Абстрактное право

2.

3. — первая ступень в движении понятия права от абстрактного к конкретному. Это — право абстрактно свободной личности, в основе которого лежит свобода отдельного человека (лица, личности). Абстрактное право представляет собой возможность всех последующих более конкретных определений права и свободы.

1) собственность, поскольку «право есть прежде всего владение». Вкладывая свою волю во внешний предмет, любой человек тем самым приобретает право на присвоение вещей. Единственно разумной является частная собственность. Люди равны именно как свободные личности, равны в их одинаковом праве на частную собственность, но не в размере владения собственностью. Поэтому неправомерными являются требования обобществления имущества и установления фактического равенства. Недопустимы также рабство и крепостничество: «В природе вещей заключается, что раб имеет право освободиться»;

2) договор, в котором друг другу противостоят самостоятельные лица — владельцы частной собственности: «Собственность содержит в себе момент некоей воли», которая «осуществляется посредством договора как процесса». Предметом договора является единичная внешняя вещь, которая только и может быть произвольно отчуждена ее собственником;

3) неправо — противоправная особая воля, разновидностями которой являются:

— непреднамеренное (или гражданское) неправо: «Если неправо представляется мне правом, то это неправо непреднамеренно. Здесь видимость для права, но не для меня». «За гражданское и непреднамеренное неправо не полагается наказания, ибо я здесь не хотел ничего противоречащего праву»;

— обман «проявляется в том, что я представляю другому видимость как право. Когда я обманываю, право есть для меня видимость»;

— преступление «есть неправо в себе и для меня: здесь я хочу неправа и не прибегаю даже к видимости права... Различие между преступлением и обманом состоит в том, что в обмане в форме его совершения еще заключено признание права, чего уже нет в преступлении».

Наказание предполагает несколько положений:

— «государственные законы не могут распространяться на убеждения, ибо в области морального я есть для себя самого, и насилие здесь не имеет смысла»;

— восстанавливая нарушенное право, наказание служит справедливости, а потому «преступление, причем не как причина возникновения зла, а как нарушение права в качестве права, должно быть снято»;

— «...Как обстоит дело с правомерностью угрозы? Она исходит из понимания человека как несвободного и хочет принудить его к определенному поведению посредством представления о грозящем ему зле. Но право и справедливость должны корениться в свободе и воле, а не в несвободе, к которой обращается угроза. Такое обоснование наказания похоже на то, будто замахиваются палкой на собаку, и с человеком обращаются не соответственно его чести и свободе, а как с собакой. Угроза, которая в сущности может довести человека до такого возмущения, что он захочет доказать по отношению к ней свою свободу, совершенно устраняет справедливость. Психологическое принуждение может относиться только к качественным различиям преступлений, а не к природе самого преступления. »;

— «наказание, карающее преступника, не только справедливо в себе — в качестве справедливого оно есть вместе с тем. также право, положенное в самом преступнике, т.е. в его налично сущей воле, в его поступке. как поступке разумного существа»;

— «то, что. человек сам должен дать согласие на наказание, совершенно правильно, однако преступник дает это согласие уже своим деянием. Как природа преступления, так и собственная воля преступника требуют, чтобы исходящее от него нарушение права было снято»;

— «вызванное преступлением всеобщее чувство народов и индивидов гласит и всегда гласило, что преступление заслуживает наказания и что с преступником следует поступить так же, как поступил он»;

— «лишь со стороны. внешней формы воровство, грабеж, а также наказания в виде денежных штрафов и тюремного заключения и т.п. совершенно неравны, но по своей ценности, по тому их всеобщему свойству, что они нарушения, они сравнимы.

...Если в себе сущая связь между преступлением и его уничтожением, а также мысль о ценности и сравнимости того и другого не постигнута, то можно дойти до того, чтобы видеть в подлинном наказании лишь произвольную связь зла с недозволенным деянием»;

— «в возмездии на первый взгляд отвращает то, что оно являет себя как нечто аморальное, как месть и может, таким образом, рассматриваться как нечто личное. Но не личное, а само понятие осуществляет возмездие. .Если кто-либо захочет видеть в слове “возмездие” представление об особом желании субъективной воли, то следует сказать, что слово “возмездие” означает лишь обращение самой формы преступления против себя. .Если в возмездии вообще невозможно достигнуть специфического равенства, то дело обстоит иначе при совершении убийства, которое неминуемо карается смертью. Ибо так как жизнь составляет наличное бытие во всем его объеме, то наказание не может заключаться в некоей ценности, которой не существует, но также должно состоять только в лишении жизни»;

— «в таком состоянии общества, когда нет ни судей, ни законов, наказание всегда сохраняет форму мести, и эта форма остается несовершенной, поскольку она есть деяние субъективной воли и, следовательно, не соответствует содержанию. Лица, действующие в суде, правда, также суть лица, но их воля есть всеобщая воля закона, и они не стремятся вкладывать в наказание то, чего нет в природе вещей. Напротив, потерпевшему неправо являет себя не в его количественном и качественном ограничении, а только как неправо вообще, и он может не соблюсти меры в возмездии, что в свою очередь привело бы к новому неправу».

4.