу, требование о восстановлении в правах наследства, особенно если не было дано силы завещательному законному распоряжению, не имело погасительной давности и сохраняло правовые основания на протяжении жизни всех наследственных поколений, которые имели право наследования или непосредственно, или по праву представления.

4.3 Способы защиты частных прав

Древний Рим по мере развития общества и государства перешел от частных способов решения конфликтов к защите прав от нарушения специальными органами государства – судами.

В соответствии с делением права на публичное и частное различались iudicia publica – суд по делам, нарушающим интересы государства, и iudicia privata – гражданские суды по делам о частных правах граждан.

Римский юрист Цельс так определил иск: «Это не что иное, как преследование по суду существующего на своей стороне права». Восстановить свое право в отношении той или иной вещи, участия в каком-либо правоотношении, согласно римской традиции, значило заявить точную претензию, вполне самостоятельную по содержанию, об ограждении от тех или иных действий со стороны ответчика, либо, наоборот, о совершении в пользу истца конкретного действия. Иногда обобщенное право подразумевало для его реализации несколько самостоя­тельных исков, каждый из которых был направлен на защиту определенной части правомочий.

Формулирование искового требования составляло очень существенную часть римского судопроизводства в области частного права. Истец должен был выразить свое требование, строго выполняя законные предписания по конкретному поводу. Если же содержание требования не было прямо предусмотрено законом, то судебный магистрат в силу своего imperium мог дать право на иск по предъявленному поводу или отказать в нем, как мог отказать в иске, если он противоречил принципам справедливости, но подходил под нормы цивильного права. Кроме того, иск должен был включать некоторые общие реквизиты, на основании которых существовало несколько классификаций исков. Главное различие состояло в том, что при рассмотрении исков строгого права судья был связан буквой договора, из которой вытекает иск и который должен быть подан в точном соответствии с предписанием закона. При рассмотрении исков доброй совести судья мог принимать во внимание возражения ответчика, основанные на требованиях справедливости, хотя в формулу иска они не были включены. Например, при actio bonae fidei судья учитывает ссылку ответчика на dolus со стороны истца, т.е. на то, что истец допустил обман, даже если в формулу иска возражения ответчика, основанные на этом факте, не были включены.

Нередко иски доброй совести предъявлялись на основе конкретного предписания высшей судебной власти в форме actio utilis – исков по аналогии. Так, например, закон Аквилия предусматривал ответственность за неправомерное повреждение или уничтожение чужого имущества лишь при условии телесного воздействия на телесную вещь (corpore corpori). Но претор при помощи аналогии распространил защиту потерпевшего и на те случаи, когда вред был причинен виновным образом, но без телесного воздействия на вещь (например, если лицо уморило голодом чужое животное).

В тех случаях, когда претор признавал необходимым распространить предусмотренную законом защиту на новое, не отраженное в законе отношение, он в формуле иска предлагал судье допустить существование некоторых фактов, которых в действительности не было, и с помощью этой фикции подвести новое отношение под один из существующих исков. В этом случае имел место так называемый иск с фикцией (actio ficticia).

По форме удовлетворения иски делились на штрафные и иски о восстановлении нарушенного состояния имущественных прав, так называемые реиперсикуторные (actio rei persicutoriae). В некоторых случаях один и тот же факт мог быть основанием как для штрафного, так и реиперсикуторного иска.

4.4 Судопроизводство

Общая организация уголовной юстиции в рамках римской юридической культуры опреде­лялась двумя обстоятельствами: как итог исторического развития римского права, так и изначальные особенности отношения римского правопорядка к предмету уголовного преследования. Уголовному преследованию (т.е. правовому осуждению с предполагаемым последующим уголовным же наказанием) подлежали только правонарушения, которые рассматривались как колеблющие порядок «публичных дел». Значительный ряд безусловно опасных по своим последствиям правонарушений (которые современное право однозначно относит к числу уголовных преступлений – кража личного имущества, оскорбления словом или действием личности, причинение телесных повреждений и т.п.) рассматривался в римской юстиции как вопрос частного права и поэтому подлежащих разбирательству не в порядке уголовного, а чисто гражданского судопроизводства, образуя специальную сферу деликтного права. В итоге сложилось так, что собственно факт уголовного судебного разбирательства и тем более его правовая форма определялись совокупностью обстоятельств: и правовым содержанием предполагаемого дела, и качеством субъекта преступления, и наличием особой подсудности, и предполагаемым возможным наказанием, и другими условиями. Единой и всеобщеобязательной формы уголовного судопроизводства римская юстиция не выработала и не предполагала.

В зависимости от разного рода обстоятельств сложились пять более-менее типичных и общераспространенных, опирающихся на соответствующие указания римских законов форм уголовного судебного разбирательства.

1). Чисто магистратский публичный процесс, который велся единолично уполномоченным должностным лицом (курульным магистратом) в случае специальных обвинений против особых категорий лиц. В правовом смысле судебная власть магистрата опиралась на полномочия в рамках imperium. В этой форме велись дела по воинским преступлениям, т.е. совершенным римскими гражданами как специальными субъектами и в особых обстоятельствах, рассматривались обвинения против женщин-римлянок (если это не находилось в пределах административно-полицейских полномочий эдила), против иностранцев и вообще неримских граждан, в этой же форме шел процесс по уголовным обвинениям рабов и вообще (в феодальную эпоху) сословия неполноправных лиц. При рассмотрении дел единолично магистратом допускалась только самозащита обвиняемого, порядок разбора дела не регулировался никакими формальными поцедурами. Сохранялись также различия в юрисдикции магистрата вне и внутри городских стен (выражающие различия в объеме полномочий imperium.

2). Магистратно-комициальный процесс, который велся высшим магистратом (на основе полномочий imperium) с участием народного собрания в качестве обязательной апелляционной инстанции. В правовом отношении судебное решение, принятое в ходе такого разбирательства, опиралось на верховные публично-правовые полномочия римского народа. В этой форме велись дела по наиболее важным преступлениям, совершенным римскими гражданами, в особенности по тем, которые могли повлечь в качестве наказания смертную казнь. Эта форма разбирательства предполагала несколько обязательных стадий судебного хода дела: приглашение к суду, изыскание обстоятельств содеянного, приговор магистрата, обращение к общинному суду за утверждением приговора, решение народного собрания; все стадии проходили в точно регламентированных формальных процедурах. Позднее апелляцию к народу заменило право обжалования магистратского (судейского) приговора монарху как главе государства.

3). Частный процесс по частным правонарушениям (в рамках деликтного права) в суде претора, который не отличался от разбирательства других дел на основе частного права вещного или обязательственного содержания.

4). Процесс коллегии присяжных, который производился специально организованными коллегиями присяжных судей под председательством магистрата (как правило, претора). В правовом отношении судебное решение опиралось на делегированные полномочия представи­телям народа, в основном высшего сословия. В этой форме велись разбирательства должностных обвинений, тяжких уголовных преступлений, преступлений против публичного правопорядка, совершенных римскими гражданами. В классический период эта форма процесса стала наиболее распространенной, а впоследствии из нее развился вообще суд с участием присяжных заседателей из числа равноправных граждан. Римская юриспруденция разработала также некоторые общие нормы разбирательства с участием присяжных: суд должен происходить там, где присяжные могут получить лучшее сведение о деле, т.е. по месту совершения преступления, а не по месту происхождения или жительства обвиняемого; суд решает вопросы права, присяжные – вопросы факта, т.е. событие преступления и виновность в нем обвиняемого решаются присяжными на основе рассказанного в суде, закон же (посредством судьи) только определяет правовые последствия решения присяжных.

5). Муниципальный процесс, который велся единолично магистратом в провинции на основе его специальных там полномочий как в отношении римских граждан, так в отношении вообще всех жителей провинции и сводился, как правило, к утверждению решений и приговоров существовавших там своих органов общинной юстиции.

Порядок уголовного судопроизводства

Основные правовые процедуры, в общих рамках уголовного судопроизводства, сложились при отправлении магистратско-комициального или магистратского с участием присяжных судебного рассмотрения уголовных дел.

Наиболее принципиальной особенностью уголовного судопроизводства в римской юстиции, выражавшей опять-таки начало индивидуализма всей римской правовой системы, было требование необходимости только частного обвинения по всем уголовным делам. Ни должностные лица, ни официально исполнявшие судейские функции, ни кто бы то ни было в своем качестве не гражданина, а чиновника, военного, священнослужителя и т.д. не мог ни возбудить уголовного дела, ни поддерживать обвинения в суде, представлять доказательства и т.п. Для начала уголовного судопроизводства по римскому праву необходимо было, чтобы частное лицо (полноправный римский гражданин) обвинил другое лицо в нарушении права с признаком уголовного преступления, в частном порядке обратился в соответствующую судебную инстанцию и выразил решимость в порядке частной инициативы поддерживать обвинение. Соответственно, такая традиция предполагала наличие правовых и политических знаний у данного гражданина, нужны были некоторый общественный вес и немалое гражданское мужество, чтобы поставить вопрос о индивидуальном преследовании кого-либо, особенно если речь шла о должностных лицах, матерых разбойниках и т.д.

Заинтересованное в обвинении лицо обращалось в специальный по данной категории дел орган – уголовную комиссию (quaestio). Комиссий было несколько (первая для разбора дел о взяточничестве и лихоимстве была учреждена в сер. II в. до н.э.; в период монархии постепенно заменялись специальными судами). Объединение всех таких комиссий считалось как бы верховным уголовным судом. В составе их было по несколько специалистов ‑ судей из числа граждан высших сословий, присяжные судьи избирались по жребию; председательствовал специальный претор. До назначенного заседания суда гражданин-обвинитель должен был выполнить некоторые формальности по засвидетельствованию своего намерения и сути обвинения. Если обвинителей было несколько, претор назначал одного в качестве dominus litis, добавив также, как правило, троих помощников. Все они подписывали обвинительный акт, в котором указывались: 1) место слушания дела, 2) имя претора, 3) имя обвинителя, 4) имя обвиняемого, 5) суть вчиняемого преступления, 6) указания закона по этому поводу, 7) место, год и месяц совершения преступления. Обвиняемый пользовался правом пересмотра акта обвинения. (В случае большинства обвинений гражданин оставался полностью свободным до суда и в ходе суда; предварительному заключению подвергались обвиняемые в отцеубийстве и в попытке восстановить царскую власть в Риме.)

Обвинитель в известном смысле связывал себя фактом обвинения. Только выигрыш дела не влек никаких возможных отрицательных последствий и даже давал возможность получить общественную награду (кроме известности). При проигрыше дела в суде, при недоказанности обвинения обвинителю мог быть в свою очередь вчинен иск со стороны прежнего обвиняемого по поводу клеветы на него, а также любой римский гражданин мог обвинить его в недобросовестности, сговоре с обвиняемым и возбудить очередное дело.

После определения содержания обвинения следовала процедура назначения состава суда присяжных. Каждая сторона имела право отводить определенное количество назначенных в списке присяжных; как правило, в слушании дела принимали участие от 35 до 75 присяжных (типичным было наличие 51 присяжного). Затем жребием определялись судьи-специалисты. Суд собирался в специально организованном месте в строго определенные дни и часы, был открытым и гласным: помимо участников процесса и их приглашенных не возбранялось участие публики.

Судоговорение начиналось с речи обвинителя, в которой тот обязан был следовать четырем условиям: rem ut definiat, hominem ut notet argumento probet, teste confirmat. Обвинение могло быть строго единичным, т.е. кого-либо можно было обвинить в ходе процесса только по одному уголовному преступлению (одного типа). Главным элементом судоговорения были речи: обвинителей и обвиняемого (с его защитниками) – как правило по 4 с каждой стороны, но могло быть и до 12. Время речей не ограничивалось. Позднее, во избежание злоупотреблений, установилось правило, что обвиняемому давалось время на треть большее, чем речь обвинителя. Допрос свидетелей велся лично сторонами. После завершающего спора ораторов и напутствия председательствующего наступал момент решения присяжных.

Присяжные выносили общий вердикт голосованием (dixerunt...). Решение их предполагалось трояким: «оправдан» (А. – absolvo), «приговорен» (С. – condemno), «истина не установлена» (N.L. – nоn liquet). Приговор требовал голосов не менее 50 % присяжных, при равенстве голосов «за» и «против» подсудимый оправдывался. Слушание дела могло быть возобновлено с тем же либо с аналогичным содержанием обвинения, но по прошествии определенного времени. Приведение приговора в исполнение оставлялось на попечении обвинителей с выдачей им специальных приказов на имя уполномоченных магистратов города.

В эпоху монархического строя, тем более рецепции римского права, значительно возросла роль председательствующего в суде. Появились платные обвинители-доносчики, а затем и профессиональные следователи-полицейские. Дела о незначительных преступлениях подлежали ускоренному административно-полицейскому разбирательству с упрощенными наказаниями. Обвинение могло быть уже не только частным (accusatio), но и официальным. Судоговорение становилось закрытым и сводилось практически к допросу обвиняемого (inquisitio) по поводу обвинения. Не допускалось более соглашение сторон о содержании обвинения, о требуемом наказании. Вынесенный и оформленный судебный приговор, если не приводился в исполнение немедленно, считался властным приказом для администрации и не требовал никаких дополнительных судебных действий.

Средства доказывания уголовного обвинения

При уголовном судебном разбирательстве сложился свой круг доказательств, которые могли использоваться в процессе (отличный от гражданского судоговорения). Первым и главным доказательством были показания свидетелей. Свидетельствовать по делу могли только полноправные римские граждане; допускалось свидетельство женщин, детей, лиц чужого гражданства, даже рабов (в случае государственных преступлений). Не допускалось в классическую эпоху свидетельствование восходящих родственников против своих нисходящих (и наоборот), отпущенников против своих прежних господ, свидетельствование против патрона. Свидетельствование должно быть личным и должно было быть произведено в судебном заседании. Допускалось понуждение к даче свидетельских показаний: свободных – под угрозой штрафа, рабов – пытки. Обязательной была дача свидетельских показаний под пыткой для бродяг; в случае тяжких, государственных или религиозных преступлений предписывалось пытать вообще по собственному усмотрению суда (оmnes omnio in majestate crimine, cum res exigit, torquentur) всякого. Вначале предписывалось пытать только колеблющихся в своих показаниях свидетелей, позднее от пытки как свидетеля могли быть освобождены только в особых случаях известные люди, священники и т.п. Особо регулировалось положение рабов, дающих свидетельские показания против своего господина: после допроса под пыткой они считались свободными и более не принадлежали прежнему владельцу.

Достаточными для обвинений соответствующего содержания признавались также улики, добытые в ходе обыска дома обвиняемого (причем обыск должен был проходить в точно установленной законом процедуре, с тем чтобы исключить возможность подбрасывания улик), а также свидетельства, почерпнутые из бумаг (выемка бумаг). Письменные доказательства учитывались в уголовном процессе, только если речь шла о документах официального содержания и назначения (не о частных документах): бумаги следовало представлять в оригиналах непосредственно суду (допускалась задержка не более чем в 3 дня).

Других видов доказательств в римском уголовном процессе не принималось.

4.5 Понятие преступления, его основные характеристики

Правонарушение, подверженное действию уголовного наказания, и следовательно, принадле­жавшее сфере уголовного права, обозначалось crimen в отличие от правонарушений частного права (delictum). Терминология сложилась механически – как обозначение требования о жестком возмездии, совершаемого в процессе публичного обвинения в данном деянии. В общем виде преступления по римскому публичному праву разделялись на традиционные (с. ordinaria) и нетрадиционные, или чрезвычайные (с. extraordinaria). Различие было не содержательным, а формально историческим: первые, традиционные, были предусмотрены старым правом (jus vetus) и прежде всего законами в строго определенных наименованиях и строго формализованном содержании инкриминируемого действия, а все дальнейшие дополнения в понимании данного преступления или аналогичного действия не должны были выходить за рамки первоначальных определений, иногда весьма случайных. Вторые, чрезвычайные, были в юридическом смысле созданы постановлениями императоров и не придерживались каких бы то ни было строгих формальных категорий, эти преступления допускали смягчение или отягчение ответственности в зависимости от разного рода обстоятельств. Другое основание для различия этих классов преступлений заключалось в том, что традиционные преступления предполагали в качестве наказания только ту меру, какая была предписана древним законом, где впервые устанавливалась наказуемость данного действия. Преступления чрезвычайные предполагали свободное усмотрение судьи в вынесении меры наказания, следуя общим предписаниям права: «В настоящее время тому, кто разбирает crimen extraordinaria, разрешается выносить такой приговор, какой он хочет – или более тяжкий, или более легкий – с тем, чтобы не выйти за пределы умеренности». Тем самым этот класс преступлений предполагал более сложную оценку наказуемого действия – не только по факту преступления, но по совокупности субъективных и объективных обстоятельств его совершения.

Уголовная квалификация правонарушения предполагала выяснение совокупности обстоя­тельств, в равной степени важных для признания действия преступным: causa, persona, loco, tempore, qualitate, quantitate, eventu (т.е. повод, личность, место, время, свойство, объем содеянного, последствия). В общем виде личность преступника (или субъект преступления) не обязательно идентифицировалась с человеческой личностью: преступления не могли совершать только боги (в христианскую эпоху субъектом преступления мог быть признан дьявол, действующий через чье-либо посредство). Могли быть преступления, совершенные животными, но уже отдельный вопрос составляло дальнейшее применение наказания. В узком смысле при оценке личности преступника следовало иметь в виду, «мог ли он совершить преступление, не совершал ли преступлений в прошлом, действовал ли сознательно и в здравом уме». Иначе, главное внимание уделялось фактически содеянному и отношению преступника к этому содеянному, а также тому, представлял ли преступник общественно опасную личность вообще. Среди других обстоятельств оценки преступления качество и общественная опасность действия также представлялись наиболее существенными для уголовной квалификации и вынесения последующего наказания.

Преступление в римском праве было строго индивидуализированным действием: не призна­вались преступления, совершенные сообществом или в группе; в последнем случае каждому участнику группы вменялось в вину собственное наказуемое законом деяние. Преступным было только активное действие: нельзя было, в традиции римского права, совершить преступление бездействием; это в свою очередь выражалось и в специфическом понимании уголовно-правовой вины как обстоятельства, важнейшего для оценки личности преступника и вынесения ему возмож­ного наказания. В целом ряде правонарушающих действий специальное качество субъекта преступления также было существенным для квалификации действия как преступления: например, женщины или дети не могли быть преступниками по обвинению в «посягательстве на конституцию», не гражданин Рима не мог быть субъектом должностных преступлений и т.д. Другие специальные условия оценки преступлений определялись видом действия в зависимости от условной правовой их классификации.

Основные группы и виды преступлений

Классификация преступлений в римской юридической культуре предопределялась в основном объектом преступного посягательства. Поскольку в общем виде для того чтобы действие было признано как преступление-crimen, необходимо было предполагать, что совершается посягательство на правопорядок «публичных дел», то критерием для спецификации объекта – и соответственно для отнесения действия к той или другой группе (от чего зависело и предполагаемое возможное наказание) – была важность объекта посягательства в общей иерархии «публичных дел». В зависимости от этой важности можно выделить не менее 12 общих групп преступных действий в римском уголовном праве.

1. Преступления против всего сообщества (versus rei publicae). Субъектом этого класса преступлений мог быть только римский гражданин, причем в отдельных видах – с дополнительной квалификацией. Важнейшими видами в этой группе преступлений были: а) наказуемое сотрудничество с врагом (воинская измена, дезертирство при военных действиях, сдача врагу города, области, поджог города или обороняемого объекта в условиях боевых действий и т.п.) – субъектом этого вида преступлений были только военные лица, т.е. римские граждане в момент прохождения ими воинской службы; б) ниспровержение конституции, или публично-правового порядка (заговор с целью изменения формы государственного строя или изменения полномочий учреждений, действия с целью передачи власти неуправомоченному лицу и т.п.) – в этих преступлениях предполагалось, что преступником может быть только полноправный римский гражданин, который мог оказать реальное влияние на отправление государственных полномочий; в) посягательство на магистратские и жреческие обязанности и их исполнение (корыстное использование полномочий для изменения публично-правового порядка и прав римского народа) – субъектом этих преступных действий также могли быть только особые лица: магистраты, жрецы; г) пренебрежение гражданскими обязанностями (отказ от несения воинской службы гражданином, неисполнение воинских порядков и службы, восстание с любой целью, т.е. участие в нем); д) небрежение гражданско-религиозными обязанностями (вранье при трактовке так называемых сивиллиных книг и вообще религиозных предзнаменований, преступления против римской религии) – в этих преступлениях субъектом могли быть и женщины-римлянки, особенно причастные исполнению религиозных церемоний; е) покушение на личность должностного лица (покушение на магистрата, попытка убить, неудавшееся убийство государя и т.п.). В эпоху поздней республики сложился особый подвид внутри этой группы – оскорбление величия римского народа (laese maiestatis). Так квалифицировались убийства должностных лиц, позднее – государя. Понятие было неконкретным и нередко охватывало любые, даже идейные посягательства на власть.

2. Преступления против религии христианской эпохи. К этой группе относились три вида: а) посягательства на порядок, установленный для государственной церкви, и на отправление церковных служб (формы нарушений порядка определялись не законами, а церковными уставами и трактовались распространительно); б) посягательства на неприкосновенность храмов (кража в церкви, нарушение храмовой территории, святотатство по отношению к культовым предметам и т.п.); в) преступные формы иноверия (ересь, язычество, выход из христианства). Субъектом этой группы преступлений мог быть не только римский гражданин, но вообще любой индивид, любой сословной принадлежности, даже рабского состояния, любого возраста и пола, причем здесь не действовали даже ограничения, связанные с условным определением вменямости лица; такого рода преступления могли быть совершены и животными.

3. Убийство и приравненные к нему преступления. Эта группа преступлений римского права наиболее точно выражает специфичность вообще конструкции преступного действия. Во-первых, далеко не всякое убийство рассматривалось как уголовно наказуемое, но только в тех ситуациях, где усматривалось посягательство не на личность, а на ее специфический статус как римского гражданина, носителя части полномочий римского народа. Во-вторых, особой квали­фикации подлежали связанные с убийством действия, которые свидетельствовали о подготовке, обдуманности и злостном характере посягательства на правила публичного правопорядка. Из числа вполне наказуемых убийств исключались: убийство раба, ребенка, убийство в случае необходимости, на войне, совершенное вне римской территории, убийство перебежчика, приговоренного к смерти, убийство нарушителя святости брака отцом потерпевшего. Все прочие виды убийств расценивались равно и рассматривались как тяжкое преступление. С точки зрения последствий действия все прикосновенные к убийству квалифицировались едино как сообщники. Дополнительно квалификации подлежали: убийство оружием и при совершении разбоя, убийство родственников, изгнание плода или неродившегося ребенка. Специально квалифицировались (как намерение совершать убийство): приготовление ядов и «любовных» зелий, кастрация, магия и «волхование», злостный поджог на корабле. Приравнивание этих преступлений к убийству вызывалось презумпцией наступления наиболее возможных и наиболее опасных последствий.

4. Злоупотребление властью в отношении граждан. Основным видом действий, признаваемых здесь как преступные, было насилие должностного лица в отношении личности или имущества гражданина, не вызванное исполнением магистратских обязанностей, но с использованием атри­бутов должности (ликторов, стражников, знаков власти и т.д.). Субъект этой группы преступлений был строго специальным – должностное лицо и только при исполнении своих полномочий.

5. Подделка и вранье с правовыми последствиями. Смысл этой группы преступлений заключался в наказуемости посягательств на установленный порядок правовых отношений и управления, а также правосудия: подделка завещаний, фальшивомонетничество, подделки в отношении права и закона (ложное истолкование закона судьями или адвокатами, использование вымышленных норм права), подделки в отношении мер и весов, измышление в отношении родства (при завещании, опеке и т.п.). Для одних видов преступлений этой группы подразумевался специальный субъект – судейские и юрисконсульты, для большинства – любые лица, даже не из числа римских граждан.

6. Половые преступления. Субъект этой группы преступлений различался в зависимости от внутренних видов: в преступлениях против норм брачно-семейного права (инцест, запрещенные браки, прелюбодеяние, неравный или бесчестный брак, двоеженство) мог быть обвинен только полноправный гражданин, причем в специальных случаях (бесчестный брак) только особого сословного статуса; в преступлениях в собственном смысле половых (похищение женщин, педерастия, сводничество) могло быть обвинено любое лицо, причем в некоторых случаях для собственно римских граждан предполагалась извинительность таких действий.

7. Вымогательство. К этой группе относились два главных вида преступлений: взяточничество чиновников (причем предметами наказуемой взятки могли быть только определенные вещи, главным образом деньги; не рассматривались в качестве взяток, даже безразлично к их стоимости, еда и питье для личного употребления, почетные подарки от родственников и т.п.) и вымогательство при отправлении должностных обязанностей (главным образом при сборе налогов). В этой группе субъект был вдвойне специфичен: это только должностное лицо, и такое должностное лицо, от которого прямо зависело совершение действий в интересах потерпевшего.

8. Преступления против собственности. В классическую эпоху римского права к этой группе относилось немного преступлений, и главным образом кража с дополнительно квалифицирующими признаками; имущественные посягательства одних римских граждан против других считались главнейшим из частных деликтов и не влекли уголовных наказаний. В позднейшую эпоху особо квалифицированные виды кражи, содержавшие момент общественной опасности (ночная, крупная по размеру украденного, кража в банях, скота, кража с оружием в руках, кража из сумок и сундуков), стали объектом уголовного преследования. Вторым особо квалифицированным видом краж была кража имущества с элементами посягательства на публичный порядок (супружеская кража, кража государственного и священного имущества, урожая целиком, кража наследства). При краже также безразличен был момент прикосновенности: соучастие или пособничество, один или несколько – важен был только свершившийся результат действия.

9. Покушение на неприкосновенность личности. Если не содержалось деликта – личной обиды в результате действия, и если не было более тяжкого последствия, то сам факт намерения причинить это был преступным. Наказывалось любое лицо, даже уличенное только в попытке нанести личное повреждение, тем более совершить убийство.

10. Повреждение имущества. Из имуществ, покушение на которые рассматривалось как преступление, исключалось любое имущество частных лиц. Преступным было любое посяга­тельство любого лица, даже ребенка, на целость общественных зданий, строений, храмов, гробниц и т.п.

11. Предвыборная коррупция. Это преступление (и сходные с ним) подразумевало посяга­тельство не столько на собственно публичный порядок, сколько на морально-нравственные нормы общежития. Субъектом мог быть только римский гражданин, официально допущенный к ведению предвыборной агитации в свою пользу и лично уличенный в преступлении (подкуп избирателей). Действия аналогичного смысла от его имени не рассматривались как это преступление.

12. Преступления против хозяйственного порядка. К этой группе преступлений относи­лись главным образом злоупотребление экономической монополией (взвинчивание цен, отказ в продаже товара какому-либо лицу не по причине цены и т.п.) и корыстное использование торговой свободы (скупка товара по дороге на рынок). Субъектом преступления мог быть только полноправный хозяйственный субъект (обладавший jus coinmercii).

4.6 Наказание. Цель наказания и общие принципы ответственности

Признание действия уголовно наказуемым ставило юридический вопрос о наложении на лицо уголовного наказания – роеnа. Термин был греческого происхождения и выражал исходное представление об очищении (punitio) общины, сообщества от преступника и предоставлении его во власть богов карающих. В раннем римском праве осуждение на уголовное наказание от имени народа имело абстрактно-всеобщий смысл, а конкретная форма применения наказания устанавливалась дополнительно, по усмотрению высших магистратов. С развитием специально уголовного законодательства наказание стало конкретным в зависимости от вида и даже сопутствующих обстоятельств преступления, от характера субъекта преступления, стали применяться также комплексные наказания. Наконец, в развитом римском праве выработались некоторые общие критерии определения формы наказания, следуя общей цели уголовного возмездия и общим принципам публично-правового порядка.

По своему содержанию и по направленности наказание должно носить правовой характер, т.е. оно должно быть прямо предусмотрено правом в связи с данным преступлением и представлять конкретную общественную оценку действий преступной личности: «Наказание налагается не иначе как по закону или по иному правовому предписанию соответственно правонарушению». Наказание должно быть конкретно в юридическом отношении связано с оценкой именно данного преступления: «Сколько правонарушений, столько и наказаний», – и не может быть наказания, адресованного преступнику вообще либо за вообще преступления без точного правового определения их свойств. В определении наказания, следовательно, безусловно отсутствует расширительность его понимания.

По своей социально-правовой цели наказание должно иметь превентивно-профилактический смысл: «Наказание должно исправлять людей». Этому же должна служить и неотвратимость наказания за преступление: в интересах общества «не оставлять преступника безнаказанным ... с тем, чтобы и другой не думал совершать его». Причем неотвратимость римская юстиция трактовала именно в этом ключе целесообразности, а не правовой справедливости, воздаваемой личности в виде наказания. Социальная целесообразность наказания может доминировать перед чисто правовыми критериями: «Иногда наказание усиливается в интересах государства...» Наказание может быть наложено и исключительно по принципу правовой целесообразности: «Хотя наказание иногда накладывается без вины, но никогда без причины».

По своей юридической обоснованности наказание должно быть в некоей условной мере соответственным (в правовом смысле квалификационном и с точки зрения материального содержания) преступлению. Вообще вопрос о соответствии наказания преступлению представляет одну из кардинальных и труднейших проблем уголовной юриспруденции, и опыты ее разрешения были всегда обусловлены общим пониманием смысла и цели наказания вообще. Римская юстиция начало соответственности трактовала в узко практическом смысле: как соответствие формы наказания общественной опасности и тяжести преступного действия. «Наказание за любое преступление должно быть соразмерным». С точки зрения материального содержания соответственности наказания преступлению следствия этого принципа были более сложными. Во-первых, это приводило к безусловному признанию связанности формы наказания качеством преступления: где преступление, там и ответственность (ibi esse poenam, ubi et nox est). Во-вторых, наказание и преступление должны быть связаны местом и временем: не может быть наказания, назначенного за преступление, совершенное (с точки зрения права) в другом месте и в условиях действия других норм права. В-третьих, сама форма наказания должна иметь какое-то отношение к качеству преступления. В частности, это приводило к тому, что римское право исключало из возможных наказаний тюремное заключение («задача тюрем не в том, чтобы карать, а чтобы содержать под стражей»), а также полную конфискацию имущества.

Римская юстиция сделала также общую попытку построить принципы иерархической лестницы в уголовном наказании – с тем, чтобы в общем виде определить принципы наложения наказания за многочисленные и разнообразные виды преступлений. Наказание, носящее личный, тем более физический характер (телесное, отяготительное и т.п.), признавалось в любом случае более тяжким, чем любые имущественные взыскания. Следовательно, считалось, что в лестнице уголовных наказаний самое легкое телесное наказание стоит выше любого денежного. Выработалось и начало взаимного поглощения уголовных наказаний (поскольку общее правило требовало, чтобы за каждое совершенное преступление назначалось свое наказание, нередки были ситуации, когда наказаний было много, причем они не совпадали по реальной значимости и последствиям для преступника): более строгое наказание, считалось, включает и поглощает более умеренное (осужденного на смерть, например, не следует дополнительно наказывать продажей в рабство или т.п.).

4.7 Виды наказаний

Конкретный вид и способ применения наказания устанавливались или определенным законом, касающимся того или иного конкретного вида преступления, или правовой традицией, или судейским усмотрением, исходя из качества преступления, личности преступника и общих допускавшихся при тех или иных обстоятельствах видов наказаний римской правовой практики. Основное место занимали наказания, которыми преступник тем или иным способом должен был подвергнуться общественному осуждению со стороны равных, лишен привилегий, связанных с принадлежностью к римскому сообществу, лишен возможности в дальнейшем посягать на интересы и правопорядок сообщества.

1. Смертная казнь (poena capitis). Этот вид наказаний назначался либо ввиду особой общественной опасности, особой дерзости преступлений, либо при посягательстве на священные устои римского общества. Обычным способом смертной казни эпохи классического Рима было обезглавливание топором; для военных или в военных условиях – мечом. Специальными видами смертной казни (по квалифицированным, обычно со специальным субъектом, преступлениям) были: распятие на кресте (в дохристианскую эпоху для свободных, нарушавших религиозные предписания и осуждаемых жреческой юстицией; в христианскую эпоху – для рабов), утопление в мешке, брошенном в воду (за убийство своих родственников), сожжение, отдание диким зверям во время цирковых представлений (равнозначное распятию и с тем же религиозным смыслом отвергающего осуждения), замуровывание в стене (в отношении женщин – жриц богини Весты, либо позднее монахинь за нарушения религиозных предписаний или общественной морали), сбрасывание со скалы. В обиходе были и так называемые домашние виды смертной казни, выражавшиеся в приговаривании к самоубийству (принуждение выпить яд, вскрытие вен в теплой ванне и т.п.).

В классическое время вынесение приговора о смертной казни влекло ее немедленное применение. В период монархии традицией стала отсрочка приговора: от 30 дней до 1 года. Менялось и место осуществления смертной казни: вначале обязательным было ее осуществление под открытым небом, позднее более распространенным стало закрытое применение, в тюрьмах или других местах заключения. Тело преступника в эпоху язычества обязательно выдавалось родственникам для погребения. В Средневековье, особенно когда смертная казнь была связана с религиозным осуждением приговоренного, тело казненного, как правило, не хоронилось и придавалось поруганию.

2. Принудительные работы. К этому виду наказания могли приговариваться как неримские граждане, так и римские, но для последних было предварительное условие в виде лишения прав гражданства, и поэтому они как бы карались рабскими, недостойными занятиями. Основных видов принудительных работ было два: приговаривание к работе на рудниках (за преступления против римского народа, за военные преступления), которые считались по тяжести следующим наказанием после смертной казни, и приговаривание к использованию в школе гладиаторов (инструктором, бойцом, «куклой» для тренировок); второй вид принудительных работ был несколько более благоприятным, поскольку давал потенциальную возможность при ремесленном успехе получить освобождение от рабства на удачно проведенном бою.

3. Лишение гражданского статуса. За очень многие виды преступлений, за должностные преступления, нарушения нравственных устоев общества и т.п. законы предполагали лишение гражданина его статуса. Оно могло быть максимальным – в виде полного и окончательного лишения прав римского гражданина (путем изгнания из общины навсегда, путем продажи в рабство вовне римской территории) и могло быть частичным. Частичное лишение прав гражданства следовало либо после осуждения на лишение прав по римской семье (преступления против родственников, бесчестные поступки), либо после специального лишений прав гражданства через осуждение на изгнание (deportatio). И первый, и второй случай (т.е. изгнание-депортация) не лишали бывшего римского гражданина его свободного состояния и связанной с этим правозащиты. Депортация обычно заключалась в принудительном выселении на какой-либо остров; эпизодически в практике были случаи депортации в отдаленные римские поселения на новозавоеванных территориях. Режим ссылки мог быть также различным и предусматривать разные последствия: осужденный мог быть сослан вообще из Рима без обозначения конкретного места его жительства – и тогда мог жить там, где не будет возражений местных властей; мог быть сослан в какое-то строго определенное место – и тогда местные власти следили, чтобы он не покидал определенного ему места поселения. Приговор мог предусматривать возможность возвращения по истечении некоторого срока; если такого не было, то сосланный безусловно не мог возвратиться из ссылки без дополнительных правовых решений. Единственной причиной, по которой самовольное возвращение из ссылки не было наказуемым, признавалось обоснованное желание видеть государя или ходатайствовать перед ним (если, конечно, государь ранее не выразил запрета на такое ходатайство).

4. Заключение в тюрьму. Заключение в тюрьму как вид наказания допускался только в отношении рабов – за маловажные преступления, за ослушание господ, за отказ от свидетельских показаний и т.п. Тюрьмы в основном были или храмовые, или используемые не в точном своем назначении подземные помещения при цирках, школах гладиаторов, других общественных учреждениях. Какого-либо регулирования сроков заключения не было и, по-видимому, все зависело от административной практики по каждому случаю.

5. Телесные наказания. Членовредительские телесные наказания в римском уголовном праве не применялись (в раннее время возмездное членовредительство допускалось в рамках деликтного права). Болезненные телесные наказания также были редким видом – и главным образом как побочное, или дополнительное, наказание. Как основное телесные наказания применялись только за кражи детей. Вообще телесное наказание (порка) считалось позорным наказанием и применялось главным образом в отношении рабов: их били специальным бичом, который не только был более болезненным, но и позорящим орудием. Свободных римских граждан также могли подвергать телесным наказаниям – битью палками или розгами, но это наказание накладывалось магистратом в полицейско-административном или военном порядке, и поскольку пучок розог с вложенным в них топором считался знаком власти должностного лица (который за ним носили специальные слуги-ликторы), то этим как бы смягчались общественно-нравственные последствия порки. Наиболее важным было то, что наложение телесных наказаний влекло ограничение некоторых гражданских прав, в том числе отнятие части имущества.

6. Штрафы. За мелкие преступления, в основном почти неразделимые с частными деликтами, могли накладываться и имущественные взыскания – штрафы. Штраф мог быть выражен в материальной (скотом) и денежной форме. Применялись штрафы в основном в магистратско-комициальной юрисдикции. Закон должен был предписывать точную меру штрафной санкции – только в этом случае его можно было применять. В связи с традиционным формализмом римского законодательства это порой делало бессмысленным применение штрафа в точном соответствии с нормой закона, поскольку истечение длительного времени могло превратить давнее имущественное взыскание в несущественное для преступника.

Критерии оценки преступления. Вина. Общие особенности вменения ответственности

Подлежащее квалификации как уголовное преступление правонарушение подразумевало наличие несколько иных, чем для чисто частноправовых правонарушений с гражданской только ответственностью, критериев действия, лежащего в основе правонарушения. Это различие признавалось как существенное в римской юстиции: «В уголовных делах устраняет или cмягчает ответственность то, что не имеет такого действия в гражданских». Из этой общей посылки сформировался важный критерий виновной необходимости, которая не признавалась в сфере частного права обстоятельством, устраняющим или вовсе освобождающим от ответственности, но в сфере уголовного права могла рассматриваться как черта, преимущественно определившая причину к преступлению (защита от нападения, повлекшая смерть нападавшего; нападение на злоумышленника, поджигателя и т.п.).

Объективная сторона преступного действия могла квалифицироваться и чисто формально: при более тяжких преступлениях признавалось, что покушение наказуется, хотя бы результат предполагавшегося действия и не последовал и конкретного ущерба причинено не было. Уголовно наказуемое причинение ущерба, вреда и т.п. тем самым заключалось и в абстрактном посягательстве на публично-правовой порядок, его правила и нормы. Особенности общей конструкции уголовной вины как основания для ответственности обусловили также и то, что различение стадий совершения преступления (оконченное и неоконченное, намерение, приготовление и т.п.) в большинстве случаев даже не затрагивалось римским правом как обстоятельство, влияющее на квалификацию действия и наказание преступника.

Преимущественное внимание к цели, к содержанию преступного действия в римской юстиции сформировало еще одну важную особенность оценки преступления: практически полное отсутствие различий между действием активным и пассивным, итогом которых стало бы преступление. Не признавалось важных для определения наказаний граней между собственно совершением преступления и соучастием, подстрекательством к нему (интеллектуальным или физическим), прямым или косвенным исполнением, хотя все оттенки этого преступного поведения были выяснены и разобраны римской юриспруденцией. Считалось что «тот, кто дает согласие, подлежит тому же наказанию, что и те, кто действует». В свою очередь это послужило основанием для вменения уголовной ответственности за недоносительство в случаях преступлений против римского народа или государя, причем даже смерть преступника не исключала возможности для уголовного преследования таким образом прикосновенных к преступлению или якобы преступлению. «По делам о государственной измене никто не соучастник, но главнейший и единственный исполнитель».

Для уголовного правосудия, согласно Цицерону, «весь вопрос в том, совершены ли противозаконные действия или не совершены». Форма участия субъекта преступления в этом действии полагалась обстоятельством малосущественным и во всяком случае почти не влияющим на итог общественной оценки преступника и преступления. Эти общие особенности квалификации уголовно наказуемого действия в римском праве были взаимосвязаны с особенностями понимания уголовно-правовой вины как условия ответственности.

Понятие и форма вины

Наличие вины (culpa), т.е. некоторого субъективного отношения предполагаемого преступ­ника к наказуемому действию, признавалось в римском праве обязательной принадлежностью формирования уголовной ответственности. Без вины наказание не должно было следовать и, по-видимому, в целом отсутствовала общая квалификация события как преступления – sine culpa non est aliquis puniendas. Содержание вины, т.е. что рассматривалось в ее качестве, какие формы принимались уголовным правом, характеризовалось в римской юриспруденции существенными особенностями.

Различение того или другого отношения виновного субъекта преступления к своему проступку сформировалось еще в рамках понтификальной юрисдикции и тех критериев, которыми руководствовались жрецы в наказании тех, кто рассматривался нарушителем общественно-религиозных порядков. (Во внерелигиозном уголовном правоприменении изначально было абсолютно неважным отношение виновного субъекта к содеянному: главное заключалось в том, что было совершено, кем и при каких обстоятельствах.) Нарушения религиозных церемоний, процессий и т.п. подразделялись на важные и на менее важные, извинительные. Подразумевалось, что важные проступки совершены с заведомой сознательностью, а маловажные представляют эксцесс непредусмотрительности (piaculum). Соответственно первые накладывали на совершившего их бесчестие, а вторые связывались только с научающим порицанием; и только первый вид проступков мог служить основанием для применения наказания в уголовно-правовом смысле.

Исторически сложилось так, что и древнейшее, и развитое римское право исходило из того, что для наказуемости действия обязательно наличие в нем умышленности. Действия неумышленные, т.е. совершенные по неосторожности, непредусмотрительности, случайные и т.п. квалификации как уголовные преступления не подлежали (что, однако, не означало, что эти действия не будут рассматриваться как частноправовые деликты, поскольку понимание вины в уголовном и частноправовом смысле значительно разнилось). Вследствие этой общей предпосылки в римском праве сформировалась единственная форма уголовной вины – только в виде преступного умысла, злостного умышления (dolus). Хотя при отдельных ситуациях допускалось, что само по себе действие по природе своей, sui generis, будет караемо, но в этих случаях презюмировалось наличие dolus, выражавшегося в изначальной преступной наклонности индивида к пренебрежению общественными требованиями. Однако и содержание, и конструируемые подвиды этого «злостного умысла» также были другими, нежели те, что рассматривались в качестве основания для ответственности в частном, деликтном праве.

Виды и элементы вины

Категория «злостного умышления» (dolus) как главенствующей формы виновности содержательно и терминологически подразделялась на несколько внутренних подвидов, которые одновременно и служили специальной квалификации мотивов содеянного, и давали основание к большему или меньшему осуждению преступника. Собственно dolus, т.е. злостный умысел в чистом виде, означал, что в действии наличествовало заведомое стремление совершить именно то, что было совершено; лицо, действовавшее в состоянии dolus, предполагалось, полностью понимало свои мотивы, отдавало отчет о возможных и желаемых последствиях. Субъект мог совершить преступное с другой мотивацией – lascivia, т.е. как шалость, необдуманную шутку, но все равно признавался отдававшим себе отчет о последствиях. Еще одну ситуацию создавало совершение преступления, руководствуясь luxuria – стремлением к чему-то порочному (например, следуя привычной жадности или сладострастию, в которых был уличен с детских лет). Другим вариантом была cupiditas – жадность, страсть (например, при воровстве) как своего рода преобладающая причина действий преступника, которая, однако, не понималась в качестве стремления к личному обогащению. Еще один подвид вины составляла petulantia – дерзость, нахальство, что могло считаться виновным мотивом преступного поведения при неподчинении военным властям, магистрату, общественному порядку. Все эти виды в равной мере были виной и на меру ответственности практически не влияли.

Состояние виновности подразумевало некоторые внутренние элементы, которые специально не квалифицировались, но наличие которых было необходимо существенным для обоснования уголовной ответственности. Уголовная вина означала (1) знание возможности последствий и всех фактических обстоятельств дела (не исключая и шалость), представление о возможных, даже и не желаемых персонально субъектом последствиях поступка (толкнул – упал, поджег – загорелось и т.д.). Для обоснования виновности (2) не обязательно было субъективное осознание противозаконности своего поступка; не подразумевалось, что нужно точное юридическое знание, что именно и в какой степени нарушается. Однако для особой категории преступлений – должностных – наличие осознания противоправности своего действия было обязательным элементом, без этого не могло идти речи о собственно должностном преступлении; это обстоятельство было связано с общим административным положением должностных лиц в римском публичном правопорядке: им вменялось в обязанность знать законы и пределы их требований, а малознание или незнание трактовалось как уклонение от публичных магистратских обязанностей. В другом отношении доказанное сознание противозаконности своего поступка свидетельствовало ipso facto о наличии dolus на преступление. В общей форме данный элемент вины выражался в знаменитом постулате римской юстиции: ignorantia legis neminem excusat. Наконец, для виновности необходимо было (3) наличие вредной для общества или для других лиц направленности воли. Отсутствие этой «вредности» определялось общими принципами правопорядка: «никто не действует умышленно, если пользуется своим правом». Следовательно, попытка выйти за пределы признанных прав – равно в публично-правовом или частноправовом отношении – создает уголовно наказуемую ситуацию. Для уголовной ответственности этот критерий был особенно существенным при различении умысла как абстрактной воли или «наклонности мыслей» (ненаказуемого) – (ср. «Один лишь умысел украсть никого не делает вором») ‑ от умысла-намерения (уже наказуемого), связанного с обдумыванием и подготовкой конкретного преступления. Последняя ситуация делала вполне доктринально и юридически обоснованным преследование чисто формальных заговоров (при государственных преступлениях, посягательствах на «оскорбление величества» государя или римского народа и т.п.) или других схожих по содержанию действий, пусть и не принесших реально материальных результатов.

Признание наказуемой вредной направленности воли обусловило в римском уголовном праве наличие ряда ситуаций, когда уголовной реакции подлежали действия, не характеризуемые безусловно наличием умысла в виде dolus или иных подвидов. Так, подлежали уголовной ответственности врач за неудачное врачевание (в этом усматривалось нарушение им своих обязанностей), лица, покушавшиеся на добрые нравы или интересы государства (святотатство, подделка монеты). В этих случаях ответственность образовывалась по принципу объективного вменения результатов, признаваемых законом и правом как преступные и опасные, вне зависимости от конкретных побудительных мотивов или даже при отсутствии таковых.

4.8 Формы процесса: легисакционный, формулярный, экстраординарный

Легисакционный процесс

Процесс, связанный с исками строгого права, т.е. основанными исключительно на предписаниях закона – легисакционный процесс (per leges). Его наименование связано с исками строгого права, т.е. основанных исключительно на предписаниях закона, прежде всего законов XII таблиц – legis actiones. Соблюдение требований легисакционного процесса предполагало, что претензии заявителя – истца строго законны и формальны, что иск не содержит элементов аналогии и что речь будет идти только о предусмотренных законом последствиях, даже если они не представляют для истца преимущественного интереса.

Стадии легисакционного процесса. Характерной особенностью римского гражданского процесса в течение длительного времени было деление его на две стадии. Стороны являлись на первой стадии (in iure) к судебному магистрату и здесь выполняли требуемые по ритуалу обряды и произносили установленные фразы, в которых истец выражал свою претензию, а ответчик – свои возражения. Магистрат активного участия в процессе не принимал, хотя также давал отдельные реплики по установленному ритуалу. Совокупность этих обрядов и фраз и носила название legis actio.

Заключительный акт производства in iure назывался литисконтестация (litis contestatio), засвидетельствование спора. Стороны обращались к заранее приглашенным свидетелям: “testes estote” – “будьте свидетелями происшедшего”. С этим моментом связывалось погашение иска. После того, как закончилось производство in iure, истец уже не мог вторично заявить то же самое притязание против того же ответчика, даже если на второй стадии дело не рассматривалось и удовлетворение по иску не было получено. Когда весь ритуал производства in iure был выполнен, дело переходило во вторую стадию: in iudicium. Из числа присяжных претор по согласованию со сторонами назначал судью, иногда судебную коллегию, которые проводили свободное рассмотрение дела по существу и принимали решение.

В зависимости от способов действия заинтересованных лиц, содержания требований, а также возможных последствий исполнения судебного решения сложилось пять конкретных видов легисакционного процесса.

Первой, наиболее общей усредненной формой процессуальных действий по любым узаконенным в своем содержании спорам был процесс пари (legis actio sacramento). Здесь стороны в строго формальных выражениях и торжественной форме высказывали свои претензии друг к другу и назначали залог, который должен был в частности свидетельствовать о серьезности судебного обращения. Выигравший дело получал свой залог обратно. В процессе пари могли рассматриваться как личные, так и вещные иски. При рассмотрении вещного иска требовалось присутствие самой вещи либо ее символа (кусок дерна с земельного участка и т.д.). Истец держал в руках особую палку (vindicta), утверждая свое право на вещь, ответчик со своей стороны выставлял аналогичные претензии. При личном иске символическую роль предмета спора играл залог. Вопрос и возражения были строго формальны: “Требую ответа, на каком основании ты выставляешь претензии?” – “Наложив виндикту (выставив притязание), я поступил по праву”. Затем следовали определение залога, передача вещи на сохранение до решения спора, соглашение о свидетелях и т.п. Этим оканчивалась первая стадия процесса. Затем судья, назначенный магистратом по согласованию со сторонами, проверял доказательства и выносил судебное решение.

Процесс посредством “наложения руки” (legis actio per manus injectionem) применялся по некоторым, определенным законом искам из обязательств. Открытие и проведение процесса было обусловлено предварительным оформлением обязательства посредством сделки самонаклада (nexum), что предполагало личную ответственность за долг. Истец – кредитор должен был лично задержать ответчика, сопроводив действия произнесением предписанных правом слов: “Чтобы ты оплатил мне долг ... или я накладываю руку”. Далее должнику – ответчику предоставлялась отсрочка в 30 дней. Если в этот срок долг не выплачивался, должник в течение 60 дней мог удерживаться кредитором. Причем, в ходе процесса сам ответчик не мог оспаривать долг. Это должно было сделать третье лицо (vindex), принимавшее ответственность на себя, как правило, это был родственник или патрон ответчика.

Процесс посредством жертвы (legis actioper pignoris capionem) первоначально был связан только с обязательствами по купле-продаже животных для жертвоприношений, а затем в общей форме перешел на все претензии по этому виду договора в древнейшем праве. В случае неплатежа за переданную вещь истец, произнеся определенные торжественные слова, самоуправно забирал вещь обратно. Последующие претензии и судоговорение происходило так же, как и в процессе пари.

Центральное место в процессе посредством требования “назначить особого судью для разбора дела” (legis actio per judeus postulationem) занимал обмен истца и ответчика торжественными процессуальными формулами, имевшими только косвенное отношение к сути их спора. Истец должен был произнести слова: “Я утверждаю, что ты мне по твоему торжественному обещанию должен ... и я спрашиваю: дашь или оспариваешь”. Ответчик либо признавал иск, либо произносил отрицательное слово. Далее шло назначение судьи. Смысл этого процесса состоял в закреплении тех или иных правомочий, прямо не предусмотренных правом и законами, посредством фиктивного применения законных процессуальных действий. Как правило, в этой форме разрешались споры о разделе наследства, общей собственности и т.п.

Пятой разновидностью был процесс “под условием” (legis actio per condictionem). Этот вид процесса был связан только с неопределенными исками и, по-видимому, при обязательствах по поводу кражи. Требование истца заявлялось подобно предыдущему виду легисакционного процесса, возражение ответчика предполагало отсрочку, а далее процедуру, сходную с последствиями судоговорения после нексума.

Формулярный процесс. В последние годы республиканского периода Рима легисакционный процесс постепенно заменяется новой формой судебной процедуры. В этот период Рим превращается в огромное государство, ведущее обширную внутреннюю и внешнюю торговлю. Легисакционный процесс, чрезвычайно сложный с обрядовой стороны и затрудняющий признание новых правоотношений, оказался несоответствующим новым социально-экономическим усло-виям. Требовалась более гибкая форма судопроизводства. Такой упрощенный порядок граждан-ского процесса появился сначала в практике перегринского претора, так как к перегринам применять цивильные leges actiones было нельзя.

Со временем городской (цивильный) претор стал также применять упрощенный порядок. В третьей четверти II в. до н.э. закон Эбутия предоставил участникам спора выбирать форму процесса, а в 17 г. до н.э. легисакционный процесс был отменен. Новое судопроизводство получило название формулярного (per formulas).

Необходимо помнить, что формулярный процесс – это процесс, при котором юридический предмет спора формулировала не сторона, выдвинувшая исковое требование, а претор.

Истец и ответчик излагали дело перед магистратом в свободной форме, принимая во внимание прежде всего свой действительный интерес и реальные обстоятельства, а не их соответствие требованиям древнего права. Претор уяснял юридическою сущность спора и излагал ее судье в специальной записке – формуле (formulа – специальная записка претора судье).

В записке указывались те условия и предположения, при наличии которых судье предписывалось удовлетворить иск, а при отсутствии этих условий – отказать в иске. С вручением этой записки истцу заканчивалась первая стадия судебного процесса (in iure). Затем формула поступала к судье, который вел судопроизводство в свободной форме, как и на стадии in iudicio легисакционного процесса.

Но основное отличие формулярного процесса от легисакционного заключалось в том, что теперь претор не был связан правилом изложения иска в точных словах закона. Пользуясь своим imperium, претор получил возможность признавать новые отношения или, наоборот, оставлять порой без защиты отношения, формально отвечающие закону, но отмирающие вместе с этим законом, отказывая в этом случае в выдаче формулы. В своем эдикте претор заранее объявлял, в каких случаях он будет давать исковую защиту, а в каких нет. Одновременно он объявлял и формулы исков.

Составление формулы было целью первой стадии процесса при формулярном производстве по частным искам и основанием судоговорения во второй стадии.

Формула начиналась наименованием судьи, которому предстояло рассматривать дело. Возможности свободного выбора судьи уже не было. Затем в содержании формулы предпо­лагались некоторые, определенные по характеру части. Важнейшей составной была интенция (intentio) – часть формулы, в которой определялись претензия истца, ответчик и, если были, поручители. Здесь же указывался объект спора и характер оспариваемых правомочий. Претензия истца могла быть основана на нормах цивильного права, и тогда она называлась intentia in ius concepta, а сам иск – actio civilis.

Если требование нельзя было обосновать нормами цивильного права, а претор все же считал справедливым защитить это требование, то в интенции описывались те факты, на которых истец основывал претензию и при наличии которых иск следует удовлетворить. Такая интенция называлась in factum concepta, а иск – actio praetoria.

Если истец указывал в интенции большую сумму, чем ему следует, то такое преувеличение требований (pluspetitio) приводило не только к отказу в удовлетворении иска в полной сумме, но и к полному освобождению ответчика. Pluspetitio могла выразиться также в преждевременности иска, предъявлении в ненадлежащем месте и т.п.

Другой была кондемнация (сопdemnatio) – часть формулы, в которой судье предписывались варианты его процессуальных решений в общем виде (удовлетворить иск, если интенция подтвердится, или отказать в иске, если не подтвердится). Если предметом спора были претензии по поводу действий, происшедших в разное время и порождавших разные по своей юридической сути правомочия, то интенции предшествовала демонстрация (demonstratio) – часть формулы, содержащая краткое описание обстоятельств дела.

По некоторым делам судья иногда был вынужден присудить вещь одной из сторон, а другой стороне – компенсировать, установив какое-либо право за счет первой стороны (например, при разделе общей собственности в случае неделимости вещи). Полномочие поступать таким образом давалось судье в специальной части формулы adiudicatio.

Безусловно обязательной частью формулы была только интенция. Иногда обращение к суду было направлено исключительно на признание правомочия на основании факта.

По своему построению и внутреннему содержанию существующие части формулы могли быть разных типов в зависимости от претензий истца и направленности преторского предписания. По содержанию intentiо могла быть вещной и личной, строгого права и доброй совести, определенной и неопределенной. По типам варианты интенций повторяли классификацию исков.

Формула могла также содержать и добавочные специальные элементы. Наиболее важным из них была эксцепция (exceptio), или исключающая оговорка. С помощью эксцепции ответчик, признавая претензии истца в принципе обоснованными, выражал несогласие с иском по мотивам завышенности, несправедливости и т.п. В эксцепции ответчик указывал на дополнительные условия, которыми сопровождалась сделка при заключении, ссылался на заблуждение или обман, которые спровоцировали его заключить сделку, хотя формальных оснований оспорить ее не было, оговаривал наличие отсрочки при выплате по обязательству. Эксцепция могла включаться в интенцию или демонстрацию и не могла быть игнорируема при судоговорении.

Другим добавочным элементом была прескрипция (praescriptio), которая следовала непосредственно за назначением судьи и указывала, что истец взыскивает не все, что ему причитается, а только часть. Это было важно, поскольку в римском праве дважды подавать иск по одному и тому же делу было нельзя.

Наличие строго определенных составных частей формулы как выражения существа дела, различные оговорки, допускавшиеся в формуле по строго подзаконным основаниям, обязатель­ность ряда уточнений свидетельствуют, что формальные начала продолжали играть существенную роль и в формулярном процессе.

Как в легисакционном, так и в формулярном процессе судебное решение обжалованию не подлежало. Оно вступало в законную силу немедленно и признавалось за истину. Рассмотрение дела (на стадии in iudicio) находилось в руках профессиональных судей и должно было произойти не позднее 18 месяцев после составления формулы. Стороны выступали перед судьей на второй стадии процесса в абсолютно равноправном положении, пользовались равной свободой в освещении обстоятельств дела, обладали равным правом отрицать или доказывать. Разрешенный судьей вопрос не мог быть предметом вторичного спора между теми же сторонами. Если вопреки этому иск предъявлялся снова, то против него давалось возражение, что дело уже было разрешено судом (exrpertio rei iudicata).

Исполнение судебного решения стало представлять специальную дополнительную стадию в общем ходе судопроизводства. Для добровольного исполнения судебного постановления сторонам давалось 30 дней. Принудительное исполнение судебных решений происходило в виде специально регламентированной процедуры – экзекуции (executio). Исполнение могло быть направлено как против личности, так и против имущества должника. Магистрат мог арестовать должника до оплаты долга или же обратить взыскание на его имущество. В последнем случае кредиторы вводились во владение имуществом должника, которое продавалось с торгов.

Экстраординарный процесс – процесс, который проходил в одну стадию и вместо выборных судей судебные функции осуществляли административные органы. Еще в классическую эпоху с нормальным гражданским процессом (ordo iudiciorum privatorum), делившимся на две стадии – ius и iudicium, стали встречаться случаи, когда спорные дела разбирались магистратом без пере­дачи дела судьям. Такой особый, чрезвычайный (extra ordinem) порядок рассмотрения постепенно стал применяться и по делам, которые раньше рассматривались посредством формулярного процесса. К конце III в. н.э. при переходе к абсолютной монархии экстраординарный процесс вытеснил формулярный процесс. В экстраординарном процессе вместо выборных судей судебные функции осуществляли административные органы: в Риме и Константинополе – начальник городской полиции (ргаеfectus urbi), в провинциях – правитель провинции, а по менее важным делам – муниципальные магистраты. Нередко и императоры принимали дела к своему личному рассмотрению.

В соответствии с новыми процессуальными правилами жалоба истца подавалась в судебный орган согласно установленной подсудности. Там она заносилась в протокол и сообщалась ответчику. Затем назначалось судоговорение. Явка сторон в суд уже не была обязательным условием, широкое развитие получило представительство. Возможно было рассмотрение дела и при неявке одной из сторон. При неявке ответчика дело рассматривалось заочно, при неявке истца – дело прекращалось. Судья рассматривал дело по существу, оценивая его с точки зрения права, и выносил приговор (decretum). Приговор можно было обжаловать путем подачи апелляции (apellatio). Апелляции подавались по иерархическому принципу: решения praefectus urbi обжало­вались у императора, решения правителя провинции – у начальника императорской гвардии, а его решения – у императора.

Судебное решение приводилось в исполнение органами государственной власти по просьбе истца. В случае присуждения ответчика к выдаче определенной вещи, она отбиралась прину­дительно (manu militari), если в течение двух месяцев ответчик не предоставлял ее добровольно.

Принципиально новой чертой экстраординарного судопроизводства является его закрытый характер, вплоть до рассмотрения дел в административно закрытых зданиях. Преимущественное значение получило письменное ведение и закрепление основных судебных процедур, составление судейских протоколов явилось новым своеобразным элементом судопроизводства, важным для соблюдения интересов сторон. И наконец, экстраординарное производство стало предусматривать обязательные судебные пошлины – на покрытие канцелярских расходов, на досудебную подготовку дела и т.д., а в итоге – за участие государственного суда в разборе частного дела.

Особые средства преторской защиты. Наряду с судебным разбирательством исковых претензий в Риме существовали и особые средства преторской защиты частных прав. Пользуясь принадлежащей им властью (imperium), преторы издавали распоряжения о немедленном прекращении каких-либо действий, нарушающих общественный порядок и интересы граждан, так называемые интердикты (interdictum). Первоначально претор давал распоряжения (интердикты) после расследования фактов нарушения, на которые ссылался жалобщик.

Поскольку в этом случае обстоятельства дела проверялись до вынесения интердикта, он носил категорический и безусловный характер. По мере увеличения числа дел, претор стал издавать интердикты и без проверки фактов, в виде условных распоряжений. Важнейшей категорией интердиктов были владельческие интердикты.

В особо уважительных случаях претор отменял наступившие юридические последствия, например, расторгал договор, если признавал несправедливым применение в данном случае общих норм права. Эти действия получили название реституции (restitutio in integrum) или восстановления в первоначальном положении. Они могли иметь место в случае заключения невыгодной сделки лицом, не достигшим 25 лет, или под влиянием угроз, обмана.

В некоторых случаях закон допускал самозащиту, т.е. самоуправное отражение насилия, угрожающего нарушением права. Известная формула “Vim vi repellere licet” (“насилие дозволяется отражать силой”) должна предупреждать нарушение права. Но самоуправно восстанавливать нарушенное право запрещалось. За недозволенное самоуправство наступали неблагоприятные последствия – вещь возвращалась владельцу и утрачивалось право требования.