<<
>>

Антропология

в основном занимается технологически примитивными и лишенными письменности культурами и поэтому использует метод наблюдения. А поскольку главным образом антропологи занимаются «первобытными» и племенными обществами, естественно, что они пытаются использовать данные таких исследований для объяснения происхождения функций религии.

Одна из самых ранних попыток соединения данных археологических исследований с данными антропологических наблюдений за жизнью первобытных обществ была предпринята английским антропологом Дж. Леббоком (1834–1913). Его работа «Происхождение цивилизации и образ жизни первобытного человека» рисует эволюционную схему развития религии. Эта схема включает в себя следующие стадии: 1) атеизм (отсутствие религиозных представлений); 2) фетишизм; 3) культ при родах; 4) тотемизм (система веры, предполагающая наличие особых отношений между родом и тем или иным видом растений или животных); 5) шаманизм; 6) антропоморфизм; 7) монотеизм (единобожие); 8) этический монотеизм. Схема Леббока оказала влияние на другие формы эволюционизма, который приобрел большую популярность в социологии и антропологии.

Другой английский этнолог Э. Тэйлор (1832–1917), считающийся отцом современной антропологии, отстаивал в своей работе «Первобытная культура» тезис, что анимизм является древнейшей и базисной формой религии. Далее идут фетишизм, вера в демонов, политеизм и, наконец, монотеизм, который возникает в силу абсолютизации верховного бога, т. е. бога Неба в контексте политеизма.

Английский антрополог Р. Маретт (1866–1943), в противоположность Тэйлору, считал основой аниматизм, т. е. веру в такие сущности, как мана – некую сверхъестественную силу, род сверхъестественного «электричества». Для Маретта первобытная религия «не столько выдумывается, сколько вытанцовывается», а древнейшее эмоциональное отношение – не столько страх, сколько благоговение.

Еще один английский исследователь Дж. Фрезер (1854–1941) в своей работе «Золотая ветвь» привлекает огромный материал для обоснования идеи, что человечество начало с магии и развивалось далее к религии, а затем – к науке. Он считает магию фазой, предшествовавшей вере в сверхъестественное. Согласно Фрезеру, первобытный человек, осознав, что магические ритуалы в действительности не работают, начинает полагаться на сверхъестественные существа, находящиеся вне его контроля, на существа, с которыми нужно считаться, чтобы они считались, с человеческими целями.

В ХХ веке появилась еще одна антропологическая концепция религии – концепция прамоногеизма, автор которой – католический священник В. Шмидт. В своей 12-томной работе «Происхождение идеи бога» он стремится доказать существование своего рода первобытного «божественного откровения». В. Шмидт исследовал громадный фактический материал и продемонстрировал огромную эрудицию. Однако его априорно принятая идея доказать божественную сущность и наличие в той или иной форме представлений о едином Боге чуть ли не у всех народов мира оказалась несостоятельной.

Исследование происхождения религии с опорой на наблюдения за жизнью первобытных обществ не принесло значимых результатов. Тогда антропологи сосредоточили свое внимание на функционально-структурном изучении религии в обществе, отказавшись от попыток исследовать ее происхождение[9].

Примером такого изучения религии являются исследования английского этнографа Б. Малиновского (1884–1942). Он рассматривает сущность религии через призму ее функциональных отличий от других форм культуры и человеческой жизнедеятельности (таких как магия, наука и т. д.). В частности, и магия, и религия возникают в ситуациях эмоционального стресса: житейский кризис, крушение важнейших замыслов, смерть и посвящение в таинства своего племени, несчастная любовь или неутоленная ненависть. Как магия, так и религия указывают выходы из таких ситуаций и жизненных тупиков, когда действительность не позволяет человеку найти иной путь, кроме обращения к вере, ритуалу, сфере сверхъестественного. В религии эта сфера наполняется духами и душами, провидением, сверхъестественными покровителями рода и провозвестниками его тайн; в магии – первобытной верой в силу о волшебстве магического заклинания.

Чтобы понять различия, по Малиновскому, между религией и магией и ясно представить отношения в созвездии магии и религии, надо, по крайней мере, вкратце обозначить культурную функцию каждой из них.

Чтобы понять функцию религии и ее ценность в сознании первобытного человека, необходимо тщательно изучить множество туземных верований и культов. Религиозная вера придает устойчивость, оформляет и усиливает все ценностно-значимые ментальные установки, такие, как уважение к традиции, гармоническое мироощущение, личностная доблесть и уверенность в борьбе с житейскими невзгодами, мужество перед лицом смерти и т. д. Эта вера, поддерживаемая и оформляемая в культе и церемониях, обладает огромным жизненным значением и раскрывает первобытному человеку истину в самом широком, практически важном смысле слова.

Какова культурная функция магии? По Малиновскому, все инстинктивные и эмоциональные способности человека, все его практические действия могут заводить в такие тупиковые ситуации, когда дают осечку все его знания, обнаруживают свою ограниченность силы разума, не помогают хитрость и наблюдательность. Силы, на которые человек опирается в повседневной жизни, оставляют его в критический момент. Природа человека отвечает на это спонтанным взрывом, высвобождающим рудиментарные формы поведения и дремлющую веру в их эффективность. Магия основывается на этой вере, преобразует ее в стандартизованный ритуал, обретающий непрерывную традиционную форму. Таким образом, магия дает человеку ряд готовых ритуальных актов и стандартных верований, оформленных определенной практической и ментальной техникой. Тем самым как бы воздвигается мост через те пропасти, которые возникают перед человеком на пути к его важнейшим целям, преодолевается опасный кризис. Это позволяет человеку не терять присутствие духа при решении самых трудных жизненных задач, сохранять самообладание и целостность личности, когда подступает приступ злобы, пароксизм ненависти, безысходность отчаяния и страха. Функция магии заключается в ритуализации человеческого оптимизма, в поддержании веры в победу надежды над отчаянием.

Бросая взгляд с высот нынешней, далеко ушедшей от первобытных людей, развитой цивилизации, нетрудно видеть грубость и несостоятельность магии. Но не следует забывать, что без ее помощи первобытный человек не смог бы справляться с труднейшими проблемами своей жизни и не мог бы продвинуться к более высоким стадиям культурного развития. Отсюда ясна универсальная распространенность магии в первобытных обществах и исключительность ее могущества. Отсюда понятно неизменное присутствие магии в любой значимой деятельности первобытных людей.

Таким образом, у Малиновского религия не тождественна магии. Главное ее отличие от магии в том, что религиозные действия и сознательные акты не имеют определенной цели, они являются самоцелью. В магии же все наоборот, поскольку последняя носит практический характер. Но нетождественность религии и магии не значит, по Малиновскому, определения первостепенности этих форм культуры человека. По его мнению, это взаимодополняющие друг друга феномены, также как и наука. Поэтому основная функция религии для человека – интегрирующая, она выступает как фактор интеграции общества.

Другой важнейшей наукой, изучающей религию, является социология. Социология религии начинает формироваться как научная дисциплина примерно с середины прошлого века. Своим возникновением она во многом обязана тем процессам в европейском обществе, начало которым положила эпоха Просвещения и антифеодальных буржуазных революций. Одним из важнейших источников социологии религии была социально-философская критика феодальных общественных отношений и церкви как социального института, в особенности – со стороны французских энциклопедистов XVIII века (Гельвеций, Гольбах, Дидро). Эта критика способствовала пробуждению интереса к вопросам о социальной обусловленности религии и ее роли в жизни общества. Религия выделяется из совокупности общественных институтов как феномен особого рода, по отношению к которому все остальные общественные реалии рассматриваются как светские, секулярные.

Просветительская мысль рассматривала человека прежде всего как «человека разумного». Такой человек способен, полагаясь на собственный разум, на науку, устроить свою жизнь на разумных и справедливых началах. Перед ним открывается перспектива безграничного прогресса, ведущего в «царство разума».

Важной особенностью социального развития западного общества являлась возрастающая сложность и дифференциация общественных институтов. В этой связи возникал вопрос о месте религии в ряду таких феноменов, как экономика, семья, образование, политика и т. д., о взаимоотношении религии с ними и о проблеме единства общества, идущего по пути возрастающей сложности и дифференциации. Особую остроту приобрел вопрос об отношении религиозной идеологии, т. е. теологии, к науке, в которой просветители видели движущую силу развития общества. Если радикальные критики религии видели в ней только оковы развития разума и научного познания, только социально-негативный фактор, с влиянием которого должно быть тем или иным способом покончено, то идущая на смену этой критике социальная наука оказалась уже в состоянии поставить вопрос более объективно: что же на самом деле реально в поведении людей и в жизни общества происходит, когда в этом обществе существует религиозная вера? Такой постановке вопроса способствовали и данные, полученные начавшимися несколько ранее, чем в социологии, научными исследованиями в других областях науки – истории, филологии, антропологии и этнологии. В этом направлении в XIX веке пошло развитие социальной мысли, представленное такими именами, как К. Маркс, Э. Дюркгейм, М. Вебер, но с самыми первыми шагами в этом направлении связано прежде всего имя французского философа, ученого О. Конта (1798–1857).

Он полагал, что к исследованию социальной жизни должно привлечь индуктивные методы познания, с таким успехом используемые естественными науками. Конт верил, что таким образом сможет создать науку об обществе – социологию. С помощью социологии Конт искал пути преодоления кризисных явлений в европейском обществе, вызванных потрясениями Французской революции, надеялся найти средства, обеспечивающие стабильность и развитие общества в «нормальном» русле. Тем самым встал вопрос: что лежит в основе социального порядка и в этой связи – вопрос о социальной роли религии.

В учении Конта о социальной динамике содержится эволюционная модель общества, построенная с помощью понятий, почерпнутых из истории религии. Это учение о прогрессе общества, который проходит три стадии, соответствующие периодам человеческой жизни – детству, юности и зрелости. Первая стадия «теологическая», на этой стадии человек тщетно пытается достичь «безусловного познания внутренней сущности» явлений и причин их возникновения. Объяснение строится по принципу аналогии: вещи и действующие силы наделяются человеческими свойствами, например волей.

В учении Конта имеются два важных момента для предмета изучаемой дисциплины:

1) религия, по крайней мере, на первой стадии представлявшая собой неотъемлемую часть человеческого общества, затем оказывается изживающей себя и больше уже не нужной, постепенно преодолеваемой, вытесняемой научным знанием. Эта мысль легла впоследствии в основу концепции секуляризации, вытеснения религии из различных сфер жизни общества и упадка ее влияния. Развитие человеческого познания оставляет позади религию в ее исторически данных, традиционных формах. Общественная жизнь организуется на иных основах;

2) каждая стадия в учении Конта связана с определенными социальными структурами, властными отношениями. Господству теологических идей, которое охватывает человеческую историю от ее начала до XIII столетия, соответствует доминирующая роль в обществе духовенства и военных, т. е. классов по преимуществу непродуктивных с точки зрения просветительского сознания и позитивизма. На философской стадии господствующие позиции начинает завоевывать бюрократия, в первую очередь – юристы. Последней исторической формой теологического порядка вещей был, согласно Конту, соответствующий христианскому монотеизму «католический и феодальный режим». Если на этой стадии религиозные верования служили связующей силой, основой социального порядка, то из-за неизбежного упадка религии возникает угроза распада социальных связей. Нужны новые опоры для социального здания. На позитивной стадии, утверждающейся в XIX веке, в обществе ведущую роль начинают играть инженеры, ученые. Задача объединения общества теперь, когда религия приходит в упадок, переходит к позитивному синтезу научного знания, которого добивается социология, чтобы связать воедино идеи порядка и прогресса.

Позже Конт, разочаровавшись в надежде на разумную организацию общества посредством просвещения умов, приходит к выводу о необходимости «второго теологического синтеза» как духовной опоры социальных связей. Он предлагает светский, рационалистический вариант «позитивной религии» – культ человечества как единого «Великого существа», огромного социального организма. Социолог, лучше других знающий механизмы социальной динамики и способный руководить обществом, в этой религии становится верховным жрецом.

Мысль об органическом единстве социальной системы и ее эволюционном прогрессе была центральной в социологии Г. Спенсера (1820–1903), властителя дум европейского общества, включая Россию, в конце прошлого столетия. Эволюция ведет к утверждению промышленного типа устройства общества, торжеству принципов индивидуализма и утилитаризма. Вполне в духе этих принципов, социальная мысль в Англии рассматривала религию не как основу социального порядка и не как главную преграду на пути социального прогресса, а скорее как нечто менее важное в деле поддержания образцов или в социальном изменении: с точки зрения утилитарного индивидуализма гораздо более важными регуляторами жизни общества являются рынок и политическая деятельность, чем религия. Если уж о религии и идет речь, то как об одной из наиболее распространенных и утонченных культурных привычек, специфической деятельности, не имеющей большого значения и самой по себе довольно безобидной. Социология религии, если таковая вообще имеет место, должна заключаться в выявлении условий и предпосылок организационной стороны деятельности государственной церкви Англии, ее успешности.

Особое место в социологии религии занимает фигура французского социолога Э. Дюркгейма (1858–1917). Он в работе «Разделение труда» (1893) рассматривает проблему возрастного плюрализма и дифференциации в современном обществе. В традиционном обществе существует то, что Дюркгейм называет «механической солидарностью»: индивиды мало отличаются друг от друга; разделяя коллективные представления, они испытывают одинаковые чувства, привержены одним и тем же ценностям. В дифференцированном обществе современного типа складывается иная, «органическая солидарность», когда вместе живут разные и менее друг от друга зависимые люди. Поскольку индивиды специализированы в своем труде, они нуждаются друг в друге и находят способы совмещать свои различия. Закон, например, помогает удерживать в должных границах поведение нуждающихся в обществе индивидов, тогда как раньше средствами были смерть или изгнание. Дюркгейм формулирует в этой работе концепцию интернализации моральных норм индивидом. Основываясь на обобщении большого статистического материала и других методик исследования самоубийств (Дюркгейм анализировал причины большего процента самоубийств у протестантов, чем у католиков), он описывает такой феномен, как социальная солидарность в современном обществе и ее аномалии в виде аномии. Это понятие Дюркгейм рассматривает в работе «Самоубийство» (1897). Главная идея Дюркгейма: индивид – производное от общества, а не наоборот. Исторически первичные коллективистские общества с «механической солидарностью», где все похожи друг на друга и жизнь управляется социальными императивами и запретами, которые навязываются индивиду группой и которым он повинуется как высшей силе. Следовательно, нельзя объяснить такие социальные феномены, как социальная дифференциация и «органическая солидарность» (каждый волен думать, желать и действовать согласно собственным предпочтениям), исходя «из индивидов»: социальная система несводима к слагающим ее элементам, целому принадлежит приоритет по отношению к частям.

Дюркгейм в «Элементарных формах религиозной жизни» сводит воедино, подытоживает свой анализ социальной жизни. На примере примитивного общества австралийских аборигенов он объясняет способ, при помощи которого религия в таком обществе обеспечивает социальную солидарность как «механическую солидарность». Наряду с этим он полагает, что в более развитом, социально дифференцированном обществе религия способна обеспечивать чувством защищенности, надежной опоры и осмысленности существования, утрата которых и ведет к аномии (и к самоубийству в том числе как результату утраты смысла и значимости норм). Правда, Дюркгейм специально не рассматривал вопрос о том, какой должна была бы быть религия в обществе достаточно полно развитой «органической солидарности».

Самое главное, что внес Дюркгейм в социологию религии, это понимание религии как интегрирующей общество силы.

Одновременно в Германии, где также развивалась социология, доминировали политические интересы и религия интересовала немецких исследователей в первую очередь в связи с политической борьбой, а не как фактор социальной солидарности. Наиболее важный вклад в становление социологического исследования религии здесь внес К. Маркс (1818–1883). Он рассматривал религию как социальный феномен: религия включена в систему общественных отношений, порождается ими (в первую очередь – экономическими, которые выступают как базис, определяющий целую совокупность производных, «надстроечных» образований, таких, как политика, право, искусство, мораль, философия и религия). Понимание религии как социального феномена означало также, что религия рассматривалась в качестве важного социального фактора, выполняющего вполне реальные функции в жизни общества и удовлетворяющего определенные интересы и потребности. Это фактор, внешним и принудительным образом воздействующий на людей, подобен любому другому социальному институту. Подобным образом Маркс способствовал развитию функционального подхода к религии.

Отличительной особенностью теории Маркса является представление об исторической природе религии как порождении преходящих социальных условий, основу которых составляет присвоение чужого труда, социальное неравенство, когда свобода одних означает порабощение других. Религия в условиях классовой борьбы предстает в качестве идеологии (она была ее исторически ранней формой); отсюда ее социальная функция – функция идеологическая, ее существо в том, что религия оправдывает и узаконивает существующие социальные порядки или осуждает их, отрицая их право на существование. Она может питать социальный конформизм, внушая иллюзии («опиум народа») и тем самым выступая в качестве тормоза общественного прогресса, или стимулировать социальный протест, выступать в качестве революционных движений. Если раннее христианство было революционным движением низов римского общества, то впоследствии на протяжении двухтысячелетней своей истории, после того как оно стало государственной религией и таким образом сложился «союз алтаря и трона», социальные принципы христианства оправдывали социальное неравенство и эксплуатацию человека человеком как богоустановленный порядок.

В учении Маркса центральную роль, так же, как до него у Л. Фейербаха, а в последствии у З. Фрейда, играл тезис о компенсационной функции религии. Религия – это «сердце бессердечного мира»: страдания в этом мире не напрасны, они будут вознаграждены в будущей жизни, праведники обретут «царство божье». В условиях глубокого социального раскола общества, когда интересы одной его части могут быть обеспечены за счет другой, только иррациональные факторы – верования и ценности, которые не могут быть рационально обоснованы и не подлежат проверке, которые заданы извне в качестве сакральных, способны поддерживать социальный порядок, обеспечивать интеграцию общества в интересах господствующих классов и тем самым препятствовать его революционному переустройству в интересах трудящихся масс. Религия – разновидность «отчужденного сознания», порождение общественного процесса, развивающегося в отчужденных формах, в силу чего обычные, «естественные» вещи наделяются «сверхъестественными» свойствами (товарный фетишизм): продукты человеческой деятельности как внешняя, чуждая сила начинают господствовать над людьми.

Поэтому если религия – выражение экономического отчуждения, то с преодолением его (ликвидацией частной собственности на средства производства) устраняются условия, необходимые для существования религии, она исторически изживает себя, «умирает естественной смертью». У Маркса религии противостоит идея самоосуществления человека. Критика религии завершается категорическим императивом, требующим ликвидации тех условий, которые мешают человеку в полной мере реализовать себя.

Оппонентом Маркса выступил М. Вебер (1864–1920). Хотя он признавал, что религия может действовать как консервативная сила, и часто выступает именно как помеха на пути социального развития, в то же время она способна действовать как один из факторов социальной динамики. Вебер исходил из того, что все общественные институты, структуры, формы поведения фактически основываются и регулируются тем смыслом, который в них вкладывают люди. Главная функция религии – функция смыслополагания, рационализация человеческой деятельности. Поэтому религия обладает мощным потенциалом воздействия на человеческую деятельность, каким бы ни было ее направление. Вебер рассматривает религию прежде всего как фактор социального изменения. В значительной мере вся его концепция социального развития основана на двух понятиях – харизмы и пророчества.

Вебера, в отличие от Дюркгейма, интересуют прежде всего мировые религии, т. е. те, которые имеют наибольшее число последователей и оказывают наибольшее влияние на ход истории. В работе «Протестантская этика и дух капитализма» (1905) он исследует вклад христианства в историю Запада, доказывая, что протестантская Реформация и возникающая в ее результате новая ветвь христианства – протестантизм способствовали пробуждению духа предпринимательства и культивировали аскетический стиль жизни, стимулировавшие развитие современной экономики, преобразование феодальной Европы в общество, олицетворявшее достижения современной культуры. Он делает это на серьезной эмпирической основе, анализируя большое число проповедей той эпохи и других письменных источников. Для Вебера показательно то, что ему удалось органически связать конкретно-эмпирический и абстрактно-теоретический уровни социологического исследования с помощью сравнительно-исторического анализа. Вебер проверяет свою гипотезу о роли религии в экономическом развитии, исследуя наряду с протестантизмом иудаизм, ислам, индуизм, буддизм, конфуцианство. Если Дюркгейм строил свои аргументы на рассмотрении сравнительно небольшого числа фактов, но распространял выводы на религию в целом, то Вебер предпринял небывалое по масштабу исследование, охватившее практически весь мир. На этой эмпирической основе Вебер сформулировал утверждение о том, что великие религиозные традиции оказали существенное влияние на различие путей развития Запада и Востока, более конкретно – что иудаизм, ислам, католицизм и протестантизм больше способствовали рационализации социальной жизни, чем индуизм, буддизм и конфуцианство. Вебер стремится, таким образом, обнаружить в истории связанные с религией корни Новой истории, современной западной культуры.

Другое важное направление исследований Вебера – анализ процесса «расколдования» мира, того процесса, благодаря которому из отношения «цель – средства» устраняются элементы магической практики. Они уступают место «целерациональным», ориентированным на успех средствам: мир предстает как «материя», которая может и должна быть подчинена человеку. Своей высшей точки этот процесс достигает в аскетическом протестантизме, в кальвинизме, но его истоки лежат в иудейском пророчестве. Вебер сравнивает различные религии, выясняя, какую степень рационализации экономической деятельности допускает та или иная религиозная этика. С 1916 по 1919 год Вебер выпускает серию статей на эту тему, объединенных под общим названием «Хозяйственная этика мировых религий».

Поскольку в XIX и XX веках упадок религии представлялся многим как триумф человеческого разума, как результат просвещающего и освобождающего действия современной науки, то Вебер видит в нём симптом духовного заболевания общества, вызванного гипертрофированной до чудовищных размеров «рациональностью»: технология и бюрократия подчиняют себе мир, колоссально сужая человеческий опыт, так что в сознании человека угасают величайшие страсти – поэтическая сила воображения, любовь к прекрасному, героические чувства, религиозный опыт, уступая место прагматическому расчету, заботе о комфорте, банальной тяге к «полезности».

Еще у одного немецкого социолога Г. Зиммеля (1858–1918) религия – это уже сложившийся и определивший свои границы социальный институт, имеющий особые, только ему присущие содержание и соответствующие функции. Если социология стремится понять религию исходя из явлений социальной жизни, находящихся по ту сторону всякой религии, то такой подход должен быть дополнен, полагает Зиммель, выявлением того, что он называет «зачатками» религии, ростков того, что в качестве «религии» обрело самостоятельность и завершенность. И важно найти, где во взаимодействиях между людьми возникают эти фрагменты, ростки, из которых вырастает религия, складывающаяся в самостоятельный, делающий эти фрагменты своим особым содержанием институт. Любая дефиниция религии, берущая ее только в «готовой», сформировавшейся уже форме, неизбежно подводит, по мнению Зиммеля, к предположению о надэмпирическом и надмирном характере ее содержания.

По Зиммелю, в разных социальных контекстах и на разных стадиях развития таких взаимоотношений то содержание, которое прежде религии и после нее несут другие формы отношений между людьми (нравы, право или свободная нравственность отдельного человека), в какой-то период принимает форму религиозного отношения – подобно тому, как законодательство может когда-то обнаруживать теократический характер и полностью находиться под религиозной санкцией, а в других обстоятельствах оно гарантировано государственной властью или нравами. Важно, что во всех таких случаях речь идет об отношениях между людьми и происходит как бы только изменение «агрегатного состояния» этих отношений, когда чисто конвенциональное состояние переходит в религиозное, религиозное – в правовое, правовое – в состояние свободной нравственности. И если только религия превратилась в нечто самостоятельное и субстанциальное, то она тогда оказывает обратное воздействие на психические взаимоотношения людей, окрашивая их в свои тона, так что теперь они осознаются как религиозные и именно так и называются. Тем самым, религия только возвращает людям то, чем сама она была изначально им обязана. И можно, наверное, сказать, что религиозные представления, часто столь диковинные и непонятные, никогда бы не стали столь могущественны в человеческих взаимоотношениях, если бы они не были всего лишь формулой или воплощением уже прежде существовавших форм взаимоотношений, для которых сознание еще не нашло более подходящего выражения.

<< | >>
Источник: Ардашкин И.Б. Психология религий: учебное пособие. 2009

Еще по теме Антропология:

  1. 2. философская антропология
  2. АНТРОПОЛОГИЯ
  3. 3. Культурная антропология
  4. 3 Антропология и гносеология, этическое учение.
  5. 8.1 Антропология И.Канта
  6. 2.2. О православной антропологии
  7. ОСНОВАНИЯ ХРИСТИАНСКОЙ АНТРОПОЛОГИИ
  8. Раздел 3. Антропология и социальная философия
  9. Раздел III. Антропология и социальная философия
  10. Теория глобальной культуры американского антрополога А.Аппадурая
  11. Человек, его сущность и существование: введение в философскую антропологию
  12. С точки зрения методологии юридических научных исследований цивилизационный подход представлен следующими методологическими константами:
  13. МЕТААНТРОПОЛОГИЯ B СИСТЕМЕ ФИЛОСОФИИ ЧЕЛОВЕКА
  14. 13.2. Субъективный дух
  15. 13.2. Субъективный дух