ПРОЕКТЫ РАЗВИТИЯ РОССИЙСКОЙ ГОСУДАРСТВЕННОСТИ В СОВРЕМЕННЫЙ ПЕРИОД

После краха советского государства на обломках Российской империи и Советского Союза сохранилась и вновь «расцвела» преемница русской государственности - Российская Федерация. Главные черты российской государственности получили в ней свое дальнейшее развитие.

Еще в середине XIX столетия в России возник своеобразный интеллектуальный раскол между сторонниками западного либе­рального и самобытного русского консервативного пути развития России. Сторонники последнего обращали внимание на то, что рус­ское понимание права предполагает восприятие прав человека не как самоцели, а как средства для исполнения обязанностей христи­анина; государственных должностей и власти как бремени служе­ния, а не привилегии; свободы как освобождения от рабства грехов­ным страстям, а также возможности жить по Божьи; наконец, права как правды, получившей государственную защиту.

⁸⁸ Кистяковский Б. Ф. Лекции по общему государственному праву. М, 1912. С. 261.

Дореволюционные идеи развития отечественной государствен­ности редко когда существовали самостоятельно и обособленно от идей самобытности российского менталитета, особенностей рос­сийского правосознания и правовой культуры. Так часто упоми­наемая русскими правоведами противоречивость отечественного правосознания всегда выступала той основой, на которой в свою

очередь предполагалось возвести ту или иную систему организа­ции власти. Аналогичным образом и форма государственно-терри­ториального устройства напрямую увязывалась с неповторимым русским характером и особым отношением к праву. Таким обра­зом, связка менталитет - правосознание, по мнению современных исследователей, берет на себя функцию так называемого эволюци­онного вектора, оказывающего непосредственное влияние на раз­витие всей системы государственных институтов, одновременно определяя специфичность каждого отдельного государства^[69]. При этом вопрос о специфичности государств тесно увязывается с во­просом о необходимости и допустимости заимствований в про­цессах государственно-правового строительства. В этой связи, как правило, вспоминают известное высказывание И. А. Ильина о том, что «слепое заимствование и подражание нелепо, опасно и может стать гибельным»^[70]. Надо сказать, что на российской почве про­блема заимствований и подражаний, как правило, сводится к «по­бедной» экспансии традиционных либеральных ценностей. Один из предшественников движения евразийства К. Н. Леонтьев выра­жал свое отношение к идеям либерализма достаточно негативно. В частности, он отмечал, что «люди, пренебрегая опытом веков и примерами ими же теперь столь уважаемой природы, не хотят видеть, что между эгалитарно-либеральным поступательным дви­жением и идеей развития нет ничего логически родственного...

Октябрьская революция 1917 года заложила основы неви­данной реорганизации не только всей правовой сферы, но и науч­но-правовой мысли России и сферы юридического образования. Уже в 1919 году по соображениям политической благонадежности юридико-политические отделения на факультетах общественных наук пришли на смену повсеместно прекратившим свое существо­вание юридическим факультетам. В науке советского государствен­ного права начали появляться первые разработки в области «новой» теории права и государства, разъяснявшие главные отличия проле­тарского права от буржуазного. В середине 20-х годов были обра­зованы факультеты советского права, права и местного хозяйства^[72]. Этот период ознаменовался началом специальных комплексных ис­следований в области права в русле так называемой марксистко-ле­нинской идеологии, которая на долгие годы стала политико-право­вым ориентиром для отечественной юридической науки.

В этой связи небезынтересным является и рассмотрение во­проса, касающегося политико-правовых взглядов консервативного направления, в большей степени характерных для русского зарубе­жья. Консервативные идеи государственности в том или ином виде продолжали жить и развиваться в научных трудах русских ученых, по воле обстоятельств оказавшихся за пределами своей родины. Конечно, на консервативные идеи и концепции русского зарубежья драматические и переломные события начала прошлого века ока­зали очень серьезное влияние. Часть авторов, видя определенную историческую закономерность в произошедших событиях, спра­ведливо предполагала, что идеи консервативной государственности нуждаются в уточнении и некоторой модификации. Другие предпо­читали оставаться на прежних традиционных позициях. Третьи до­пускали в проектах консервативной государственности обсуждение некоторых элементов либерально-демократического характера как необходимого условия обеспечения жизнеспособности системы го­сударственного управления на новом историческом этапе развития. Следует заметить, что на консервативные идеи русского зарубежья

⁹² Ищенко О. А. Государственно-правовая концепция в трудах М. Я. Острогорского // История государства и права. 2015. № 19. С. 25-30.

серьезное влияние оказали не только события Октябрьской револю­ции, но и первые десятилетия строительства нового советского го­сударства, а также Великая Отечественная война.

Следует заметить, что большинство отечественных ученых-юри­стов, оказавшихся далеко от родины, очень внимательно наблюдали за событиями, характеризовавшими первые годы советской власти, а их научные исследования были в определенной степени привязаны к успехам или просчетам новой власти. Тот факт, что драматичные события начала прошлого века были обусловлены достаточно объ­ективными обстоятельствами, вынуждал представителей отечествен­ной эмиграции видеть новые конторы стремительно меняющегося мира и развивать консервативную концепцию русской государствен­ности на стыке прошлого, будущего и настоящего. Речь шла о своео­бразном «синтезе национальности с современностью»⁹³.

Отметим, что непосредственно в период революционных событий многие русские ученые, своими глазами наблюдавшие крушение общественно-политических устоев государства, много внимания уделяли поиску причин произошедшего. Анализу под­вергались актуальные моменты российской истории, социально-по­литические аспекты государственной власти, культурные традиции народов, населяющих территорию страны и многое другое, что могло бы дать ключ к пониманию происходящих событий. Что же касается периода послереволюционных исследований российского зарубежья, то, по мнению современных исследователей, следует об­ратить внимание на «яркие контрасты между всесторонним и глу­боким изучением политического спектра дореволюционной России и его фрагментарным, хаотичным отображением в ракурсе России за­рубежной»⁹⁴. При этом часть представителей консервативного лагеря зарубежной науки, как и раньше, несмотря ни на какие обстоятель­ства, продолжала отстаивать идеи абсолютной монархии, доказывая неоспоримые преимущества самодержавия. Так, например, один из видных представителей Высшего Монархического Совета, профессор Т. В. Локоть не видел для освобожденной от большевиков России

⁹³ Солонеет И. Л. Белая империя. М., 1997. С. 311.

⁹⁴ Ищенко О. А. Государственно-правовая концепция в трудах М. Я. Острогорского // История государства и права. 2015. № 19. С. 25-30.

иного пути, кроме как монархического, еще более жесткого, чем это было до революции^[73], также, как и видел в «будущем России» исключительно то, что «испытано и одобрено историей»^[74]. Не имея возможности заглянуть далеко вперед, Н. Д. Тальберг считал, что «многострадальный русский народ, только что испивший до дна чашу с ядом чистейшего социализма», не позволит принести себя в жертву «идолу всех социалистов Марксу»^[75]. Отрицая возможность существования социалистической республики, автор не допускал и возможности построения буржуазной республики, объективно ука­зывая на все неприглядные стороны либеральных идей и форми­рующегося парламентаризма, которые, по мнению ученого, были несовместимы с христианским мироощущением русского народа. Не видел он никакого практического смысла и в институте ограни­ченной конституционной монархии - «монарх конституционный» «царствует, но не правит». В этом смысле конституция олицетво­ряет некую «кабальную запись», которая с его же добровольного согласия лишает его полноценной власти. Идеальная модель госу­дарственного управления сводится к формуле «народу - мнение, а царю - решение»^{[76] [77].}

Все беды, постигшие Россию, Н. Д. Тальберг связывал с по­пытками насаждения либеральных порядков и деятельностью пар­тий либерального толка. Программа государственного устройства и управления, предложенная Н. Д. Тальбертом, была очень подробна и сводилась к тому, что определенные элементы самоуправления и децентрализации на местах должны были сочетаться с жесткой еди­ноличной самодержавной властью, не исключающей некоторого делегирования государственно значимых полномочий. В частности, у «православного царя-самодержца» есть представитель-наместник, который осуществляет координацию работы глав различных мини­стерств и ведомств. Следить за исполнением законов призван Глав­ный государев Сенат. В свою очередь на местах управление должно было происходить через доверенных самодержцу лиц, начальников областей (губерний и так далее), которые наиболее важные решения могли принимать при участии членов областного совета, в который входили представители духовенства, выборных органов и другие. Особая важность придавалась тесному взаимодействию самодерж­ца с Церковным собором и Святейшим патриархом как главными представителями Русской православной церкви.

Крупнейшей фигурой русского зарубежья был выдающийся русский мыслитель, философ и теоретик права и государства Па­вел Иванович Новгородцев. Его взгляды после большевистского переворота и вынужденной эмиграции сильно изменились от ли­беральных к консервативным. В своей статье, посвященной само­бытности отечественной правовой культуры, он писал, что имен­но в том факте, что у нас нет и быть не может таких произведений, как «О духе законов» и «Об общественном договоре», отсутствие которых иностранцу покажется необразованностью и правовым нигилизмом отсталого Востока, «непосредственно проступает своеобразие нашего положения, и что отсутствие апологии пра­ва и государства в русской литературе имеет свою основу именно в том, что русский дух выражает себя в вечном стремлении к че­му-то высшему, чем право и государство»⁹⁹. Европоцентризм не позволит увидеть самобытной русской философии права, начало которой, по убеждению П. И. Новгородцева, положили славянофи­лы. Именно ранние славянофилы, по его мнению, сформулировали проблему русской идеи, видя ее сущность в самобытном религиоз­ном понимании жизни.

Интересным в этой связи представляется отношение к консти­туции. Новгородцев в своей статье показывает, что особенностью русского правосознания является то, что оно сложилось изначально

⁹⁹ Новгородцев П. И. О своеобразных элементах русской философии права // Русская философия права: философия веры и нравственности. СПб., 1997. С. 212.

на основе православного мировоззрения, согласно которому «выс­шая цель культуры состоит не в строительстве внешних форм жиз­ни, а в ее духовной, внутренней сущности. Не конституции, а ре­лигии образуют высший продукт духовного творчества и высшую цель жизни. Не государство, а церковь воплощает с величайшей глубиной и полнотой истинную цель истории и культуры»^[78].

И. И. Новгородцев в своих поздних работах решительно от­вергает западный путь для России, полагая неприемлемым сводить смысл государства и государственно-правового развития к правово­му государству. Критика его основана на невозможности из средства делать цель: в идеале правового государства оно есть земной бог. осуществление нравственной идеи на земле. В западных странах личность сжата, раздавлена в тесных рамках, стала неприметным атомом сложной системы, пылинкой, вовлеченной в бурю и водово­рот безжалостного объективного процесса строительства внешней культуры, сложного формально-рационального механизма. Все по­литические свободы хотя и налицо, и этих свобод, перечисленных в конституциях, так много, но одной подлинной свободы - духовной - нет. Ее здесь не знают не из-за законного запрета или юридической невозможности, а вследствие объективных условий культурного порядка, на основе его механического автоматизма, его нивелирую­щего гнета над человеком, его внешнего, сухого, механистического господства над людьми.

В работах «Демократия на распутье» и «Восстановление свя­тынь» Новгородцев подвергает критике конституционно-демо­кратический идеал и в консервативном стиле выступает против принципов правового либерализма с его автономией личности, космополитизмом и моральной свободой. Парламентскую демо­кратию он, как и Кельзен, именует «системой релятивизма», пре­вращающейся в систему либо олигархизма. либо демагогического деспотизма. «Путь автономной морали и демократической поли­тики привел к разрушению в человеческой душе вечных связей и вековых святынь. Вот почему мы ставим теперь на место автоном­ной морали теономную мораль и на место демократии, народовла­стия - агиократию, власть святынь»^[79]. Ученый вместо теократии предлагает агиократию или власть святынь, вечных, традиционных ценностей, проверенных временем и историей, политическим и правовым опытом народа. Воссоздание России может быть совер­шено только подвигом и порывом общего национального объеди­нения, только духом связанности высшими началами и святынями, сознанием ответственности перед целым. Ученый пишет о том, что русская культура национальна и своеобразна, органически связана со своим прошлым, что она должна быть святыней, стоящей выше всяких партийных интересов. «Все, живущие в России, выросшие в колыбели русской культуры и под сенью русского государства, и могут, и должны объединяться и еще одним высшим началом, проч­нее всего связывающим, а именно - преданностью русской культуре и русскому народу... Это не угнетение, а приобщение к высшему единству, к единству и общению не только формально-юридическо­му, но и духовному»^[80].

В работе «Восстановление святынь» П. И. Новгородцев ука­зывает на главную причину «величайшего кризиса правосознания»: «Это кризис неверия, кризис культуры, оторвавшейся от религии, кризис государства, отринувшего связь с церковью, кризис закона человеческого, отказавшегося от родства с законом Божеским»^[81].

Глубокий внутренний перелом пережил и ученик П. И. Новго- родцева И. А. Ильин в конце 20-х годов (после высылки Ильина из Советской России). Мыслитель, первоначально ориентировавшийся на традиции либерализма, западную философию права, на свобод­ную интерпретацию христианской традиции, всем своим образом мыслей связанный с западной культурой, стал придерживаться на­ционально-монархического, почвеннического консерватизма, пре­вратился в защитника русского православия. Октябрьская катастро­фа и тоталитаризм нового режима заставили Ильина пересмотреть свои взгляды на адекватность западных государственно-правовых форм российским реалиям. Особенно явно этот пересмотр содер­жит речь Ильина, произнесенная в 1922 году на общем собрании Московского юридического общества при Московском универси­тете (позже она была опубликована в Берлине в журнале «Русская мысль»). Здесь он впервые негативно оценивает произошедшую в феврале 1917 года буржуазную революцию.

Окончательный разрыв с либеральной интеллигенцией и по­ворот к консерватизму наметился в статье «О сопротивлении злу (Открытое письмо В. X. Даватцу)»¹⁰⁴. Критикуя традиции «русской сентиментальной интеллигенции XIX века до г. Бердяева и г. Айхен- вальда включительно», Ильин утверждает, что последняя однажды уже предала Россию на поток и разграбление, а Русскую православ­ную церковь - на поругание дьяволам. «Я следую традиции древ­неправославной, русско-национальной; а для нее иностранец не я, а господа сверхгуманные непротивленцы...»¹⁰⁵. Ильин говорит о необходимости пересмотра своих государственно-правовых и фи­лософских воззрений в соответствии с «древнеправославной, рус­ско-национальной» традицией.

И. А. Ильин дальнейшие свои философско-правовые и публи­цистические работы «Путь духовного обновления», «О монархии и республике», «Основы христианской культуры» и многочисленные статьи посвятил разработке и пропаганде национальной, религиоз­ной и государственной идеи великодержавной России, воздвигну­той на основах подлинно «христианской, волевой и благородной государственности», идеи «Богу служащей и потому священной ро­дины». Мыслитель теперь убежден в возможности разрешения всех проблем жизни на пути возрождения ценностей религиозно-наци­онального консерватизма: веры, любви, свободы, совести, семьи, патриотизма, национализма.

И. А. Ильин также видел прямую связь между правосознанием народа и желательной формой правления, в частности, республикан­ской или монархической. Мыслитель сравнивал страну и ее жителей с «живой индивидуальностью», обладающей неповторимой душой, и именно поэтому каждый народ заслуживает свою индивидуаль­ную форму государственного и политического устройства и свою

¹⁰⁴ Ильин И. А. Собрание сочинений. М., 1996. Т. 5. С. 243-267.

¹⁰⁵ Там же. С. 260.

индивидуальную конституцию, так как «нелепо вводить в стране государственную форму, не считаясь с уровнем и навыками народ­ного правосознания»^[82]. Однако до возвращения к системе традици­онного монархического правления в России, то есть до восшествия на престол законно избранного царя, по мнению автора, допуска­лось небольшое отступление монархической идеи и введение ин­ститута национального диктатора, верховного правителя, временно исполняющего обязанности царя, в чьих руках должна была быть сосредоточена вся законодательная, судебная и управленческая власть. Ученый рассматривал авторитарный режим как переходную форму государственного устройства, хотя и в таком случае не ви­дел причин полностью отказываться от идей народного представи­тельства, правда, с правом исключительно совещательного голоса. «...Глава государства... выслушивает советы народа, но правит са­мостоятельно»^[83]. Практически как у Тальберта: «народу - мнение, а царю - решение». Одновременно И. А. Ильин отстаивал принцип «национальной диктатуры», опирающейся на самых достойных для государственного управления людей, которых он относил к профес­сиональной, патриотичной, национально ориентированной элите. Земский собор и Государственный совет предполагались как пред­ставительные учреждения новой России, которые также зависели от власти верховного правителя.

Под конец жизни Ильин писал о необходимости собственного самобытного государственно-правового творчества. Россия должна сама выковать свое «общественное и государственное обличие, ко­торое ей в тот момент исторически будет необходимо»^[84]. Однако в его проекте конституции будущего исходными стали следующие принципы:

1. Диктатором, вождем или монархом не должно быть лицо не­популярное или с недоброй репутацией, или иноземное, или ино­верное, или бесчестное, или безвольное.

2. Формы государства не должны сильно напоминать ни до­революционный строй, ни строй революции; во всяком случае они должны своей исторической национальностью и новизною, хотя бы новизною наименования, будить надежды и доверие.

3. Все органы должны быть признаны ответственными. Если это будет монарх, то ответственность должна быть организована в пределах династической корпорации перед лицом династического совета.

4. Ответственность неверховных органов должна быть акту­альной, убедительной, всеобще наглядной.

5. Автономия национальных областей в смысле культурном должна быть утверждена принципиально и проведена на деле.

6. Принципу самоуправления должно быть уделено место всю­ду, где это осуществимо без особого вреда; в особенности же в сфе­ре бытовой, культу рной, религиозной и благотворительной.

7. Принцип законности должен проводиться неукоснительно и наглядно.

8. Неправый произвол должен караться демонстративно.

9. Равенство перед законом должно нарушаться только в сторо­ну явной справедливости.

10. Всякое подрывание авторитета или доброй репутации орга­нов власти должно караться в уголовном порядке быстрым процес­сом. Всякая нелояльная агитация также^[85].

Таковы краткие положения его «Проекта Основного зако­на России». Согласно ему верховную власть следует мыслить в будущей России нс как подчиненную народу или законодательной палате, а как самостоятельную, правовую, творческую реальность, концентрирующуюся в главе государства. Правотворчество и зако­нодательная власть осуществляются им и теми органами, которые согласно конституции привлекаются им к исполнению данных функ­ций. Формально такое правление будет самодержавием, однако, по мысли Ильина, спасти Россию от внутреннего распада и внешнего расхищения сможет только такая власть, поэтому она возникнет и создастся независимо от того, хотим мы этого или нет.

России не подойдет ни диктатура, ни аристократия или де­мократия. Ее новый государственный строй - это порыв творче-

¹⁰⁹ URL:http://project03.m/cod/03.php#PARTl.

ской самодеятельности лучших народных сил, несущих лояльное и жертвенное служение государству. России нужна не подавляющая диктатура, а пробуждающая, воспитывающая и вовлекающая. Не просвещенный абсолютизм, а полновластие лица, оформляющего подлинно аристократический всенародный отбор людей: диктато- риальная аристо-демократия или всенародно несомое единовластие. Ильин предлагает не просто объединение главы государства и его партии, не «дуалистический» строй и не две силы: власть палаты или народа и правящего главы, а одну: власть правящего главы, ведущего народ, страну и все учреждения. Будущей России необходимо един­ство: глава, ведущий палату, глава, ведущий правительство, глава, ве­дущий армию, глава, ведущий суд, глава, ведущий самоуправление (местное и национальное). Нужно дифференцированное единство, а не кое-как склеиваемое и балансирующее множество.

Ильин предлагает для жизненного усиления главы государства, как в смысле авторитета, так и в смысле верности воленаправления, создать при нем особый, стоящий вне учреждений Совет Непри­косновенных или Совет Старейшин в составе 30 человек, который должен существовать и при диктатуре, и при монархии и попол­няться посредством особого сочетания из назначения (от главы) и избрания (от палаты) так, чтобы каждый Старейшина был и назна­чен, и избран. Полномочия Старейшины пожизненны, сместить его нельзя. Он может или сам сложить свое звание, или подвергнуться единогласному исключению из Совета (в случае особой важности - душевное заболевание или совершение позорящего поступка). Со­вместительствовать Старейшина не может. Каждый Старейшина и весь Совет имеют право независимого суждения обо всем проис­ходящем в государстве; право обращения к главе государства с со­ветами, докладами, указаниями, ходатайствами и законопроектами. В особенности же Совет имеет право ревизии всех учреждений и публичных дел во всем государстве; это право осуществляется от­дельными Старейшинами или целыми комиссиями по особому по­ручению последнего; информация о таком поручении доводится до сведения главы государства.

По мнению Ильина, воплощая идею, которая лежала в основе ведомства Патриарха Филарета по искоренению неправды на Руси, такой Совет явится в то же время защитником обиженных, живым оком главы государства, источником законодательных идеи и почи­нов, всероссийским авторитетом правды и справедливости, школой администрации, и. наконец, источником подготовки кандидатов на посты министров и наместников. Помимо этого, он явится живой отдушиной для предметно-политического общественного мнения. Тем самым он не ослабит, а усилит власть, обеспечивая и укрепляя доверие народа к ней.

Говоря о территориальном устройстве, Ильин считает, что Россия должна быть разделена на ряд наместничеств (приблизи­тельно в размере губернии или небольших «областей»). Наместник представляет главу государства в пределах своего наместничества, но работает с более простой системой учреждений, создавая Со­вет наместничества совещательного характера посредством назна­чения, выборов и кооптации. Такими уцелевшими после распада СССР единицами будут: приходы, школьные и университетские советы, рабочие союзы, остатки кооперативов; быстро объединятся советы домовладельцев в городах, советы врачей, судебные кол­легии, представители размежевывающихся колхозов, союзы лиц с высшим образованием. Выборные съезжаются по местам, образуют коллегию, выбирают нескольких лиц в совет наместника (трех); на­местник может пополнить этот список назначением или совместно с избранными кооптацией; он может привлечь и других со сторо­ны. Слагается совет наместничества, между членами его разделя­ются функции управления. Совет действует как единство, ведомое наместником; орган един, ответственность едина. Аналогично соз­даются и низшие (окружные, то есть уездные) органы управления. Таким образом, может и должна быть обеспечена в общих чертах сила государственной власти в будущей России.