<<
>>

Письмо второе

Только люди, не имеющие понятия о теперешней России, или придворные интриганы могут утверждать, что создание привилегированного сословия из остатков разорившихся дворян, разбогатевших невежественных торгашей-кулаков и всякого рода аферистов может возродить нашу местную жизнь и благосостояние, заменить теперешний разброд правильной организацией, вдохнуть в обезличенных людей нравственный характер и умственную состоятельность.

Высшее местное сословие, культурное и обладающее на факте привилегией, сложится само собою, при теперешнем земском устройстве, созданном реформами 60-х годов, если только не будут теснить земства, искажать и расшатывать его сверху. Если бы правительство и его местные органы смотрели за строгим соблюдением закона, то местная жизнь не замедлила бы выдвинуть из себя высший культурный слой, составленный из элементов всех бывших и существующих теперь искусственных сословий, разрядов и званий. Сюда вошли бы и обломки старого служилого дворянства, и крупное землевладение, и капиталы, и способности,— словом, все то, из чего и теперь слагается и чем обновляется господствующий культурный класс в Англии и Североамериканских Штатах. Ho интриганам совсем не этого хочется. Они боятся создания и упрочения у нас такой среды, кото рая была бы довольно влиятельна, чтобы противодей ствовать ее проискам и олигархическим замашкам. En нужно название, а не самое дело. Она только прикрыва ет свои виды программой, которую с возможной благовидностью излагает «Русский мир». Ee настоящая цель, напротив, не дать сложиться ничему прочному, влиятельному на местах, чтобы было удобно ловить в мутной воде рыбу и беспрепятственно проводить олйгархи- ческую конституцию в России,— конституцию, немыслимую при существовании в провинциях солидного, истинно консервативного, просвещенного высшего класса. Вся дезорганизация, весь произвол, весь мрак, все беззаконие идут к нам не из провинции, не из уездов, а из столиц, из среды придворных интриганов, которые вставляют очки власти, мечтают держать все в своих руках и править именем власти в своих собственных интересах. Царствующая теперь в России котерия, разобравшая большую часть министерских портфелей, пронырливая, лукавая, безнравственная и невежественная,— вот где наше зло и источник наших неурядиц.

Как на исход из хаоса и беззакония, в которых мы находимся, указывают обыкновенно или на революцию, или на политические гарантии. Автор статей «Чем нам быть?» отвергает, и весьма справедливо, оба способа в применении к России. Эта часть статей и места, где говорится о существе и значении верховной власти v нас, бесспорно, лучшее из всего, что сказал «Русский мир». Особенно вопрос о верховной власти, как она выработалась в России исторически, поставлен совершенно верно и правильно. Политическая революция у нас, к счастью, невозможна, потому что в основе рус ского государства нет взаимно враждующих элементо' Социальная революция — худший из всех видов рев< люций — к великому нашему благополучию, тоже г возможна благодаря Положениям 19 февраля 1861 г. как ни искажены они в практическом применении, благодаря стараниям бывшего министра внутренних дел. Невозможность революций у нас есть потому наше счастье и благополучие, что даже там, где они возможны и представляются единственным выходом из запутанного положения, они по своим последствиям составляют зло чуть ли не худшее того, которое ими устраняется.

Примеры у всех под глазами. Нам грозят во всяком случае не революции, а смуты, которые искусственно вызываются бессмысленным управлением, беспомощностью невежественных, полудиких масс, задавленных поборами и бесправием, и в то же время систематическим раздражением имущих и образованных слоев, которое сближает их в недовольстве с массами. Интриганы, правящие теперь в России, относятся самым легкомысленным образом к явлениям современной русской жизни, давят мысль, давят молодежь, толпами ссылают недовольных, не подозревая, что раздувают пламя, которое хотят тушить.

Конституционные поползновения, идущие и из образованных слоев общества и из придворной клики, у нас совершенно бесплодны и только показывают нашу политическую незрелость и незнание России. Конституция только тогда имеет какой-нибудь смысл, когда носителями и хранителями ее являются сильно организованные, пользующиеся авторитетом, богатые классы. Где их нет, там конституция является ничтожным клочком бумаги, ложью, предлогом к самому бессовестному, бесчестному обману. Конституция, как она выработалась в Европе, есть договор между народом (собственно, между высшими сословиями) и правителем. Где оба равносильны, там дело идет хорошо. Ho где одна из сторон слаба, там властвует на деле та из них, которая сильнее, и она предписывает законы. Мы видели, как во Франции шайка разбойников и бандитов овладела государством и двадцать лет безнаказанно держала власть в своих руках, делая ужасы и прикрываясь конституцией, в которой все было бесстыдною ложью. Сама по себе, помимо условий, лежащих в строе народа и во взаимных отношениях различных его слоев, конституция ничего не дает и ничего не обеспечивает; она, без этих условий,— ничто, но ничто вредное, потому что обманывает внешним видом политических гарантий, вводит в заблуждение наивных людей.

У нас многие мечтают о конституции, всего более те, которые надеются с ее помощью забрать власть над государством на французский наполеоновский манер, в руки нескольких семейств, с устранением всего народа. O верхней камере я слыхал много разговоров; о нижней придворная клика благоразумно смолчит.

При всесословном демократическом характере верховной власти в России, на который весьма верно указывает «Русский мир», при отсутствии у нас испокон века каст и замкнутых сословий, не имеющих ничего сходного с общественными группами по занятиям, ни с тягловыми служебными разрядами, созданными законом, как было у нас до Петра Великого, ни революции, ни конституция у нас немыслимы. Насущный наш вопрос совсем не политический, а административный. Нам нужны не новые преобразования взаимных отношений между сословиями, не политические обеспечения против исторически данной верховной власти. Все, что нам нужно и чего хватит на долгое время,— это сколько-нибудь сносное управление, уважение к закону и данным правам со стороны правительства, хоть тень общественной свободы. Огромный успех совершится в России с той минуты, когда самодержавная власть ускромнит придворную клику, заставит ее войти в должные границы, принудит волей-неволей подчиниться закону. Гнейст, глубокий знаток английской политической жизни, давно уже указывал на зло, происходящее для страны от господства в ней праздных, невежественных, развращенных, своекорыстных кружков из высших классов, толкущихся около двора и живущих царскими подачками и милостями. Он советовал совершенно устранить эти опасные элементы от государственного управления, предсказывая в противном случае великие несчастия и стране, и власти. Мы испытываем теперь на себе всю справедливость этих предостережений. Эти кружки, забравши силу, исподволь взяли назад почти все, что сделано у нас доброго в первые десять лет нынешнего царствования, и довели до того, что власть и народ перестали понимать друг друга. Пока теперешний порядок дел продлится, пока Россия, преобразованная снизу, останется прежнею сверху, до тех пор нельзя ожидать ничего доброго. Крепостное право отменено в гражданском быту, а в нашей системе управления оно как было дано историей, так и осталось до сих пор нетронутым. Ho чтобы власть могла преобразоваться с отменою крепостного права в правильную, хотя и неограниченную европейскую монархию, совлечь с себя свои обветшалые, полуазиатские, полукрепостные формы, для этого нужны прочные, самостоятельные государственные учреждения, составленные из лучших людей страны. Без этого центральная власть при самых лучших намерениях роковым образом будет подпадать под влияние и господство придворных интриганов, которые заинтересованы в том, чтобы нашептывать ей только то, что им выгодно, и скрывать то, что им вредно. У нас теперь единство власти есть фикция, мечта: его в действительности вовсе не существует. Правители, как все люди в мире, непременно кого-нибудь да слушают, непременно действуют под чьим-нибудь влиянием. Весь вопрос B том, кто оказывает это влияние и как оказывает? При теперешней нашей системе управления влияние могут иметь одни лица, принадлежащие к известному придворному кругу. Из этой среды поневоле берутся министры. Соединенные в комитете министров, они представляют те же самые придворные элементы. Государственный совет наполняется неспособностями или людьми выжившими из лет, и потому это по первоначальному назначению почтенное, но впоследствии искаженное государственное учреждение не может иметь никакого влияния и существует в виде декорации. Правильного государственного учреждения, довольно самостоятельного и влиятельного, которое, не имея конституционного характера, но и не боясь министров, могло бы служить перед неограниченным русским монархом представителем интересов страны и народных нужд, стремлений и желаний,— нет в России. Естественно, что при таком положении дел одна придворная обстановка и придворные кружки держат в руках судьбы нашей внутренней политики, законодательства и администрации. Ha всякое правильное самостоятельное государственное учреждение, хотя бы оно и не имело никаких политических атрибутов, смотрят у нас как на орган, опасный для самодержавной власти. Придворной клике выгодно поддерживать такой взгляд, потому что она потеряла бы при существовании самостоятельного государственного учреждения свое теперешнее влияние на дела, не могла бы вести свои интриги под покровом тайны и не могла бы так безнаказанно вставлять власти очки и делать так бесстыдно ложные и обманные доклады. Bce эти приемы камердинеров и дворовых людей доброго старого времени потеряли бы свое магическое действие и свое теперешнее государственное значение.

Я глубоко убежден, что только правильно и сильно организованное государственное учреждение административного, а не политического характера, могло бы вывести нас из теперешнего хаоса и бесправия и предупредить серьезные опасности для России и власти, на которые нас насильственно и неудержимо толкает всесильное господство придворной клики. C таким учреждением до сведения верховной власти были бы доводимы правильным образом факты и события в том виде, в каком они действительно совершаются и как они понимаются всеми, а не с теми урезками, искажениями и произвольными толкованиями, с какими котерия представляет их в собственных интересах. Тогда верховная власть знала бы по крайней мере все не односторонне, из одних личных докладов, как теперь, а в различных редакциях, под различным освещением, и могла бы с полным разумением склониться в пользу того или другого взгляда, выбрать то или другое направление дел и внутренней политики. Такое учреждение создал Петр Великий в Сенате взамен Боярской думы. История этого учреждения, усиление, падение и восстановление его власти неразрывно связаны с колебаниями нашей внутренней политики и отношениями верховной власти к олигархии. Учреждение Сената при Петре было сильным ударом, нанесенным боярству. Ho после Петра при его слабых преемниках придворная олигархия снова подняла голову. По мере того, как она усиливалась или ослабевала, значение Сената падало или возвышалось. B царствование Екатерины II Сенат упал окончательно и никогда больше не восстановлялся в прежнем значении. Падение Сената в такое даровитое, умное, блестящее и плодотворное царствование, шедшее по стопам Петра Великого и довершавшее его дело, было непоследовательностью, которая объясняется обстоятельствами вступления Екатерины II на престол, шаткостью верховной власти после Петра и временным, вследствие того и другого, усилением придворной олигархии, которая легко могла бы обратить Сенат в свой орган, в орудие своих планов, как видно из замыслов Панина13. Ho уже при Александре I потребность в правильном центральном государственном учреждении выразилась с особенною силою в учреждении Государственного совета, который в начале заменил собою Сенат Петра Великого. Государственный совет, как известно, составлял лишь звено в проекте коренных преобразований всех наших государственных учреждений, задуманном при Александре I. C изменением взглядов правительства, особенно при Николае I, Государственный совет тоже утратил значение. Личное управление одержало верх, министерские доклады оттеснили и подавили правильный законный ход государственных дел, и высочайшие повеления по докладам министров, циркулярные министерские распоряжения заменили правильное законодательство. Опять придворные кружки, их тайные нашептывания и интриги надолго, до нашего времени, остановили правильное развитие внутренней жизни России. B начале нынешнего царствования, после несчастной Восточной войны, казалось, будто такому печальному ходу дел будет, однажды навсегда, положен конец. Ряд благотворных общих и частных мер и преобразований дал стране вздохнуть и высказаться. Ho именно вследствие того, что снизу все было преобразовано, а сверху все оставлено нетронутым, благие начинания имели мало успеха и оборвались в самом начале. Ржавый, никуда негодный механизм наших устарелых государственных учреждений не мог сдержать напора придворных интриг. Последнее десятилетие выказало до очевидности, что без коренного переустройства на новых началах наших высших государственных учреждений, и из них прежде всего учреждений административных, у нас все будет ходить ходуном, хаос, бесправие, необеспеченность закона никогда не прекратятся, и мы вечно будем, как теперь, обезличены и в разброде.

B этих видах на первом плане стоит у нас создание

административного или правительствующего Сената, но совсем иначе организованного, чем теперешний I департамент Сената.

Главное значение административного Сената, равного Государственному совету и совершенно независимого от министра юстиции, должно быть правительственное. Он должен быть прочно и сильно организован и иметь всю необходимую самостоятельность. Цель его учреждения — дать единство управлению государства, положить конец бюрократическому произволу, служить перед верховною властью выражением потребностей и нужд государства и страны в противовес темным закулисным интригам придворной клики и ее своекорыстным наущениям. Этой важной и трудной задаче должно соответствовать устройство этого учреждения и его атрибуты.

Для выполнения своей задачи предполагаемый административный Сенат должен быть учреждением коллегиальным, с числом членов не менее того, из какого составлен Государственный совет.

B административном Сенате должны быть Представлены все элементы государства, ибо соединение их необходимо для выражения перед верховною властью нужд и потребностей государства и страны. C этой целью треть членов административного Сената должна состоять из лиц, назначаемых непосредственно верховною властью, треть — назначаться по выбору губернских земств, треть — избираться самим Сенатом. Избранные становятся сенаторами без утверждения. При таком составе в Сенате будут представлены и администрация, и провинции, и, наконец, такие элементы и интересы России, которые не входят в два первые разряда. Сверх этих членов никто не может быть сенатором и пользоваться правами этой должности.

Если б оказалось невозможным ввести в состав Сената одновременно по одному выборному от каждой губернии, то следовало бы установить между губерниями, однажды навсегда, известную очередь для замещения выбывающих сенаторов новыми выборными из провинций.

Необходимо, чтобы в члены Сената призывались не выбранные уже председатели губернских земских управ, а лица, особо избираемые для заседания в Сенате, так как для той или другой должности требуются совсем различные условия и способности.

Что касается до лиц, избираемых самим Сенатом, то необходимо, чтобы права и власть его в этом отношении ничем не были стеснены или ограничены.

Административный Сенат обновляется в своем составе не вдруг, а ежегодно одною третью, чтобы в нем большинство всегда состояло из членов опытных, знакомых с делами и порядком их ведения. Таким образом, каждый член сената назначается или избирается, например, на три года; но по истечении этого срока он может быть назначен или избран вновь на такой же срок.

B продолжение всего времени пребывания своего в должности сенатор не может занимать никакой другой ни в государственной, ни в общественной, ни в частной службе. Он не может быть также удален из Сената иначе, как по судебному приговору за уголовное преступление. За выражение своих мнений в заседаниях Сената он не подлежит преследованию и ответственности.

Члены Сената, выбывшие до истечения трехгодичного срока, замещаются на остальной срок новыми, по назначению или по выбору.

Члены Сената за все время пребывания своего в должности получают определенное содержание, без различия назначаемых верховною властью от выборных.

Такими мерами будут вполне обеспечены за членами административного Сената все условия, необходимые для образования прочного, самостоятельного государственного учреждения.

Внутренняя организация Сената должна быть предоставлена ему самому. Он же может и изменять ее, смотря по надобности, удобству и указаниям опыта. От него самого зависеть будет — разделиться на департаменты или составлять по всем делам одно общее собрание, распределять занятия между своими членами, образовывать специальные комиссии для предварительной подготовки дел, определять порядок заседаний и делопроизводства и пр. Bce дела докладываются сенаторами. Избрание, определение и увольнение секретарей и чиновников канцелярии принадлежат самому Сенату.

Гласность рассуждений и прений административного Сената я не считаю необходимой. При полной свободе членов выражать свои мнения, не подвергаясь никакой ответственности и при других личных гарантиях членов Сената, гласность его рассуждений при нашей падкости к популярничанью и эффектам могла бы скорей вредить, чем приносить пользу деятельности этого государственного учреждения. Чем меньше будет для членов повода рассчитывать на ораторский успех за стенами Сената, тем дельней и основательней будут их рассуждения.

Председатель Сената есть Государь Император. Первоприсутствующий, председательствующий в Сенате в отсутствие Императора, утверждается им из числа двух или трех кандидатов, избираемых Сенатом.

При такой организации административный Сенат будет учреждением прочным, значительным и достаточно высоко поставленным, чтобы не подчиняться ничьим влияниям, кроме непосредственных велений государя.

Атрибуты власти административного Сената должны соответствовать его назначению в составе наших государственных учреждений.

Комитет министров есть учреждение устарелое, бесполезное и при теперешнем своем составе вовсе не достигающее цели. Оно подлежит упразднению, тем более, что серьезные дела этого учреждения уже отошли в совет министров.

Первый департамент Сената слишком бессилен, чтобы держать администрацию в должных границах и сообщать ей необходимое единство. Он тоже подлежит упразднению.

Затем Государственный совет с отделением от него судебной власти есть учреждение по преимуществу законодательное. Административные дела, ныне ему представленные, вовсе ему не свойственны.

Административный Сенат, как высшее административное государственное учреждение, должен соединить в себе все дела и власть, разделенные теперь между Государственным советом, комитетом министров и первым департаментом правительствующего Сената. Маловажные из этих дел, которые лишь случайно ведаются теперь высшими государственными учреждениями, должны быть предоставлены решению министерств и управляющих отдельными частями по принадлежности. Это легко выяснится при проектировании органического закона об административном Сенате.

Необходимо, чтобы отчеты министров и главных управлений передавались на рассмотрение этого учреждения и чтобы ему предоставлено было право требовать от всех министерств и управлений отдельными частями доставления сведений и разъяснений, какие он признает нужным от них потребовать. Он имеет также право приглашать к участию в своих занятиях с совещательным голосом все те лица, которые, по его соображениям, могут быть для него почему-либо полезными.

Наконец, административному Сенату должно быть предоставлено право, по собственному почину и собственною властью, производить посредством своих членов ревизию министерств и управлений отдельными частями, а также мест и учреждений, им подчиненных.

Одним из главных атрибутов административного Сената должно быть право представлять верховной власти, на ее усмотрение, соображения свои о ходе различных отраслей государственного управления и о необходимых общих законодательных и административных мерах, касающихся исключительно внутреннего состояния государства. От верховной власти будет уже зависеть — дать этим соображениям дальнейший ход или оставить их без последствий.

Административный Сенат, как государственное учреждение в стране, управляемой неограниченною монархической властью, имеет только совещательную, а не решительную власть. Заключения его в виде ли общих соображений, или проектов общих мер и предположений, или определений по текущим делам, приводятся B исполнение не иначе, как с высочайшего утверждения. Только изложенные выше атрибуты административного Сената, не будучи ни общими мерами, ни решениями, а лишь способами и средствами для исполнения лежащих на нем обязанностей, предоставляются его власти и не требуют утверждения.

Сам административный Сенат не исполняет своих решений, утвержденных верховной властью. Ho ему должно быть предоставлено право наблюдать и настаивать на точном их исполнении, употребляя для того те из законных способов, которые он признает наиболее целесообразными и удобными. Как эти способы, так и право входить по исполнении его решений в сношения с кем следует, должны быть предоставлены его непосредственной власти.

Таково должно быть, в главных и общих чертах, учреждение, которого у нас недостает и которое, по моему убеждению, могло бы мало-помалу дать нам связность и излечить нас от обезличения. Xaoc и путаница в управлении государством и в наших головах происходит единственно OT того, что нет цельности и связности в нашем высшем государственном управлении. Самодержавный государь, будь он гений, не в состоянии теперь один вести и направлять все дела в малейших их подробностях и по всем отраслям управления в такой обширной империи, как Россия; он не может подметить и вовремя остановить явные козни и тайные интриги своекорыстных людей, проводящих B государственных делах свои частные и личные виды. Такая задача по плечу только многочисленному, сильно организованному, самостоятельному и влиятельному государственному учреждению, снабженному необходимой административной властью, которое по своему высокому положению могло бы непосредственно представлять государю, на его усмотрение, свои виды и соображения по внутреннему управлению государством. Если б такое учреждение у нас существовало, верховная власть имела бы для обсуждения положения и хода дел в империи рядом с отзывами и докладами лиц, заинтересованных представлять все только в известном, для них благоприятном свете, мнение и отзыв учреждения, непричастного, по личному своему составу и положению, ни администрации, ни проискам и интригам, и потому способного беспристрастно, в интересах страны и власти, обсудить дело или вопрос не с одной какой-либо, а со всех возможных сторон. Сравнивая между собой различные отзывы по одному и тому же предмету, государь мог бы составить себе о нем полное и ясное понятие и направлять дела империи так или иначе, по своим соображениям. Теперь же, при отсутствии центрального государственного административного органа, независимого от министерств, нет и не может быть в управлении единства и целости; каждый министр и каждое главное управление тянут государственную колесницу в свою сторону, толкуют закон как им нравится, более или менее искусно или бесцеремонно его обходят и нарушают по своим видам, нередко прямо противоположным видам верховной власти и почти всегда — благу страны. Отсюда — полный хаос и безответственность перед законом; никто не знает, как и что считать за закон и как его понимать, по пословице: «не довернешься — бьют, перевернешься — бьют». Как же при такой безурядице быть связности в головах и последовательности в действиях отдельных лиц? Мы видим на каждом шагу, что награждаются люди именно за то, что нагло, бесстыдно нарушают закон, а преследуются те, которые стоят за него и строго его исполняют. Общественный и политический разврат, который у нас поразителен, есть неизбежное следствие такого порядка дел. Мы не проходили через революцию, как Франция, а политически и граждански развращены столько же, если не больше, и по той же самой причине, происходящей там от беспрестанных революций, здесь — от совершенной дезорганизации государственного механизма, отжившего свой век. Никто у нас не верит в силу закона и ни во что его не ставит; меньше всего уважают его те, кто облечен властью.

Мне возразят, что Сенат, с предполагаемыми административными атрибутами, без политических прав, не в силах будет побороть зло, потому чтсРрешения его не будут обязательны для верховной власти, которая точно так же может осудить его на бездействие, преобразовать на манер существующих теперь высших государственных учреждений, как она, дав крестьянские, земские и судебные учреждения, дав в известной мере свободу печати, вскоре сама же исказила их и взяла назад дарованные права.

Такой взгляд выражает гораздо больше глубокое недоверие к власти, растущее у нас, к несчастью, не по дням, а по часам, чем правильную оценку нашего положения. Политические гарантии не создаются учреждениями; они в них только выражаются. Ни одна конституция в мире не создала политической свободы; она только закрепила существующую в законную форму. У нас нет элементов, которые могли бы создать закон или учреждение, обязательные для верховной власти. Хорошо ли это или дурно — это другой вопрос, но так оно на самом деле; следовательно, и толковать о конституции, навязанной верховной власти, нечего. Путаница в наших понятиях происходит главным образом от того, что мы, зная отсутствие у нас условий политической свободы в европейском смысле, несмотря на то, ее ищем, придумываем разные способы создать ее, и никакие неудачи не раскрывают нам глаз. Однако простой здравый смысл должен бы, кажется, подсказать, что где нет элементов для политической жизни, там никакие человеческие усилия не в состоянии их создать. Нельзя и предвидеть, как и когда такое наше положение изменится. У нас все власти соединены в руках самодержца, и потому немыслимы политические учреждения, которые бы его ограничивали или стесняли. При таких условиях ход наших внутренних дел не может измениться к лучшему до тех пор, пока сами русские правители не поймут, что их внутренняя политика ошибочна, что органы управления государством устарели, не соответствуют своему назначению, а должны быть заменены новыми; что для самой верховной власти выгоднее господство закона, чем придворных интриганов; что люди просвещенные, честные и независимые, может быть, не так приятны, но зато надежнее, чем пронырливая лакействующая дворня, плутующая и обманывающая со своекорыстными целями; что для верховной власти в России опасны не те, которые прямо высказывают свои мнения, хотя бы и несогласные с желаниями и взглядами государя, а те, которые с видом рабской покорности втихомолку и во мраке подкапывают законы и власть. Пока всего этого высшее правительство не поймет, до тех пор никакие учреждения не помогут. Напишите завтра конституцию, даже вырвите ее у верховной власти, и послезавтра такая конституция на деле обратится в пустое слово, или будет взята назад, и огромное большинство этого не заметит, пожалуй, еще порадуется.

Административный Сенат предлагается в этом ряде идей. Как уже сказано, он ни в каком случае не может и не должен быть политическим учреждением. Его организация и атрибуты рассчитаны единственно на то, чтобы высшее внутреннее управление государством получило единство и правильность, чтобы высшее административное учреждение в государстве имело и право и возможность, не стесняясь никакими личными соображениями и не боясь придворных интриганов, работающих во тьме, под покровом тайны, блюсти за исполнением закона и представлять государю вещи, как они есть в действительности. Выбор в административный Сенат лучших людей, вне административных и придворных сфер, ввел бы в высшее управление полезные для него элементы и силы, которые теперь оттерты и скрываются под спудом. Этим и ограничивается назначение предполагаемого административного Сената. Bce другое было бы пустой фантазией.

Ho кто поручится, скажут мне, что правительство будет внимать голосу этого учреждения, а не придворных проныр; что завтра оно в самостоятельном учреждении не заподозрит зародыша ограничения его власти; что прямой, честный голос этого учреждения не будет признан за оппозицию и противодействие верховной самодержавной власти? A если все это возможно, то стоит ли предлагать преобразования, которые сегодня будут введены, а завтра взяты назад, как было на наших глазах со столькими и столькими полезными мерами?

Может быть, все это так и будет. Всего вернее, что установление административного Сената с тем устройством и значением, как он здесь предполагается, будет отвергнуто как мера радикальная и революционная, или же введется правительствующий Сенат по образцу теперешних наших чиновничьих, бездыханных высших государственных учреждений. Bce это будет означать, что рак, который пожирает русское государство и русское общество, не сознается центральной властью, которая теперь одна только в силах его вылечить. Пройдет еще несколько времени и болезнь усилится до того, что зло, которое теперь видят немногие, но уже все чувствуют, сделается очевидным для всех и каждого. Тогда верховная власть ходом вещей вынуждена будет сделать то, что теперь пока было бы делом государственной предусмотрительности. Может быть также — и это вероятно,— что внешние события раньше естественного хода вещей вскроют наши язвы, и мы снова за них поплатимся, как поплатились в Восточную войну, на этот раз, конечно, еще ужаснее, еще унизительнее, чем тогда. Bo всяком случае, я других путей, кроме собственного убеждения верховной власти в необходимости коренного преобразования наших государственных административных учреждений, не вижу и не могу себе представить. Предлагая меру, которая мне, по крайнему разумению, кажется возможною и наиболее соответствующею цели, я исполняю только долг человека, горячо любящего свое отечество. Осуществятся ли мои желания ему блага или нет — это уже не мое дело и не в моей власти.

ПРИМЕЧАНИЯ

Печатается по изд.: Кавелин K. Д. Собр. соч. СПб., 1898. T. 2. С. 863-908. [26]

7 Петр I Великий (1672-1725) — русский царь (с 1682 r.), император (с 1721 r.).

8 Петр III Федорович (1728-1762) — российский император с 1761 г.

9 Екатерина II Великая (1729-1796) — российская императрица с 1762 г.

10 Иван IV Грозный (1530-1584) — Великий князь всея Руси (с 1533 r.), первый русский царь (с 1547 r.).

11 Александр I (1777-1825) — российский император с 1801 г.

12 Николай I (1796-1855) — российский император с 1825 г.

13 Панин H. И. (1718-1783) — граф, русский государственный деятель и дипломат. Участник дворцового переворота 1762 г. Воспитатель Павла I. Автор нескольких конституционных проектов.

<< | >>
Источник: Опыт русского либерализма. Антология. 1997

Еще по теме Письмо второе:

  1. Прикосновение второе
  2. VI. ВТОРОЕ ДВАДЦАТИПЯТИЛЕТИЕ
  3. ВТОРОЕ ЭФИОПСКОЕ ЗАВОЕВАНИЕ
  4. [Зло не существует. Второе доказательство]
  5. [Зло существует. Второе доказательство\
  6. Испытание второе: сущность Материи
  7. Второе измерение: от алфавита дхарм к Брахма-вихаре.
  8. 2.1.1. Деловое письмо
  9. Письма и телефонные звонки
  10. § 2. Ідентифікаційні ознаки письма
  11. АВТОМАТИЧЕСКОЕ ПИСЬМО
  12. ПИСЬМО 1
  13. ПИСЬМО K ИЗДАТЕЛЮ
  14. Письмо первое
  15. ПИСЬМО ЛОРДУ***
  16. §2. Ідентифікаційні ознаки письма та їх класифікація
  17. Письмо к государю королю
  18. Криміналістичне дослідження письма
  19. Криміналістичне дослідження письма
  20. ПИСЬМА ИЗ ТОНКОГО МИРА