<<
>>

Ситуационизм отнюдь не полностью исключает «теорию черт»

. Часто сторонники ситуационизма ис­ходят из того, что черты лидера просто варьируются в зависимости от ситуации. А. Голднер пишет: «Си­туационный подход к лидерству не отрицает, что ка­чества личности играют важную роль, но он указы­вает, что явление лидерства есть продукт ситуации ...

в одной ситуации один человек может стать лиде­ром, в другой ситуации — иной» (82, 444).

B свою очередь, и ситуационизм подвергается кри­тике, порой довольно острой. Известный психолог Ж. Пиаже замечает, например, что подобный подход рассматривает индивида как пустой ящик, заполняе­мый обществом, и тем самым игнорирует активность личности. Критика ситуационизма нередко оборачи­вается и пессимистическими оценками самого обще­ственного климата, порождающего ситуационистское понимание лидерства. И это не случайно, ибо человек, являющийся всего лишь функцией ситуации, своего рода флюгером, «действующим по обстоятельствам», и становится наиболее часто лидером в «массовом об­ществе», что видно из исследований Э. Фромма, Д. Рисмена, Ю. Дженнингса. Это «человек с рыночной ориентацией» (Фромм) или «внешне-ориентирован­ный индивид» (Рисмен). Человек с «рыночной ориен­тацией» относится к себе как к товару, который нуж­но продать подороже, и вырабатывает в себе качества, соответствующие конъюнктуре, или «ситуационному спросу»; это ловкий приспособленец, конформист, за­ботящийся только о своей карьере.

Дженнингс критикует ситуационизм за то, что он принижает активность личности, делая ее лишь инст­рументом ситуации, упускает из поля зрения тот мо­мент, когда лидер «овладевает» ситуацией. «Великие события — всегда свадьба между человеком и време­нем. Великий лидер «чувствует» ситуацию и знает, как... обратить ее в свой актив» (89, 15). И если бюро­кратическая ситуация «массового общества» диктует лидеру его поведение, это, считают Дженнингс и А. Шлезингер, «несчастье века», ведущее к утрате веры в «героическое лидерство» K

1 Шлезингер ссылается на мысль Монтескье: «Когда об­щества рождаются, именно лидеры создают институты рес­публики. Позднее институты производят лидеров» (48, 1960, № 6, 10).

Наряду с «ситуационистами» теорию черт стали критиковать социальные психологи, делающие упор на отношении ведомых к лидеру. Группа выбирает лидера, удовлетворяющего интересы ведомых; лидер же не более чем инструмент группы. Поэтому отгадка тайны лидера — не в нем самом, а в запросах, ожи­даниях (экспектациях), психологии последователей. «Именно последователь воспринимает лидера... при­нимает или отвергает его»,— пишет Ф. Сэнфорд. Та­кой подход близок ситуационизму, поскольку настро­ения, потребности членов группы рассматриваются как элементы ситуации. Сама же ситуация тракту­ется буржуазными социологами идеалистически, как сумма психических состояний группы, ее экспекта- ций. B соответствии с этим и лидер описывается в терминах групповых экспектаций; он ориентируется на них, ведет себя в соответствии с ними, выполняя, таким образом, групповую функцию.

Эмпирические исследования, основанные на этой методике, объективно подтверждают марксистское положение о том, что социальный процесс не есть продукт творчества отдельных выдающихся лично­стей; но такие исследования несравненно «мельче», ограниченней марксистской постановки вопроса, ибо не выходят за рамки психологического объяснения социальных отношений (и поэтому не могут объяс­нить изменений самих групповых экспектаций, кото­рые в конечном счете объясняются изменениями в материальных условиях социальной жизни).

Эмпи­рические исследования показали, что отношение ли­дер— масса не односторонне, что имеется и обратная зависимость, иногда даже превосходящая первую, что традиционное для метафизика рассмотрение от­ношения лидер — масса неверно; в эмпирической со­циологии возникли трудности в проведении, выража­ясь словами А. Танненбаума, «демаркационной линии между лидером и ведомыми» (88, vol. 9, 105).

Обычно социологи, принимающие концепцию оп­ределяющей роли последователей, считают их влия­ние негативным (эта традиция идет от Лебона и Ортеги), видят в нем причину ослабления лидерства, превращения лидеров в современном капиталистиче­ском обществе в марионеток, принимающих критерии массы и действующих ей на потребу: лидеры ведут массы лишь в той мере, в какой сами идут на поводу массовых предрассудков. Лидерство в «массовом об­ществе» Дженнингс иронически называет «атмосфер­ным»: «Член группы, стремящийся быть лидером, прежде всего пытается почувствовать «дух» или «моду», соответствие которым позволило бы ему до­стичь цели без большого риска» (89, 14). Лидером и становится человек, наиболее успешно осуществля­ющий ориентацию «на других». Дженнингс упрекает американских лидеров за то, что им «не хватает воли к власти», хотя вовсе не в том смысле, что они не желают власти. Эти лидеры жаждут господства, стре­мятся к высокому положению, но «они неспособны выработать собственный курс... они движутся вместе с окружающими, вычитывают в них свои цели» (там же, 123). B несамостоятельности Дженнингс видит главную особенность лидера «массового общества». Таким образом, признание кризиса политического руководства в капиталистическом обществе сочета­ется у него с тоской по «сильному лидеру».

B современной буржуазной эмпирической социо­логии сохранилось значительное число последовате­лей «теории черт», «ситуационистов», социологов, де­лающих упор на психологии ведомых. Ho в настоя­щее время наибольшее распространение получила концепция, которая пытается объединить все три ука­занных подхода, каждый из которых в отдельности объявляется односторонним. Таково последнее слово эмпирической социологии.

Подобный подход, однако, не выводит за рамки идеалистического психологизма. Констатация взаи­модействия между лидером, ситуацией, требованиями ведомых в сущности, трюизм, мало что дающий нау­ке. Категория взаимодействия носит всеобщий харак­тер, все элементы социальной системы взаимодейст­вуют. Поэтому нельзя останавливаться на констата­ции взаимодействия, необходимо выяснить, на какой основе оно происходит, вскрыть его генезис. Действи­тельно, существует сложное взаимодействие между ситуацией, требованиями, предъявляемыми группой лидеру, чертами лидера (тот или иной лидер может по-разному играть свою роль), но эти взаимодейст­вующие факторы не равнозначны (иначе смазывает­ся диалектика объективного и субъективного факто­ров в социальном процессе). Мы должны отметить первичность «ситуации» (разумеется, рассматривае­мой не в качестве психологического феномена, что характерно для «ситуационизма», но прежде всего как объективное состояние общества, класса, соци­альной группы, как совокупность их потребностей, выступающих источником активности, мотивацией деятельности) по отношению к субъективным каче­ствам лидера (которые, разумеется, оказывают об­ратное воздействие на ситуацию); такой подход не отрицает, а предполагает относительную самостоя­тельность лидера.

Прослеженная нами эволюция подходов к лидер­ству в современной буржуазной социологии весьма симптоматична. Она показывает, что при отсутствии научно-материалистической теории эмпирическая социология вынуждена блуждать в потемках, ощу­пью искать решения. Для того чтобы убедиться, на­пример, в ненаучности «теории черт», совсем не обязательно проводить сотни «полевых» исследова­ний. Ведь метод проб и ошибок не лучший способ поиска решений.

Среди социологов-эмпириков происходит полеми­ка, в частности между пропагандистами культа ге­роев и сторонниками имперсональной точки зрения. Нельзя игнорировать этот факт, равным образом не следует его и переоценивать, так как весь спор вра­щается в кругу психологических определений: одни принимают за первичное волю и сознание лидера, другие — групповую психологию. Лидер неизменно вводится как волеопределяющая фигура, вносящая активность в пассивную группу. He удивительно, что итогом большинства эмпирических исследований яв­ляется вывод об активности лидера и «внушаемости» группы. Методологическая несостоятельность подоб­ного подхода состоит в том, что все отношения между людьми он сводит лишь к психологическим, игнори­руя объективные, материальные отношения, раство­ряя их в психических механизмах, свойственных людям, общающимся в малых группах.

Можно ли объяснить лидерство, исходя из меж­личностных отношений в группе, или оно задается внепсихологическими зависимостями? Любая из пе­речисленных методик исходит из первого предполо­жения. Тут-то и кроется главная причина того, что «тайна лидерства» не раскрыта буржуазной социоло­гией. Bce чаще сами западные социологи вынуждены ставить сакраментальный вопрос о том, можно ли рас­крыть сущность группы (или даже дать ее адекват­ное описание) без привлечения зависимостей иного рода, чем только интерперсональные.

Структура группы определяется не социально­психологическим взаимоотношением лидер — ведо­мые (если это, разумеется, не специально подобран­ная экспериментальная группа, скомпонованная для исследований лидерства), а внешними по отношению к лидерству установками и задачами (само лидерство выступает как средство их решения). Так, если группу образует производственная ячейка, то ее структура складывается прежде всего на основе опре­деленных отношений в области разделения труда. Группа не есть некая спонтанная целостность, цель которой состояла бы в удовлетворении потребностей ее членов. B условиях современного капитализма цели подобных групп задаются корпорацией и эф­фективность лидера измеряется тем, в какой мере его методы руководства обеспечивают наибольшую при­быль, рентабельность, наилучшее использование производственных фондов и т. д. «Большой мир» вла­стно стучится в узкие рамки эмпирически обозримой группы, определяя и ее структуру, и функции ее членов, и самый характер лидерства K За отношения­ми лидерства скрываются, таким образом, социаль­ные отношения, и прежде всего отношения классов. Ho эти отношения — табу для эмпирических социо­логов.

Тоска по «большой теории», стремление вырвать­ся за узкие рамки «малой группы» наблюдается у многих западных социологов. Указывая, что иссле­дования лидерства ограничиваются малыми группа­ми, Дженнингс, например, призывает в будущем изучать «более широкие влияния» (89, 156). Предпри­нимаются определенные попытки найти какой-то вы­ход, перебросить мост в «большой мир», покинуть пределы эмпирически обозримой группы, HO эти по­пытки носят заведомо паллиативный характер. Проб­лему лидерства зачастую формулируют чрезмерно широко, считая соответствующие теории пригодными даже для руководства огромными социальными общ­ностями (хотя исследуются лишь малые группы). Басс призывает на помощь даже авторитет Конфу­ция, говорившего: «Когда человек знает, как руково­дить людьми, он затем знает, как руководить импе­рией» (59, XI). Басс считает, что «лидерство в непо­средственных группах нуждается в разработке пре­жде, чем перенести его на лидерство в организациях». Решение столь широко трактуемой проблемы лидер­ства на небольших группах само по себе достаточно карикатурно. Невозможно дать «чисто психологиче­ский» анализ социального образования, которое лишь в последнюю очередь характеризуется психологиче­ским единством (например, нации, класса, социаль­ного слоя и т. д.). При подобном подходе социальное, классовое содержание проблемы руководства игно­рируется, анализ сводится к формальной характери­стике межличностных отношений.

JI. Селигман признает, что, хотя данные о лидер­стве взяты из наблюдений в малых группах, резуль­таты микроисследований «применяются многочис­ленными политологами на макроуровне» (88, vol. 9, 108). И задается вопросом: могут ли данные о лидер­стве, полученные в малых группах, распространять­ся на большие социальные системы? (Заметим по­путно, что такой подход, строго говоря, противоречит «ситуационистской» методике, что, впрочем, оказа­лось за пределами внимания самих «ситуациони- стов».) Хотя Селигман и признает, что нет доказа­тельств в пользу утвердительного ответа на этот во­прос, тем не менее, ссылаясь на «общее согласие», он утверждает, что лидерство в малых группах является «необходимой моделью... для изучения больших структур» (там же).

Марксизм отнюдь не отрицает важность исследо­ваний, раскрывающих социально-психологические отношения руководителя и членов определенных коллективов. Ho при этом следует исходить из того, что исследуемые социальные группы сами состав­ляют элементы более широких социальных структур, абстрагируясь от анализа которых социолог обрекает себя на поверхностное описательство. Частные со­циологические исследования лидерства «работают» только в рамках широкой научной теории, иначе они в определенном пункте превращаются в социогра­фию. Нет «лидерства вообще»; описываемые буржу­азными социологами механизмы фиксируют весьма общие формы интерперсональных отношений, кото­рые в различных социальных структурах действуют по-разному, наполняются различным социальным содержанием. А. Танненбаум утверждает, что «соци­альная система... программируется лидерством» (88, vol. 9, 102). B действительности справедлив обратный тезис: лидерство «программируется» социальной си­стемой.

Основная слабость буржуазных концепций лидер­ства— их абстрактность, отсутствие классового под­хода. B них ставится вопрос о «лидере вообще». Ho важно знать, какой лидер исследуется, интересы ка­кого класса он выражает. Отвлекаться от анализа социальных условий при исследовании лидерства — значит заранее обрекать его на неуспех.

Вопрос о руководителях и руководимых стоит со­вершенно по-разному в различных социальных усло­виях: при капитализме за ним скрываются антагони­стические отношения господства и подчинения; при социализме руководство базируется на отношени­ях товарищеского сотрудничества и взаимопомощи. Буржуазные социологи-эмпирики, исследующие ли­дерство, субъективно полагают, что они описы­вают «человеческую природу», человеческую пси­хологию, диктующую определенные взаимоотноше­ния между людьми; а объективно они описывают феномен, вызванный к жизни определенной соци­альной системой — государственно-монополистиче­ским капитализмом.

До сих пор мы рассматривали пре- ліще^тва4””* имущественно методы исследова- в «массовом ния лидерства, выработанные эм-

обществе» пирической социологией, TO, что

Р. Мертон и другие обычно относят к разделу «method», в отличие от раздела «results», куда входят результаты исследований. Коснемся и этой стороны дела.

Начнем с того, что, по мнению большинства бур­жуазных социологов, в условиях современного капи­талистического общества лидерство модифицируется: оно «демократизируется», с одной стороны, бюрокра­тизируется— с другой. Исходный тезис первого из утверждений таков: если ранее предпочтение отда­валось авторитарным методам лидерства, то в по­следние десятилетия центр тяжести сместился к «де­мократическим» формам L Наиболее влиятельными теоретиками лидерства первой трети XX века были М. Вебер и Р. Михельс. B «классической» модели бю­рократии Вебера упор делается на исключительную прерогативу лидеров командовать и беспрекословную обязанность подчиненных повиноваться. По Михель- cy, лидерство и демократия несовместимы, лидерство становится олигархическим даже в организациях, возникающих демократическим путем (105, 195). Ныне А. Танненбаум пишет, что эти концепции, хотя и «очень ценны», во многом устарели. Он связывает это со сдвигами в технологии в процессе научно-тех­нической революции: «Возрастающее число и слож­ность организаций в современном индустриальном обществе требует больше людей на роли лидеров... Эксперты вытесняют тех, чье положение основыва­ется на социальном статусе и семейных связях» (88, vol. 9, 103). Нетрудно заметить явное стремление апо- логетизировать нынешнее лидерство как более про­свещенное и демократическое. JI. Селигман объяс­няет «демократизацию лидерства» революционными изменениями XVIII—XIX веков и общей деперсона­лизацией власти («Власть по конституции вручается учреждениям, а не отдельным личностям»). Ho он (и это делает его версию шаткой и уязвимой) избегает даже упоминания о социалистической революции. Между тем «демократизацию» лидерства невозмож­но понять без учета воздействия социалистической системы; именно под ее влиянием идеологи неокапи­тализма разрабатывают рецепты перехода от прямого манипулирования массами к скрытому, замаскиро­ванному.

B отчетном докладе ЦК КПСС XXIV съезду пар­тии говорилось: «Особенности современного капита­лизма в значительной мере объясняются тем, что он приспосабливается к новой обстановке в мире. B ус­ловиях противоборства с социализмом господствую­щие круги стран капитала как никогда боятся пе­рерастания классовой борьбы в массовое револю­ционное движение. Отсюда — стремление буржуазии применять более замаскированные формы эксплуата­ции и угнетения трудящихся, ее готовность в ряде случаев идти на частичные реформы, с тем чтобы по возможности удерживать массы под своим идейным иполитическим контролем» (8, 14—15).

Буржуазные социологи много пишут о необходи­мости нового подхода к лидерству, который учиты­вал бы возросшую в наш век роль народных масс, задачи их интенсивной идеологической обработки, выработки более демократичных по форме отноше­ний между буржуазными лидерами и массами, чтобы «сильная рука администратора» возможно чаще об­лекалась в бархатную перчатку. «Неизбежное» мани­пулирование массами элита должна осуществлять в более мягких формах, создавая иллюзию «доброволь­ного» подчинения ее «целесообразным» решениям.

«Демократическое», «мягкое» лидерство противо­поставляется авторитарному, жесткому, грубому ли­дерству и рассматривается в качестве оптимального как с точки зрения ослабления классовых конфлик­тов, так и функционирования отдельного предприя­тия, ибо оно, по замыслу, не унижает подчиненных, пробуждает их активность, позволяя достичь наибо­лее высокой производительности труда.

Б. Басс, описывая виды лидерства в США, отме­чает: «На одной стороне мы находим вежливых руко­водителей, делающих упор на награды за хорошо выполненную работу, на получение подчиненными подлинного удовлетворения от своей работы, поддер­живающих у подчиненных чувство собственного до­стоинства, относясь к ним как к равным, создающих для подчиненных атмосферу, в которой они свободно разговаривают с лидерами... Ha другой стороне — грубые надзиратели, которые часто требуют больше, чем человек может сделать, критикуют подчиненных перед лицом других, третируют их, не считаясь C их чувствами, унижают достоинство или угрожают без­опасности подчиненных, действуют без консультаций с ними, отказываясь принимать их предложения и объяснять свои действия» (59, 99). Басс явно предпо­читает первый тип лидерства, маскирующий классо­вую природу власти в буржуазном обществе. Ряд со­циологов вообще считает, что только «демократиче­ское лидерство» имеет право именоваться подлинным лидерством, что отношения лидерства возникают только тогда, когда группа следует за лидером добро­вольно. Проводится различие между лидерством (le­adership) и главенством (headship), когда речь идет о должности. Впрочем, большинство употребляет тер­мин «лидерство» в обоих случаях.

Английский социолог Р. Холмс, говоря о сущест­вовании в обществе «социальной дистанции», пишет: «Иное дело, основывается ли эта дистанция на ро­ждении или заслугах». B первом случае возникает традиционное лидерство, во втором — демократиче­ское. Традиционный лидер опирается на закон или обычай, он редко сталкивается с новыми ситуациями, власть, как правило полученная по наследству, «ис­ходит» от него самого. «Демократический лидер воз­никает обычно в условиях динамически изменяю­щихся ситуаций... Он должен доказать, что служит самой группе, он апеллирует к ситуации. Такой ли­дер может сказать: «Смотрите, не я прошу вас сде­лать что-то, это требование ситуации. Я также дол­жен трудиться и страдать»». Холмс пишет, чтотради- ционные виды лидерства не удовлетворяют «массо­вое общество». «Что хочет рабочий от «хорошего бос­са»? Ни того, чтобы он был недоступным, ни того, чтобы он был равным коллегой... Подчиненные хотят иметь свое пирожное... Им нужен источник психоло­гической поддержки (капиталист отныне не угнета­тель, он источник «психологической поддержки»! — Г. Л.), и в то же время демократический источник» (51, 1965, № 2, 132—136). Претендуя на знание психо­логии «современного рабочего», Холмс ориентируется на рабочего с буржуазным сознанием.

От лидера в бизнесе требуется умение «срабаты­ваться с людьми», непринужденно, внешне демокра­тично, но на самом деле твердо, «не давая людям рас­пускаться», направлять их на достижение целей корпорации. Как говорится в памятке-брошюре, из­данной «Саккони Вакуум Ойл К°», «бизнес слишком сложен. Ни один человек не может сделать все сам, он должен уметь работать с другими людьми» (89, 24). Хорош лидер, умеющий заставить работать других.

Призывы к «демократизации» лидерства стали обычны и в западноевропейских странах. Характерно обращение к руководителям промышленности ФРГ буржуазного экономиста И. Хойслера, подчеркиваю­щего «настоятельную необходимость» замены доми­нирующих в настоящее время авторитарных, бюро­кратических методов в руководстве «демократиче­ским, коллективным стилем», коллегиальностью, ве­рой в добрую волю и чувство ответственности сотруд­ников, децентрализацией управления (70, 74—80).

«Демократическое» лидерство не случайно назы­вают иногда рыночным лидерством, что, в частности, применимо к политическому управлению: буржуаз­ный политический лидер выставляет себя «на про­дажу» (в период избирательной кампании), обнаро­дует свою программу и старается «продать» ее воз­можно большему числу «покупателей». При этом он, как всякий торговец, не скупится на рекламу и при­норавливается к покупателям !. Итак, «демократиче­ским» лидерством именуют методы управления в ка­питалистическом обществе, имеющие целью придать управлению демократическую видимость, но в дейст­вительности основанные на отстранении народных масс от активного участия в политической жизни буржуазного государства.

Для понимания рассматриваемой концепции ва­жна проблема формального и неформального лидер­ства[17]. B неформальной организации обнаруживается тот факт, что личность в бюрократизированном «мас­совом обществе» не тождественна своей социальной функции, она обладает относительной самостоятель­ностью по отношению к этой функции, ее интересы не исчерпываются участием в формальной организа­ции. B противоположность регламентированным свя­зям, характерным для «массового общества», нефор­мальная структура возникает спонтанно, как реакция членов группы на структуру, жестко «программиру­ющую» деятельность личности.

Исследователи «неформальных организаций» давно уже заметили, что «функция внутриучрежден- ческих клик состоит в том, чтобы дать сотрудникам возможность сопротивляться нажиму со стороны ра­ботников, облеченных формальной властью» (42, 471). Самый простой, но, как выяснилось, наименее эффективный рецепт в отношении таких организа­ций— попытка разрушить их. Вместо разрушенных, однако, возникали, воссоздаваясь из пепла, как фе­никс, новые, опять-таки вне официального контроля, организации. Было замечено также, что неформаль­ная организация не всегда негативно соотносится с формальной, она может компенсировать недостатки последней, помогать включению личности в органи­зацию [18]. Однако гораздо чаще неформальная органи­зация выступает как форма сопротивления целям формальной организации, образуя своеобразный спо­соб защиты личности от бездушной регламентации бюрократизированного буржуазного общества.

«Социальные инженеры» советуют лидерам «мас­сового общества» не разрушать неформальные орга­низации, а овладевать ими, иметь в них своих людей, контролировать их, используя на пользу корпорации (можно постараться подкупить неформального лиде­ра прямо или, чаще, косвенно, продвигая его по слу­жбе, показывая ему, что корпорация его ценит; все это, разумеется, не относится к «красным» нефор­мальным лидерам; по отношению к ним политика иная — выживание их с предприятия). Неформаль­ное лидерство и является ключевым моментом не­формальной организации. Г. Ландберг писал, что при изучении неформальных групп особенно важно вы­являть их лидеров. И нанятые фирмой «социальные инженеры» выявляют структуру неформальных групп, их лидеров, чтобы изолировать их в случае, когда они наносят ущерб интересам фирмы, и поощ­рять те неформальные группы, которые фирму уст­раивают. «Менеджеры склонны игнорировать нефор­мальное лидерство,— жалуется Хейман.— Некоторые даже заходят так далеко, что пытаются разрушить его автократическими методами. Однако, вместо того чтобы разрушать это неформальное лидерство, ме­неджер поступит мудро, если попытается сотрудни­чать с ним и обеспечить его помощь в достижении целей компании» (82, 447).

«Демократическое лидерство» находится в центре социометрических исследований L Социометристы стремятся добиться, чтобы формальная структура группы находилась в возможно большем соответст­вии с ее неформальной структурой и чтобы фор­мальное лидерство по возможности совпадало с не­формальным (социометрическая процедура и направ­лена прежде всего на выявление неформального лидера и соответствующую перестройку структуры небольшой группы).

C теорией лидерства сопряжен и менеджмент[19]. C одной стороны, лидерство шире менеджмента, ко­торый часто определяют как лидерство на производ­ственном предприятии, иногда — как лидерство в любой формальной организации. C другой стороны, менеджмент помимо социально-психологических включает и определенные технологические аспекты лидерства. Большинство современных теоретиков «научного менеджмента» — сторонники «демократи­ческого лидерства», считающие сердцевиной его ис­пользование активности, спонтанности членов руко­водимого коллектива. Т. Хейман пишет: «Лидерство может быть определено как процесс, посредством ко­торого руководитель направляет других, влияет на индивидуумы и организацию таким образом, чтобы обе стороны получали максимальное удовлетворе­ние... менеджер может сравнительно неплохо управ­лять и не будучи лидером; лидерство — не синоним менеджерской способности, хотя эти термины смеши­вают... Очевидно, что менеджер будет более эффек­тивным, если он является также и лидером» (82, 440).

Чтобы ближе присмотреться к менеджменту как «оптимальному» лидерству, надо иметь в виду его эволюцию. Ф. Тейлор выступал против автократиче­ского, «военного типа» руководства, призывая заме­нить его «функциональным лидерством», причем счи­тал, что последнее обладает столь же «точными зако­нами», как и инженерия. Г. Эмерсон полагал, что главное в управлении не гениальный лидер, а науч­ная система, что «правильные принципы в руках посредственных людей оказываются сильнее бесси­стемных действий гения». Утверждая, что «дисцип­линарные акты» должны исходить «не беспорядочно со стороны лидеров», наделенных официальным ав­торитетом, но из общей системы, он выступал против волюнтаристского лидерства.

Ранний менеджмент критикуют за то, что он не обратил достаточного внимания на человеческую психологию, считал единственным носителем актив­ности лидера производственного коллектива. Д. Мак- грегор, например, считает, что нельзя рассматривать подчиненных только как «сырой материал», который нужно наиболее эффективно использовать. Субъек­том производственного процесса объявляется вся ие­рархия капиталистического предприятия: менед­

жер — начальник цеха — мастер; отдельные социо­логи добавляют сюда и рабочего, «полезную» актив­ность которого призывают утилизировать. При этом учитывается огромное усложнение процесса управ­ления современным предприятием, которое не под силу не только капиталисту, но и нанятой им иерар­хии надсмотрщиков. Для наиболее полного решения проблемы управления на всех уровнях (прежде всего на самом низшем) предлагается подключить к нему и рабочего, заинтересовав его в повышении произво­дительности его собственного труда. Если ранние тео­ретики менеджмента откровенно признавали труд рабочего нетворческим и неприятным делом, считая, что поднять его производительность можно только такими стимулами, как увеличение зарплаты, страх перед увольнением и т. п., то теоретики «человече­ских отношений» поставили перед собой задачу (принципиально невыполнимую в условиях капита­лизма) — сделать труд рабочего привлекательным, создать иллюзию того, что он не просто наемный раб капитала, а участник управления, что его ценят, к его мнению прислушиваются, добиться, чтобы он гор­дился своей принадлежностью к определенной фир­ме. Ho все усилия «социальных инженеров» направ­лены на создание иллюзии творческого труда; на деле же практика «человеческих отношений», по признанию Э. Фромма, приводит к усилению манипу­лирования массами.

Основной путь к решению проблемы менеджмента его современные теоретики видят в подготовке элиты лидеров, способных «анализировать групповые чув­ства», ставить диагноз социальной болезни, организо­вывать производство «с использованием минимума власти и максимума внимания к труду индивидов» (89, 177). Монополии щедро поддержали теоретиков «человеческих отношений». Наиболее дальновидные бизнесмены почувствовали, пишет Ю. Дженнингс, что спонтанность индивидов, их стремление к коопе­рации «может быть утилизована умной практикой» (89, 177). Ряд американских, а затем и западноевро­пейских корпораций стал готовить кадры «лидеров» по программе «человеческих отношений». Только «Дженерал электрик» тратила в бО-х годах на подго­товку лидеров в рамках этой программы свыше 5 миллионов долларов ежегодно. Ставится задача воспитать лидеров, которые будут «не подгонять под­чиненных, а мотивировать их... Великий лидер — тот, кто больше использует народ, чем властвует над ним» (89, 179). Монополии считают, что получают двойные дивиденды по программе «человеческих от­ношений», достигая и повышения производительно­сти труда, и подчинения трудящихся буржуазной идеологии. Специалисты по «человеческим отноше­ниям» из «Дженерал моторс» пишут, что они «пыта­ются использовать группу как агента по подъему производительности и морали» (89, 180).

B самом основании буржуазных теорий «демокра­тического лидерства» заложено противоречие: управ­ление в антагонистических формациях по сѵществу не может быть демократическим, ибо оно направлено против интересов народных масс, на их угнетение и эксплуатацию (что не исключает «демократического» камуфляжа лидерства). Поскольку подлинно демо­кратического лидерства в эксплуататорском обществе быть не может, рассматриваемые концепции неизбе­жно имеют демагогический оттенок.

Тенденция буржуазных социологов рекомендовать предпринимателям и государственным органам внед­рять «демократические» методы лидерства вместо авторитарных не случайна; она связана с потерей капитализмом былой уверенности в способности управлять массами старыми средствами, с вынуж­денным маневрированием перед лицом притягатель­ного примера социалистических стран. Разумеется, классовая природа «демократического лидерства» тщательно маскируется, буржуазные социологи выда­ют свои рецепты за наиболее целесообразные с точки зрения «общественной пользы». Их подход к пробле­ме лидерства в отрыве от социальной структуры об­щества не может не быть чисто формальным, ибо управление есть функция социальной структуры, це­ликом определяется последней. Теоретики лидерства, анализируя многочисленные внешнеполитические и внутриполитические провалы капиталистических ли­деров, заявляют, что они могли бы быть предотвра­щены или сведены до минимума, если бы последние действовали оптимально. Причины этих провалов связываются с отсутствием научной системы управ­ления; теория «научного лидерства» рассматривается как панацея от подобных провалов. «Научной» систе­мой руководства, позволяющей достичь наиболее действенных результатов, и объявляется «демокра­тическое лидерство».

л Господство бюрократических моно-

или «человек полистических организаций не мо- Организации»? жет не оказать существенного Кризис лидерства воздействия на характер лидерст-

B «массовом ва в капиталисТическом обществе, оошестве»

«В бюрократической системе роль индивидуума в основном совпадает с положением, которое он занимает... B обществе, становящемся бюрократическим, как наше общество,— пишет Ю. Дженнингс,— великий человек подчинен квали­фицированному человеку. Исполнитель сбросил C трона лидера» (89, 27—28). Одни буржуазные социо­логи опасливо относятся к бюрократическим гиган­там, завладевшим жизнью капиталистических стран, другие говорят о них как о неизбежном зле, третьи восхваляют их как форму управления, адекватную «массовому обществу», четвертые критикуют их с по­зиций романтизированного раннего капитализма. He случайно Дженнингс жалуется, что «даже само инди­видуальное лидерство стало рассматриваться как ро­мантический пережиток прошлого» (89, 29). Как за­явил президент дюпоновской корпорации К. Грину- олт, «ответственная группа заняла место ответствен­ного индивидуума».

Классическим исследованием влияния бюрократи­ческих учреждений на личность считается книга У. Уайта «Человек Организации». Уайт пишет, что современная бюрократическая организация не терпит незаурядных людей, нонконформистов, она «борется против гения». B бюрократизированном американ­ском обществе «хорошо сыгранная команда ценится выше, чем блещущие умом люди» (120, 225). Уайт проводит различие между лидером и администрато­ром: администратор управляется организацией, вы­полняет функции, предписанные ею; лидер опреде­ляет направление и характер организации. Лидер должен преодолеть пресс массовой организации, не потеряв в ней свою индивидуальность. Ho именно администратор-конформист, безлико осуществляю­щий установленные функции, человек Организации, и становится обычно во главе ее. И Уайт уныло кон­статирует: «Бюрократ как герой — новоеявлениедля Америки» (120, 83).

Бегство лидера от ответственности, безоговорочное принятие им принципов и целей бюрократической ор­ганизации, описываемое Уайтом, отражает сущест­венные тенденции развития современного капита­лизма, прежде всего его бюрократизацию. Многие капиталисты, и особенно сыновья предпринимателей, вместо того чтобы продолжать дело отца со связан­ным с ним риском конкуренции, предпочитают пе­рейти на службу монополиям, что дает гарантирован­ный доход, не связанный с большим риском. Ho при этом, разумеется, приходится жертвовать своей неза­висимостью, стать человеком Организации [20] (монопо­листического объединения, государственного органа). Как отмечает Дж. Гэлбрейт, «связав себя с группой, ее участник находит привлекательными для себя ее цели или подчиняется им. Эти цели заменяют ему собственные цели. Он видит преимущества — доступ к источникам силы и влияния,— связанные с заменой собственных целей на более скромное положение в крупной организации...» (38, 187). Организация позво­ляет «расширить сферу его влияния. A более высокое положение в иерархии способствует укреплению ил­люзии власти» (38, 201). Типичным современным бур­жуазным лидером и оказывается человек Организа­ции (отметим, что по образцу монополистической корпорации строится и государственное учреждение, и армия). Личность становится частью бюрократиче­ского аппарата; ее воля, наклонности приносятся в жертву тому, что Уайт называет «групповым инте­ресом» и что на деле является интересом монополи­стов, владельцев Организации.

Бюрократизация «массового общества» — объект критики ряда западных социологов, атакующих буржуазный группизм с позиций индивидуализма. Фромм, заявляя, что индивид первичен по отноше­нию к группе, что группа разрушает его инициативу и ответственность, особой критике подвергает теорию «человеческих отношений». Ю. Дженнингс более осторожен: «Пока сверхсильные индивиды не появят­ся на американской сцене, чтобы показать, как жить в наших огромных организациях без потери героиче­ской перспективы и самоуправляемости, «человече­ские отношения» и упор на ресурсы группы принесут пользу» (89, 195). Он рекомендует лидеру «массового общества» жить «в гармонии с прессом Организации, не будучи поглощенным ею» (89, 233). Дженнингс признает, что в условиях бюрократизации возможно­сти выбора решений лидером резко ограничиваются, он все меньше имеет возможность проявить свое «я» и жалуется на то, что тип людей, процветающих в этом обществе,— «сверхорганизованные люди». Именно с бюрократизацией общественной жизни свя­зывают западные исследователи факт «падения ли­дерства» в капиталистическом обществе, «измельча­ние лидеров», крушение их престижа, констатируя, что «лишь немногие из наших лидеров служат вели­ким целям, добровольно выбранным ими. Bce слиш­ком часто выбирают цели, в которых получает выра­жение культурный стереотип лидерства» (89, 145). Подобная индивидуалистическая критика процесса бюрократизации лидерства, избегающая ставить во­прос о классовой природе этого процесса, бьет мимо цели.

Теоретики «демократического лидерства» претен­дуют на то, чтобы продолжить традиции просветите­лей, видевших задачу в разъяснении людям их соб­ственных интересов, их ориентировке, просвещении. Ho лидерство в современном капиталистическом мас­совом обществе имеет целью подчинить людей бюро­кратическим организациям, превратить их в конфор­мистов, принимающих заданные ими цели и ценно­сти. Иначе говоря, лидерство все более превращается в манипуляторство, несколько закамуфлированное, но неизменно наталкивающееся на скрытое или явное сопротивление масс. Упоминавшаяся Э. Дженнингс, понимая эти обстоятельства, ратует лишь за такие формы лидерства, при которых члены группы «не чувствовали бы, что принуждены поступать так, а не иначе, и думали бы, что поступают по своей воле» (90, 118).

Ж. Маритен предложил критерий для разграниче­ния позитивного лидерства и манипуляторства: «Про­буждают народы или их используют?» Пробуждает ли государственный деятель, лидер активность масс, мобилизует ли на действия, соответствующие их соб­ственным интересам, или же он использует их для достижения чуждых им целей, для собственного воз­вышения или для защиты интересов привилегиро­ванного класса (манипулирует массами)? По отноше­нию к современному капиталистическому обществу, к его лидерам, выражающим интересы класса — уг­нетателя народных масс, ответ может быть только один, и противоположный тому, который хотелось бы получить Маритену: загнивающий капитализм пыта­ется именно использовать массы, манипулировать ими, видя в этом суть лидерства.

Бюрократизация социальной жизни оказала наи­большее воздействие на политическое лидерство,

государственное руководство капиталистических стран. Вот особенности «лидерства в национальном масштабе», отмечаемые западными исследователями: 1) Оно носит «дистанционный» характер. Лидер и по­следователь не имеют прямых контактов друг с дру­гом, их отношения опосредуются массовыми комму­никациями, организациями. 2) Это многоролевое ли­дерство. Политический руководитель выполняет раз­личные роли, действуя в соответствии с различными экспектациями: его непосредственного окружения,

партии, бюрократической исполнительной машины, наконец, широкой публики. Важнейшая задача лиде­ра — поддерживать эти, подчас противоречивые, роли в определенном равновесии. 3) Лидерство носит бо­лее или менее корпоративный характер. Хотя поли­тическое лидерство приписывается обычно одному человеку (президенту, премьер-министру), оно всегда продукт «организационной активности». Государст­венный руководитель стал символической фигурой, и его многочисленные роли фактически выполняют многие люди, прежде всего его ближайший штаб, «исполнительная элита». 4) Лидер действует в усло­виях предписанных норм, определяющих масштабы его власти и каналы ее осуществления; бюрократи­ческие институты относительно автономны (случаи внезапной смерти лидера показывают, что они функ­ционируют и в отсутствие руководителя) (см. 88, vol. 9, 107). Действительно, бюрократическая машина

«работает» независимо от персональных изменений в буржуазном правительстве. Отсюда и многочислен­ные жалобы, что подобная институтизированная про­цедура угрожает способности лидера принимать са­мостоятельные решения.

Самый характер принятия решений в громоздком монополистическо-бюрократическом аппарате сни­жает возможность того или иного политического ли­дера воздействовать на курс государственной поли­тики. B последнее десятилетие мы были свидетелями нескольких смен хозяев Белого дома, иногда весьма драматических, но можно ли сказать, что радикально изменялась политика? Э. Линкольн пишет, что раз­личия между Кеннеди и Джонсоном «гораздо фунда­ментальнее, чем между Монтекки и Капулетти. Эти два семейства жили, в конце концов, в одной и той же Вероне. Кеннеди и Джонсон жили в разных ми­рах» (95, 2). Ho они «жили» в одной госмонополисти- ческой системе, и когда «блестящую профессорскую команду» Кеннеди сменила «техасская мафия» Джонсона, изменился скорее стиль руководства. Мо­нополистическая буржуазия цепко держит власть.

Многие сегодня пишут о кризисе политического лидерства в буржуазном обществе. Ho буржуазные теоретики не хотят признать, что этот кризис всего лишь проявление общего кризиса капитализма. Реак­ционный, умирающий класс не может научно руко­водить обществом, он лишь приспосабливается к об­становке, силясь всеми средствами удержаться на поверхности, сохранить свои привилегии. Метафизи­чески рассматривая феномен лидерства как самодов­леющий, способный сам по себе разрешить все соци­альные проблемы, буржуазные социологи мечтают о «возрождении лидерства», о вдохновенных, гениаль­ных лидерах. Богардус писал: «Никогда еще мир не нуждался в великих лидерах так, как сейчас» (68, 288). Р. Беллоуз полагает, что для спасения цивилизации необходимо «созидательное лидерство», ибо только оно способно «сплотить людей в гармоничный коллек­тив» (63, IX). И это говорится применительно к клас­совому, антагонистическому обществу! Поглощенный межличностными отношениями в малых группах, Беллоуз склонен пренебречь такими «деталями» макромира, как классовые интересы и классовая борьба.

Проблема кризиса лидерства в США давно уже вышла за рамки специальных социологических ис­следований. «Нью-Йорк Таймс» писала, что никогда еще лидерство в США не падало так низко в глазах людей, не было так непопулярно. При этом обвиня­ются отдельные лидеры, неспособные обеспечить стабильное и гибкое руководство, говорится об «ис­тощении идей» у «духовных лидеров» *.

Огорчение отсутствием «героических лидеров» нередко дополняется известными опасениями. Так,

А. Шлезингер отчасти побаивается (и не без основа­ний) «героического» лидерства, хотя и пытается до­казать его совместимость с буржуазными ценностя­ми. «Как можем мы быть уверены, что героический конституционный лидер не использует свою исклю­чительную власть для того, чтобы уничтожить кон­ституцию?.. Нет гарантированного ответа на этот вопрос» (48, 1960, № 6, 9).

Да, государственно-монополистический капита­лизм не рождает героических лидеров. Последние, как справедливо пишет Дженнингс, «должны иметь цели». A у вождей монополистической буржуазии он не находит более возвышенных целей, чем стремле­ние обогатиться, прославиться, извлечь побольше выгод из занимаемого положения. Если система смертельно больна, неудивительно, что она порож­дает паралич лидерства, вырождение его в прямое манипуляторство.

<< | >>
Источник: Ашин Г.К.. Доктрина «массового общества. 1971 (Социальный прогресс и буржуазная фило­софия). 1971

Еще по теме Ситуационизм отнюдь не полностью исключает «теорию черт»:

  1. Соборность в восприятии А. С. Хомякова характеризуется рядом черт:
  2. § 6. Объявление несовершеннолетнего полностью дееспособным (эмансипация)
  3. Статья 330. Рассмотрение заявления об объявлении несовершеннолетнего полностью дееспособным
  4. Статья 329. Подача заявления об объявлении несовершеннолетнего полностью дееспособным
  5. Статья 331. Решение суда по заявлению об объявлении несовершеннолетнего полностью дееспособным
  6. ПРОИЗВОДСТВО ПО ДЕЛАМ ОБ ОБЪЯВЛЕНИИ НЕСОВЕРШЕННОЛЕТНЕГО ПОЛНОСТЬЮ ДЕЕСПОСОБНЫМ (ЭМАНСИПАЦИЯ)
  7. Раздел I ВВЕДЕНИЕ В ЭКОНОМИЧЕСКУЮ ТЕОРИЮ
  8. Зачем изучать экономическую теорию?
  9. Тема № 1. Введение в экономическую теорию
  10. Раздел 1. ВВЕДЕНИЕ В ТЕОРИЮ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА
  11. Раздел 1. ВВЕДЕНИЕ В ТЕОРИЮ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА
  12. Обстоятельства, исключающие ответственность
  13. РАЗДЕЛ А. МИКРОЭКОНОМИКА Глава I. Введение в экономическую теорию
  14. 22.7 Обстоятельства, исключающие юридическую ответственность