<<
>>

Юридические препятствия в реализации права обвиняемого на рассмотрение его уголовного дела судом присяжных и пути их преодоления

(Т. А. Владыкина)

Как известно, конкретное богаче абстрактного. Философы отме­чают, что движение происходит не только от низшего к высшему, «но и от менее богатого, одностороннего и в этом смысле абстрактного содержания к все более и более богатому, многогранному конкретно­му содержанию»[373].

Юридические нормы воплощаются в жизнь через конкретные права и обязанности, обогащаются качественно различ­ным социальным содержанием. Эта взаимосвязь представляется принципиально важной, «характеризующей ценность права»[374].

Согласно ч. 2 ст. 20 Конституции РФ смертная казнь впредь до ее отмены может устанавливаться федеральным законом в качестве исключительной меры наказания за особо тяжкие преступления про­тив жизни при предоставлении обвиняемому права на рассмотрение его дела судом с участием присяжных заседателей. Подчеркивая ста­тичность правовой системы и динамичность конституционных прав, Н. Мальцев указывает на необходимость пересмотра права обвиняе­мого на рассмотрение его уголовного дела судом с участием присяж­ных заседателей как утратившего свою значимость с введением мора­тория на смертную казнь[375]. Полагаем, что в данном суждении смеще­ны акценты взаимообусловленности исключительной меры уголовно­го наказания и суда присяжных как одного из видов законного соста­ва суда в уголовномсудопроизводстве.

Во-первых, анализ нормы ч. 2 ст. 20 Конституции РФ позволяет говорить о ее изначальной запрограммированности на отказ от при­менения в России смертной казни («впредь до ее отмены»). Во- вторых, Конституцией РФ сужены допустимые рамки использования исключительной меры наказания: она предусматривается только за особо тяжкие преступления против жизни при особых процессуаль­ных гарантиях (доступности суда присяжных). В-третьих, подписав в связи с вступлением в Совет Европы Конвенцию о защите прав чело­века и основных свобод и приняв на себя обязательство подписать и ратифицировать являющийся ее составной частью Протокол № 6 о запрете смертной казни, Российская Федерация фактически исключи­ла для себя возможность предусматривать в своем законодательстве смертную казнь за любые преступления, кроме совершенных во вре­мя войны или при неизбежной угрозе войны.

Позднее Россия подтвердила свои намерения Указом Президен­та РФ от 16 мая 1996 г. № 724 «О поэтапном сокращении применения смертной казни в связи с вхождением России в Совет Европы»[376], под­писав Протокол № 6. Дальнейшее конституционно-правовое обосно­вание мораторий на исполнение смертной казни получил в постанов­лении Конституционного суда РФ от 2 февраля 1999 г. КоЗ-П[377] уста­новившем, как известно, лишь процессуальную преграду на пути применения смертной казни. В итоге с точки зрения нормативного обеспечения мораторий на исполнение смертной казни основывается на нормах Венской конвенции о праве международных договоров 1969 г.[378], предусматривающей в ст. 18, что государство, подписавшее договор под условием его ратификации, до ее совершения или офици­ального отказа от договора обязано воздерживаться от каких бы то ни было действий, которые лишали бы договор его предмета и цели, с одной стороны, и на обязательствах России, которые закреплены в Конституции РФ (ч.

4 ст. 15, ч. 1 ст. 17, ч. 2 ст. 20), - с другой.

Отпадение процессуальных препятствий (введение суда с уча­стием присяжных на всей территории страны) вызвало новый виток обострения споров о жизнеспособности ст. 59 УК РФ. Высшая судеб­ная инстанция конституционного контроля в Определении от 19 но­ября 2009 г. № 1344-О-Р[379] исключила правовую возможность не толь­ко применения смертной казни в качестве меры наказания, но и со­хранения в уголовном законе положений о ней. При этом особо под­черкивалось, что введение суда с участием присяжных заседателей на всей территории Российской Федерации не открывает возможность применения смертной казни, в том числе по обвинительному приго­вору, вынесенному на основании вердикта присяжных заседателей. Таким образом, были заложены системные (процессуальные и мате­риально-правовые) гарантии права человека не быть подвергнутым смертной казни.

С. В. Марасанова утверждает, что Конституция Российской Фе­дерации, провозгласив в ч. 2 ст. 20 право обвиняемого на суд присяж­ных, не устанавливает соответствующей ему конституционной обя­занности, опуская регулирование этого вопроса на уровень отраслево­го законодательства[380]. На наш взгляд, позиция, занимаемая С. В. Марасановой, основана на смешении двух взаимосвязанных, но содержательно различных правовых явлений. С одной стороны, сле­дуя своему предназначению, судебная власть реализует в государстве правозащитную функцию. Во Всеобщей декларации прав человека отмечается: «Каждый человек имеет право на эффективное восста­новление в правах компетентными национальными судами в случае нарушения его основных прав, предоставленных ему конституцией или законом». Тем самым происходит восстановление нарушенного права или свободы человека и гражданина, освобождается путь для нормального развития регулятивного материального правоотношения и реализации в этом правоотношении соответствующего права. С другой стороны, корреспондирующая праву гражданина на судебную защиту обязанность государства, как частный случай выполнения им обязанности по признанию, соблюдению и защите прав и свобод че­ловека и гражданина (ст. 2 Конституции РФ), включает в себя не про­сто создание соответствующих норм процессуального права, но и обеспечение механизма их реализации.

Прав Г. А. Гаджиев, указывающий, что, конкретизируя консти­туционные предписания о суде с участием присяжных заседателей как законном составе суда по уголовным делам об определенных ка­тегориях преступлений и отказываясь по другим делам от этой формы судопроизводства, федеральный законодатель не вправе при установ­лении перечня уголовных дел, подсудных суду с участием присяжных заседателей, нарушать требования справедливости и равенства перед законом и судом и действовать произвольным и дискриминационным образом[381]. И добавим: создавать правовую неопределенность в вопро­се об отнесении тех или иных уголовных дел к подсудности суда при­сяжных, тем самым допуская «произвольное истолкование соответст­вующих норм и, следовательно, произвольное их применение в су­дебной практике» (постановление Конституционного суда РФ от 21 апреля 2010 г. № 10-П[382]).

В соответствии с ч. 2 ст. 47 Конституции РФ обвиняемый в со­вершении преступления имеет право на рассмотрение его уголовного дела судом с участием присяжных заседателей в случаях, предусмот­ренных федеральным законом. Таковым, как известно, является УПК РФ, предусмотревший в качестве одного из видов законного состава суда коллегию из федерального судьи и двенадцати присяжных засе­дателей (и. 2 ч. 2 ст. 30). Однако исходить из, казалось бы, apriori оче­видного тезиса о наличии отлаженного процессуального механизма реализации права обвиняемого на рассмотрение его уголовного дела судом с участием присяжных заседателей все же не следует. Хотя следует признать, что гуманизация уголовного процесса, повышение правовой защищенности личности - магистральное направление со­временной уголовно-процессуальной политики Российской Федера­ции[383]. Одной из форм реализации государством своих обязанностей по признанию, соблюдению и защите прав и свобод человека и гражда­нина как конституционно значимых ценностей в случаях, когда они становятся объектом преступного посягательства, является публично­правовой институт уголовного преследования. В его рамках как ли­цам, в отношении которых осуществляется такое преследование, так и иным заинтересованным лицам, в т.ч. пострадавшим в результате преступления, гарантируется защита их прав и свобод (постановление Конституционного суда Российской Федерации от 16 мая 2007 г. № 6- П «По делу о проверке конституционности положений статей 237, 413 и 418 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации в связи с запросом Президиума Курганского областного суда»[384]). В со­ответствии с ч. 1 ст. 16 УПК РФ обвиняемый осуществляет свое право на защиту лично либо с помощью защитника.

Европейский суд по правам человека, принимая решения от 24 мая 1991 г. по делу Quaranta, Series А, по. 205, para 27, от 24 ноября 1993 г. по делу Ymbrioscia, Series А, по. 275, para 36, указал, что право обвиняемого на получение помощи адвоката распространяется и на досудебные стадии производства. Позже эта правовая позиция была воспроизведена в судебных актах Конституционного суда Российской Федерации (см., например, постановление от 27 июня 2000 г. № 11-П «По делу о проверке конституционности положений части первой статьи 47 и части второй статьи 51 Уголовно-процессуального кодек­са РСФСР в связи с жалобой гражданина В. И. Маслова»[385]). Таким об­разом, ни в коей мере не умаляя значимости отправления правосудия по уголовным делам, нельзя забывать о важнейшей роли предвари­тельного расследования и прежде всего предварительного следствия в уголовном процессе[386]. Тем более что сущность и гарантии реализации права обвиняемого на защиту в ходе предварительного следствия- объект неиссякаемого научного интереса[387].

В соответствии с ч. 5 ст. 217 УПК РФ по окончании ознакомле­ния обвиняемого и его защитника с материалами уголовного дела следователь, в числе прочих прав (рассмотрение уголовного дела кол­легией из трех судей федерального суда общей юрисдикции; приме­нение особого порядка судебного разбирательства; проведение пред­варительного слушания), разъясняет обвиняемому его право ходатай­ствовать о рассмотрении уголовного дела судом с участием присяж­ных заседателей. До сведения обвиняемого доводятся особенности разрешения дела этим судом, права обвиняемого в судебном разбира­тельстве и порядок обжалования судебного решения. Право на рас­смотрение дела судом с участием присяжных заседателей возникает у обвиняемого не с момента заявления им в ходе предварительного рас­следования соответствующего ходатайства, а лишь с момента приня­тия решения по данному ходатайству судом (постановление Консти­туционного Суда РФ от 19 апреля 2010 г. № 8-П «По делу о проверке конституционности пунктов 2 и 3 части второй статьи 30 и части вто­рой статьи 325 Уголовно-процессуального кодекса Российской Феде­рации в связи с жалобами граждан Р. Р. Зайнагутдинова, Р. В. Куваева, Ф. Р. Файззулина, А. Д. Хасанова, А. И. Шаваева и за­просом Свердловского областного суда»)[388].

Нормы ч. 5 ст. 217 УПК РФ взаимосвязаны с нормами с ч. 2 ст. 218 УПК РФ, согласно которой в протоколе ознакомления с материа­лами уголовного дела делается запись о разъяснении обвиняемому его права, особенностей рассмотрения дела, порядка обжалования су­дебного решения и отражается его желание воспользоваться этим правом или отказаться от него. Н. П. Ведищев справедливо обращает внимание на следственную практику, в которой встречаются случаи, когда адвокаты и их подзащитные требуют составить отдельный про­токол о разъяснении права ходатайствовать о рассмотрении дела су­дом присяжных по окончании предварительного следствия, считая несоставление такого протокола существенным нарушением закона и основанием для отмены приговора суда[389]. Ранее данное требование содержалось в ч. 2 ст. 424 УПК РСФСР, согласно которой ходатайст­во обвиняемого о рассмотрении его дела судом присяжных либо его отказ от использования права на рассмотрение его дела судом при­сяжных, а также другую позицию обвиняемого по данному поводу следователь обязан зафиксировать в отдельном протоколе, который подписывается следователем и обвиняемым. По мнению А. Михайчук, учитывая сложность выявленной проблемы, насущную потребность составления отдельного протокола в рамках реализации ч. 5 ст. 217 УПК РФ, законодателю необходимо предпринять неза­медлительные меры по ее разрешению[390].

На наш взгляд, в данной ситуации проблема как таковая отсут­ствует. Обвиняемому, адвокату, следователю, судье следует руково­дствоваться правилом, закрепленным в ст. 4 УПК РФ: при производ­стве по уголовному делу применяется уголовно-процессуальный за­кон, действующий во время производства соответствующего процес­суального действия или принятия процессуального решения, если иное не установлено УПК РФ. Действующий УПК РФ составление отдельного протокола о разъяснении права ходатайствовать о рас­смотрении дела судом присяжных не предусматривает. На этой же позиции стоит и Верховный суд РФ (определение Судебной коллегии по уголовным делам Верховного суда РФ от 15 октября 2003 г. № 4-кпоОЗ-ІЗбсп-І[391]).

Согласно ч. 1 ст. 218 УПК РФ по окончании ознакомления обви­няемого и его защитника с материалами уголовного дела следователь составляет протокол в соответствии со ст. 166 Кодекса. В протоколе указываются даты начала и окончания ознакомления с материалами уголовного дела, заявленные ходатайства и иные заявления. «Эти требования, предъявляемые к протоколу любого следственного дей­ствия, применительно к документу, составляемому в порядке ч. 5 ст. 217 УПК РФ, имеют существенные особенности»,- пишет В. Корольков[392]. И конкретизирует: в протоколе ознакомления обви­няемого с материалами уголовного дела должны содержаться отдель­ные графы, в которых обвиняемый (обвиняемые) мог (могли) бы вы­разить свою волю по отношению к любому из прав, предоставленных им ч. 5 ст. 217 УПК РФ[393]. Представляется очевидным, что практика задает собственный формат существованию теоретических идей. Именно прикладное измерение становится критерием истины много­численных научных моделей.

По приговору Кемеровского областного суда С., К., Ч. и щ. осуждены по п. п. «д«, «ж» ч. 2 ст. 105, п. «а» ч. 2 ст. 158 УК РФ. Суд кассационной инстанции, отменяя обвинительный приговор, ис­ходил из того, что органами предварительного следствия не в полном объеме выполнены требования уголовно-процессуального закона: имеющиеся в деле протоколы ознакомления обвиняемых с материа­лами дела не содержат всех положений, предусмотренных ч. 5 ст. 217 УПК РФ, обеспечивающих гарантию прав обвиняемых в случае изъ­явления ими желания о рассмотрении дела судом с участием присяж­ных заседателей. По мнению кассационной инстанции, в силу ч. 2 ст. 218 УПК РФ в протоколе должна быть отражена позиция обви­няемого относительно каждого конкретного права, предусмотренного ч. 5 ст. 217 УПК РФ, а не всех прав, перечисленных в пунктах указан­ного закона, одновременно, без раскрытия их содержания, как это сделано по данному уголовному делу. Как следует из материалов уго­ловного дела, в нем имеются сведения о разъяснении каждому из об­виняемых в присутствии их защитников прав, предусмотренных ч. 5 ст. 217 УПК РФ. При этом обвиняемыми в протоколах ознакомления с материалами уголовного дела лично сделана запись о нежелании воспользоваться правами и. и. 1, 2, 3 ч. 5 ст. 217 УПК РФ. На основа­нии изложенного Президиум Верховного суда РФ отменил кассаци­онное определение Судебной коллегии по уголовным делам в отно­шении С., К., Ч. и Щ., направив дело на новое кассационное рассмот­рение в ином составе судей (постановление от 10 ноября 2004 г. № 726П04ПР[394]). Иными словами, уголовно-процессуальный закон не требует отражения в протоколе процессуального действия волеизъяв­ления обвиняемого воспользоваться каждым из прав, предусмотрен­ных в ч. 5 ст. 217 УПК РФ.

Исследование следственно-судебной практики восьми субъектов РФ, проведенное автором настоящего материала, показало, что несо­блюдение следователем обязанности по разъяснению обвиняемому его права на рассмотрение его дела судом с участием присяжных за­седателей и, как следствие, нарушение права обвиняемого на опреде­ление формы судопроизводства может выражаться как в полном иг­норировании следственными органами положений п. 1 ч. 5 ст. 217 УПК РФ, когда в протоколе ознакомления с материалами дела отсут­ствуют сведения о разъяснении указанного права, так и в формальном разъяснении данного права, когда обвиняемый не понимает сущность и содержание тех правовых возможностей, которые характерны для рассмотрения дела судом присяжных. Проиллюстрируем сказанное примером из судебной практики Благовещенского городского суда Амурской области, взяв за основу уголовное дело в отношении А., О. и Р., обвиняемых в совершении преступлений, предусмотренных п. п. «а«, «з«, «к» ч. 2 ст. 105 УК РФ. По окончании предварительного рас­следования обвиняемые заявили ходатайство о рассмотрении их дела одновременно как единолично судьей, так и судом с участием при­сяжных заседателей. Только в ходе предварительного слушания вы­яснилось, что при ознакомлении с материалами дела они неправильно поняли положения уголовно-процессуального законодательства, пре­дусмотренные нормами ч. 5 ст. 217 УПК РФ. Установив данные об­стоятельства, судья принял решение о возвращении уголовного дела прокурору.

А. Сайкин, проводя исследование причин отмененных Верхов­ным судом Российской Федерации приговоров, в числе их «досудеб­ных дефектов» объясняет несоблюдение следователем норм п. 1 ч. 5 ст. 217 УПК РФ сформировавшимся у него обвинительным уклоном[395]. Проблема обвинительного уклона в деятельности следователя - предмет острой научной дискуссии[396]. На наш взгляд, дело не в самом по себе обвинительном уклоне - категории во многом условной, вби­рающей в себя не только юридические, но и морально-этические ас­пекты. Фактически в основе допускаемых участниками уголовного судопроизводства (и следователь - не исключение) нарушений прав и законных интересов обвиняемого лежит отступление от принципа за­конности (ст. 7 УПК РФ).

3 сентября 2010 г. К. было предъявлено обвинение по ч. 4 ст. 159 УК РФ. По окончании предварительного расследования с 20 сентября 2010 г. она приступила к выполнению положений ст. 217УПК РФ и ознакомилась с томами № 1-10. Однако 23 ноября 2010 г. ей было предъявлено новое обвинение, в том числе и по ч. 5 ст. 33 - п. «к» ч. 2 ст. 105 УК РФ. Несмотря на предъявление нового обвинения, значи­тельно ухудшающего положение обвиняемой, следователь в наруше­ние права на защиту не предоставил К. вновь материалы дела для оз­накомления и подготовки ее к защите от нового обвинения. В связи с указанными нарушениями приговор по данному делу признан неза­конным и необоснованным, отменен Судебной коллегией по уголов­ным делам Верховного суда Российской Федерации (кассационное определение Судебной коллегии по уголовным делам Верховного су­да Российской Федерации от 24 октября 2012 г. № 56-О12-57сп)[397].

Указывая в числе типичных ошибок, допускаемых следователя­ми невыполнение ими требований ст. 217 УПК РФ, О. Городской на­стаивает на том, что такое поведение следователя следует расцени­вать как несоблюдение возложенной на него (а не только на адвоката) функции защиты обвиняемого[398]. Несмотря на известную идеологиче­скую зашоренность, в советском уголовном процессе исполнение функции защиты органами расследования не воспринималось как не­что абсолютно чужеродное. Например, М. С. Строгович писал, что следователь, выполняя обвинительную функцию, т. е. привлекая к уголовной ответственности и изобличая обвиняемого, в то же время защищает права и законные интересы обвиняемого. Следователь не только предоставляет обвиняемому и его защитнику возможности для защиты, но и обязан исследовать все обстоятельства, свидетельст­вующие в пользу обвиняемого, собирать и проверять все доказатель­ства, оправдывающие обвиняемого или смягчающие его ответствен­ность[399]. И для современных исследователей эта идея выглядит научно перспективной. В. В. Уланов отмечает: «Участие следователя в осу­ществлении функции защиты гарантирует обеспечение конституци­онного права обвиняемого на защиту, а также выполнение одной из задач уголовного судопроизводства, заключающейся в том, чтобы ни один невиновный не был привлечен к уголовной ответственности»[400]. Полагаем, что данная научная позиция не может расцениваться как единственно верная. Право обвиняемого на защиту включает в себя не только само субъективное право на защиту, но и гарантии его реа­лизации. Именно о них (гарантиях), на наш взгляд, следует говорить применительно к деятельности следователя, который обязан разъяс­нить обвиняемому его права, обеспечить ему возможность защищать­ся всеми не запрещенными УПК РФ способами и средствами (ч. 1 ст. 11,ч. 2 ст. 16, и. 21 ч. 4 ст. 47 УПК РФ).

Приводя в своей монографии примеры несоблюдения следова­телями норм ч. 3 ст. 217 УПК РФ, запрещающей ограничение обви­няемого и защитника во времени, необходимом для ознакомления с материалами уголовного дела, А. Васильев указывает на допусти­мость в отдельных случаях игнорирования следователем этого прави­ла, ибо он, во-первых, процессуально самостоятелен и, во-вторых, связан процессуальными сроками, в частности ст. 6.1 УПК РФ[401]. Как справедливо отметил Б. Я. Гаврилов, эффективное предварительное следствие невозможно без обеспечения процессуальной самостоя­тельности следователя[402]. Это, однако, не означает, что независимость следователя должна отождествляться с чинимым им беззаконием, а именно его, по нашему мнению, описывает А. Васильев. Более того, самостоятельность следователя предполагает и его ответственность за ход и результаты произведенного им расследования, которая в на­стоящее время, к сожалению, не нашла конкретных очертаний в зако­нодательстве.

Итак, неразъяснение обвиняемому при ознакомлении с материа­лами уголовного дела прав, предусмотренных ч. 5 ст. 217 УПК РФ, в том числе права на рассмотрение его дела судом присяжных, следует рассматривать с нескольких позиций. Для обвиняемого - это юриди­ческое препятствие в реализации его конституционного и процессу­ального права на защиту. Напомним, что неисполнение или несоблю­дение юридической обязанности субъектом правоотношения приво­дит в действие механизм активного права на защиту противостоящего ему лица. Субъективное право на стадии притязания приобретает, по выражению С. С. Алексеева, «боевой характер»[403], готово перейти к непосредственному принудительному осуществлению. При этом на уровне норм уголовно-процессуального права закладывается модель механизма защиты субъективного права.

По мнению К. Жойкина, под защитой прав и свобод человека и гражданина следует понимать применение юрисдикционными орга­нами, наделенными властными государственными полномочиями, специальных мер, направленных на обеспечение управомоченному реальной возможности осуществления его права[404]. Близким по лекси­ческому значению является формулировка исследуемого понятия, предлагаемая У. Эдиковым: защита - возможность применения в от­ношении правонарушителя (преступника) мер принудительного воз­действия[405]. «Рискую предположить весьма скудный мыслительный ха­рактер определений понятия «защита», сформулированных К. Жойкиным и У. Эдиковым», - пишет Н. Носков[406]. Считаем, что сущность суждений Н. Носкова неверна, а манера их литературной подачи недопустима.

В науке риск неизбежен. Иначе нельзя рассчитывать на откры­тие нового научного знания. Но границы допустимого риска- не только личное дело каждого, они требуют объяснения, обоснования и корректности. С чем, может быть, и можно не вполне согласиться с К. Жойкиным и У. Эдиковым, так это с тем, что предлагаемые ими понятия «защита прав и свобод человека и гражданина» ограничены лишь юрисдикционной формой такой защиты. Ведь предусмотрены действующим законодательством, расцениваются как правомерные действия и самозащита гражданских прав (ст. 12 ГК РФ), и необходи­мая оборона (ст. 37 УК РФ). Но в свете предпринятого нами исследо­вания, акцентированного на государственную защиту прав и свобод человека и гражданина, дефиниции К. Жойкина и У. Эдикова, безус­ловно, ценны. Особое место в реализации такой защиты отведено су­ду, причем не только в судебном, но и в досудебном производстве по уголовному делу.

Сразу оговорим, что под судебной защитой не следует понимать само защищаемое право, сколь значимо бы оно ни было. Равным об­разом не является судебной защитой и результат судебного процесса, например, оправдание подсудимого судом присяжных заседателей[407]. Судебная защита -это вся процессуальная деятельность по защите прав, свобод, законных интересов, причем не только в рамках рас­смотрения конкретного уголовного дела, но и после вынесения оп­равдательного вердикта коллегии присяжных заседателей и, соответ­ственно, оправдательного приговора суда. Например, в стадии реаби­литации подсудимого (ст. 133-139 УПК РФ). Кроме того, мы не вполне разделяем обозначенный в литературе взгляд на судебную за­щиту как на охрану судом прав каждого субъекта, кто к нему обра­тился[408]. В широком смысле судебная защита - деятельность по защите, осуществляемая как судом, так и в суде (прежде всего, сторонами процесса), о чем нам уже доводилось писать[409]. Судебная защита не за­висит от вида судопроизводства, хотя и обеспечивается различными процессуальными средствами.

В. Н. Курченко справедливо обращает внимание на то, что дея­тельность суда в досудебном производстве имеет неоднородный ха­рактер, и в череде полномочий суда называет рассмотрение жалоб граждан на законность и обоснованность предпринятых органами и должностными лицами досудебного производства действий и реше­ний (судебный контроль)[410], наряду с которыми УПК РФ предусматри­вает и иного адресата обжалования - прокурора (ст. 123, 124 УПК РФ). В соответствии с ч. 1 ст. 125 УПК РФ судебному обжалованию подлежат не любые решения и действия (бездействие) дознавателя, следователя, руководителя следственного органа, а только те, кото­рые способны причинить ущерб конституционным правам и свободам участников уголовного судопроизводства либо затруднить доступ граждан к правосудию. При рассмотрении жалоб в порядке ст. 125 УПК РФ суд своими решениями не устраняет выявленные нарушения, а лишь обязывает это сделать должностных лиц органов досудебного производства.

Так, обвиняемым может быть обжаловано неразъяснение ему следователем права на рассмотрение его уголовного дела судом с участием присяжных заседателей (п. 1 ч. 5 ст. 217 УПК РФ). Положе­ния ч. 3 ст. 124, ст. 125 УПК РФ не допускают отказ прокурора и суда при рассмотрении заявления или жалобы обвиняемого от исследова­ния и оценки всех приводимых в них доводов, а также мотивировки своих решений путем указания на конкретные, достаточные с точки зрения принципа разумности, основания, по которым эти доводы от­вергаются (определение Конституционного суда РФ от 25 января 2005 г. № 42-0 «По жалобам граждан Астахова Павла Алексеевича, Замошкина Сергея Дмитриевича, Карцевой Веры Константиновны и Костанова Юрия Артемовича на нарушение конституционных прав и свобод положениями статей 7 и 123, части третьей статьи 124, статей 125, 388 и 408 Уголовно-процессуального кодекса Российской Феде­рации»[411]).

В развитие сказанного следует отметить, что гарантией выпол­нения должностными лицами органов предварительного следствия своих процессуальных обязанностей должна стать их правовая ответ­ственность. Права Л. М. Володина, указавшая на пробел в сущест­вующем механизме обеспечения прав личности - отсутствие в зако­нодательстве четких последствий неисполнения и ненадлежащего ис­полнения обязанностей властными субъектами уголовно­процессуальной деятельности и необходимость его устранения[412]. Пока не будет восстановлен логический ряд «уголовно-процессуальная обязанность - мера ответственности за ее неисполнение или ненадле­жащее исполнение» нельзя в полной мере говорить об обеспечении прав участников уголовно-процессуальных отношений, не обладаю­щих властными полномочиями.

Рассматривая вопрос о гарантиях прав обвиняемого в уголовном судопроизводстве, нельзя не коснуться вопроса об уголовно­процессуальной форме. О. В. Гладышева пишет об отсутствии необ­ходимости выделять в качестве гарантии прав личности процессуаль­ной формы, поскольку ее соблюдение зависит от воли участников уголовного процесса, т. е. имеет высокую степень субъективизма[413]. Уголовно-процессуальное законодательство устанавливает не только права и обязанности участников уголовно-процессуальных отноше­ний, но и порядок их реализации (процессуальную форму), т. е. меха­низм производства по уголовному делу, систему и последователь­ность его стадий. Таким образом, содержание и форма неразрывно связаны между собой. «Социальная ценность процессуальной формы заключается в том, что она обеспечивает режим законности в судо­производстве, создает условия для реализации прав, свобод и закон­ных интересов личности и выступает гарантом их обеспечения»[414]. С помощью процессуальной формы определяется порядок и особенно­сти производства по отдельным категориям уголовных дел, в том числе рассматриваемых судом с участием присяжных заседателей.

Поэтому другим способом защиты права на рассмотрение уго­ловного дела судом с участием присяжных заседателей является об­жалование подсудимым постановленного в отношении него пригово­ра по мотиву нарушения уголовно-процессуального закона, связанно­го с формой судопроизводства. Так, например, О. была принесена кассационная жалоба на приговор Верховного суда Республики Се­верная Осетия - Алания от 13 декабря 2010 г. по мотиву того, что его право на защиту было нарушено судьей, отказавшим в удовлетворе-

нии ходатайства о назначении предварительного слушания и рас­смотрении дела с участием коллегии присяжных заседателей. По­скольку данное ходатайство было заявлено О. до назначения судебно­го заседания (ч. 5 ст. 231 УПК РФ) и необоснованно отклонено судь­ей, приговор признан незаконным и отменен, уголовное дело переда­но на новое судебное рассмотрение со стадии предварительного слу­шания (кассационное определение Верховного суда РФ от 3 марта 2011г. № 22-011-2[415]). По аналогичной причине отменен приговор Санкт-Петербургского городского суда от 22 декабря 2010 г. в отно­шении А. А. Мещанова (кассационное определение Верховного суда РФ от 31 марта 2011 г. № 78-011-24[416]).

В перечисленных случаях речь идет об оснащении правового притязания процессуальной надстройкой, без которой обвиняемый не в силах преодолеть нежелание компетентных государственных орга­нов исполнить лежащую на них юридическую обязанность. Осущест­вление обвиняемым своего права становится возможным благодаря тому, что оно выступает предметом судебной защиты, формализую­щейся в судебном акте, где «право на действие власти становится обязанностью власти на действие в силу приоритета прав человека»[417].

Другой момент. Как показывает адвокатский опыт автора на­стоящего материала, если суд на предварительном слушании устанав­ливает факт неразъяснения обвиняемому по окончании предваритель­ного следствия его права на рассмотрение уголовного дела судом с участием присяжных, он решает вопрос о возвращении уголовного дела прокурору. Однако, по нашему мнению, нарушение прав обви­няемого по поводу выбора формы судопроизводства может быть уст­ранено и самим судом. Как справедливо отмечает А. А. Тришева, по­скольку вопрос о возвращении уголовного дела прокурору на стадии подготовки к судебному заседанию всегда решается на предваритель­ном слушании (п. 2 ч. 2 ст. 229 УПК РФ), то у суда есть фактическая возможность на судебном заседании с участием сторон не только разъяснить обвиняемому его право на подачу соответствующих хода­тайств, довести до его сведения информацию об особенностях судеб­ного разбирательства при той или иной форме судопроизводства, но и разрешить ходатайство обвиняемого в том случае, если он воспользо­вался этим правом[418]. Такие ходатайства независимо от момента их за­явления (при ознакомлении обвиняемого с материалами уголовного дела или на предварительном слушании) адресуются суду, их разре­шение до назначения судебного заседания полностью устраняет пре­пятствия к рассмотрению дела, а следовательно, и необходимость его возвращения прокурору. Одновременно с этим обратим внимание на то, что констатация права обвиняемого заявить указанное ходатайство «до назначения судебного заседания» нуждается в терминологиче­ской корректировке. Точнее было бы указать: «до вынесения судьей решения о назначении судебного заседания».

Кроме того, вопреки мнению Я. Солдатова, не представляет сложности разрешение судом ходатайства о рассмотрении уголовного дела судом присяжных на предварительном слушании и в том случае, когда по уголовному делу обвиняется несколько лиц, а просьбу о раз­бирательстве дела таким составом суда высказали лишь некоторые из них[419]. Федеральный законодатель не случайно использовал правовую конструкцию, получившую широкое распространение в мире и закре­пленную в ч. 2 ст. 325 УПК РФ: при наличии взаимоисключающих ходатайств о составе суда - о рассмотрении дела с участием присяж­ных заседателей и судом в составе трех профессиональных судей- судья обязан решить вопрос о выделении уголовного дела в отдельное производство, а при невозможности такового - отдать приоритет суду с участием присяжных заседателей.

2.4.

<< | >>
Источник: М. Абдрашитов.. Юридические препятствия в реализации прав и законных интересов: вопросы идентификации и преодоления : моно¬графия / В. М. Абдрашитов и др. ; под ред. В. Ю. Панченко, А. А. Петрова. - Красноярск : Сиб. федер. ун-т, 2016. - 396 с. . 2016

Еще по теме Юридические препятствия в реализации права обвиняемого на рассмотрение его уголовного дела судом присяжных и пути их преодоления:

  1. § 1. значение конституционного права обвиняемого на рассмотрение его дела судом с участием присяжных заседателей для защиты прав и свобод человека и гражданина от незаконного, необоснованного и несправедливого обвинения и уголовного наказания
  2. Идентификация и преодоление юридических препятствий в реализации прав и законных интересов в сфере финансового права
  3. Предостережение как правовое средство преодоления юридических препятствий в реализации прав и законных интересов
  4. Преодоление юридических препятствий в реализации законных интересов
  5. Неправомерные ограничения прав человека и юридические препятствия в их реализации: распознавание и преодоление
  6. Страховые механизмы преодоления юридических препятствий в реализации прав и законных интересов
  7. Избирательность правоприменения как юридическое препятствие в реализации прав и законных интересов граждан: распознавание и преодолени
  8. Оценка правовых режимов как способ распознавания и преодоления юридических препятствий в реализации прав и законных интересов
  9. Право субъекта на рассмотрение его дела беспристрастным судом
  10. Право субъекта на рассмотрение его дела беспристрастным судом
  11. ГЛАВА 1 Методологические и теоретические основы идентификации и преодоления юридических препятствий в реализации прав и законных интересов
  12. ГЛАВА 2 Отраслевые и межотраслевые проблемы идентификации и преодоления юридических препятствий в реализации прав и законных интересов
  13. М. Абдрашитов.. Юридические препятствия в реализации прав и законных интересов: вопросы идентификации и преодоления., 2016
  14. § 2. участие адвоката при окончании предварительного расследования по делам, которые по ходатайству обвиняемого могут быть направлены для рассмотрения в суд с участием присяжных заседателей
  15. Моделирование преодоления юридических препятствий в реализации прав и законных интересов (о некоторых общих подходах к использованию математических методов для оптимизации правовых систем)
  16. Понятие уголовного права. Особенности уголовных правонарушений. Предмет уголовного права. Метод уголовного права. Задачи уголовного права. Функции уголовного права. Принципы уголовного права, их закрепление в Уголовном кодексе Российской Федерации (далее - УК РФ)
  17. Преодоление коллизий в праве как нормативных препятствий в реализации прав и законных интересов