<<
>>

Преодоление коллизий в праве как нормативных препятствий в реализации прав и законных интересов

(А. А. Петров)

В общей теории права распространено понимание коллизий в праве как конфликта моделей поведения, закрепленных в двух (или более) нормах права.

В учебной и научной литературе содержание конфликтного от­ношения между объектами коллизии в праве определяются как «рас­хождение по содержанию норм», «несогласованность норм», «одно­временное действие различных норм по одному и тому же вопросу», «различие по содержанию»[106], «антиномия норм права»[107], «столкнове­ние норм права»[108], «противоречие и различие норм права»[109], «... регулирующих одно и то же общественное отношение, на одной территории, распространяющееся на одних и тех же субъектов права и применительно к конкретной жизненной ситуации»[110].

Проще говоря, при коллизии в праве содержание предписаний или дозволений двух (или более) норм права таково, что реализация одного правила влечет невозможность реализации в той же ситуации другого в его неизменном виде.

Поэтому правоприменители в тех правовых системах, которые основаны на дедуктивном способе вынесения решений по праву (от абстрактной нормы - к индивидуализированному властному предпи­санию) и провозглашают идеал внутренней согласованности позитив­ного права, вынуждены каким-либо образом опознавать ситуации, требующие интеллектуально-волевых усилий по преодолению[111] рассо­гласованности юридических норм (так называемые коллизионные си­туации). Столкнувшись с коллизионной ситуацией, официальное лицо может пойти тремя путями:

на основании коллизионных норм установить приоритетное юридическое правило и применить его, проигнорировав другое (другие);

своим решением «примирить» конфликтующие правила, сняв тем самым коллизионную проблему;

отказаться совершать какие-либо действия для преодоления коллизии в праве.

Рассмотрим три указанных стратегии с позиций преодоления коллизий в праве, являющихся юридическими препятствиями в реа­лизации прав и законных интересов граждан.

Заметим, что не любая правовая коллизия ведет к возникнове­нию нормативных юридических препятствий в реализации прав и за­конных интересов. Рассогласованность юридических правил рассмат­ривается как препятствие в реализации прав и законных интересов в нескольких случаях.

Во-первых, юридическое препятствие в реализации прав и за­конных интересов возникает, когда для правоприменителя неочеви­ден выбор одного из коллидирующих юридических правил на основе действующего позитивного права, например в ситуациях противоре­чивости самих коллизионных норм, либо при отсутствии правил раз­решения коллизий в праве. Во-вторых, препятствие обнаруживается, когда разрешение коллизии в праве на основании применения колли­зионных норм приводит к реализации менее благоприятного режима удовлетворения потребностей субъектов права, например, когда более приемлемые условия реализации и защиты прав и законных интере­сов закрепляются в норме, нижестоящей в иерархии, либо общей, ли­бо ранее принятой, и, по общим правилам преодоления коллизий (lex superior derogate legiinferiori; lex specialis derogate legi general; lex posterior derogat legi priori), не могут быть применены[112].

Поэтому стратегия выбора и применения одной из коллидирую- щих норм и, следовательно, полного игнорирования других для пре­одоления коллизий в праве как нормативных препятствий вряд ли бу­дет успешна.

Напротив, стратегия «примирения» коллидирующих правовых норм, ориентирующая правоприменителя на маскировку рассогласо­ванности правовых дозволений, обязываний и запретов, может ис­пользоваться для преодоления коллизий в праве как нормативных препятствий в праве.

Ее несомненное достоинство - в направленности на поддержание важного для профессионального правосознания юри­стов в России и континентальной Европе мифа о разумной устроен­ное™ и непротиворечивости рукотворного (и поэтому обреченного на несовершенство) позитивного права. Эта стратегия позволяет право­применителю подходить к коллизионной ситуации достаточно гибко, оперативно реагировать на специфику конкретного казуса, с которым он столкнулся, более взвешенно балансировать интересы сторон юридического конфликта. Но важно помнить и об основном ее поро­ке- субъективизме, порождающем, к примеру, невозможность для внешних наблюдателей и заинтересованных лиц более-менее досто­верно предсказать, какое решение все же примет официальное лицо, столкнувшееся с коллизионной ситуацией.

В рамках данной стратегии возможны вариации.

Во-первых, умозаключение об отсутствии в конкретном случае коллизии в праве может никак не аргументироваться для внешних на­блюдателей и участников спора. В тексте судебного постановления, например, читаем: «Доводы налогового органа, касающиеся наличия коллизии норм п. 10 ст. 101 Налогового кодекса РФ и п. 1 статьи 126 Федерального закона «О несостоятельности (банкротстве)» и необхо­димости применения в данном случае положений Налогового кодекса РФ, суд апелляционной инстанции признает несостоятельными, по­скольку при рассмотренных выше обстоятельствах суд не усматрива­ет наличие коллизий норм в указанных Законах»[113]. Почему суд колли­зии не усматривает, для внешнего наблюдателя, не погруженного в нюансы данного конкретного спора, остается загадкой. Такой вариант менее предпочтителен, поскольку оставляет широкое поле для домы­слов и пересудов, понижает степень правовой определенности право­применительного акта и сразу нацеливает субъектов правовых ком­муникаций на его непринятие.

Во-вторых, ненахождение коллизии может основываться на как бы совместном применении конфликтующих правил, маскирующем реальный приоритет одного из них. Американский правовед Л. Фул­лер так иллюстрировал данный прием: «...некогда в каноническом праве существовали два принципа. Согласно одному любое обеща­ние, сделанное под присягой, является обязательным. Другой же гла­сил: обещание ростовщику не налагает никаких обязательств. Когда при рассмотрении конкретного дела суд сталкивался с обещанием ростовщику под присягой, сначала лицу, давшему обещание, прика­зывалось исполнить последнее. Затем человек, в отношении кого обещание оказывалось выполненным, немедленно принуждался воз­вратить полученное прежнему владельцу»[114]. По мнению Фуллера в этой ситуации суд посредством принудительной реализации контрак­та «драматизирует» юридическую норму об обязательности для лю­дей обещаний под присягой, а затем «путем аннулирования собствен­ного постановления напоминает лицу, кому было дано обещание, о том, какой ущерб причинило ему предпринятое мошенничество»[115].

В-третьих, правоприменитель может осуществить такое офици­альное толкование конфликтующих норм, которое будет «сглаживать противоречия» между ними путем взаимного приспособления тексту­альных формулировок нормативных высказываний[116]. Видимо, генети­чески такой метод восходит к средневековой схоластической тради­ции согласования противоречивых правил путем отыскания общего принципа, в рамки которого «укладывались» бы оба таких правила[117]. Данной логикой, по всей видимости, руководствовался Арбитражный суд Восточно-Сибирского округа, преодолевая юридические препят­ствия в реализации прав налогоплательщика, вызванные внутренней рассогласованностью муниципального нормативного правового акта в налоговой сфере Мирнинского района Якутии, вводящего единый на­лог на вмененный доход для отдельных видов деятельности[118].

Арбитражный суд Восточно-Сибирского округа установил, что согласно одному предписанию указанного акта деятельность по пре­доставлению во временное владение (в пользование) мест для стоянки автотранспортных средств в перечень видов деятельности, подпа­дающих под обложение единым налогом на вмененный доход для от­дельных видов деятельности, не входила. Однако для данного вида деятельности в другом предписании этого же акта были установлены конкретные значения корректирующего коэффициента К2, применяе­мого лишь для тех видов предпринимательской деятельности, что подпадали под действие данного специального налогового режима. Обнаружив рассогласованность между нормами одного и того же НПА, трибунал обратился к основным началам законодательства о налогах и сборах, в частности к установленной в п. 7 ст. 3 Налогового кодекса РФ презумпции, согласно которой все неустранимые сомне­ния, противоречия и неясности актов законодательства о налогах и сборах толкуются в пользу налогоплательщика, и признал, что еди­ный налог на вмененный доход распространяется и на деятельность по сдаче в аренду гаражного помещения[119]. Тем самым препятствие в реализации прав налогоплательщика было преодолено.

В-четвертых, различные правоприменительные органы, сталки­вающиеся с коллизионной ситуацией и не уполномоченные ее окон­чательно разрешить, могут попытаться своими согласованными дей­ствиями и скоординированным толкованием «примирить» антиномию юридических регуляторов. К примеру, в современной России законо­датель, наделив органы Пенсионного фонда РФ правом обращения взыскания на имущество при отсутствии информации об имеющихся счетах плательщика пенсионных взносов, не установил соответст­вующий механизм реализации данного права в исполнительном про­изводстве, породив тем самым коллизию[120], являющуюся еще и препят­ствием в реализации прав и законных интересов Пенсионного фонда РФ. Федеральная служба судебных приставов и Пенсионный фонд РФ придумали, как минимизировать отрицательные последствия такой несогласованности норм: между ними было заключено соглашение о взаимодействии[121], по которому «при направлении постановлений тер­риториальных органов Пенсионного фонда РФ, вынесенных в связи с отсутствием информации о счетах плательщика страховых взносов, к постановлениям территориальных органов Пенсионного фонда РФ прилагается справка об отсутствии информации о счетах плательщика страховых взносов, составленная территориальными органами Пен­сионного фонда РФ на основании полученных из регистрирующего органа выписок из Единого государственного реестра юридических лиц и Единого государственного реестра индивидуальных предпри­нимателей, а также полученных сведений от банков и плательщиков страховых взносов в установленном порядке»[122].

Третья стратегия - уклонение от принятия решения при обнару­жении антиномии норм. Здесь правоприменитель либо просто конста­тирует свое бессилие перед лицом юридической коллизии, а значит, и профнепригодность, либо перекладывает разрешение коллизионной ситуации на кого-либо другого.

Думается, такой подход может быть оправдан лишь в тех случа­ях, когда нормы позитивного права прямо обязывают официальных лиц в случае обнаружения рассогласованности юридических правил не принимать решения по спору, а обращаться к иным властным субъектам, наделенным специальной компетенцией. К примеру, ч. 3 ст. 15 Кодекса административного судопроизводства РФ содержит императивную норму, обязывающую суд, когда тот придет к выводу о несоответствии закона, примененного или подлежащего применению в рассматриваемом административном деле, Конституции РФ, приос­тановить производство по делу и обратиться в Конституционный суд РФ с запросом о проверке конституционности данного закона. Во всех других случаях уклонение правоприменителя от разрешения коллизии в праве путем ее преодоления является недопустимым.

1.8.

<< | >>
Источник: М. Абдрашитов.. Юридические препятствия в реализации прав и законных интересов: вопросы идентификации и преодоления : моно¬графия / В. М. Абдрашитов и др. ; под ред. В. Ю. Панченко, А. А. Петрова. - Красноярск : Сиб. федер. ун-т, 2016. - 396 с. . 2016

Еще по теме Преодоление коллизий в праве как нормативных препятствий в реализации прав и законных интересов:

  1. Предостережение как правовое средство преодоления юридических препятствий в реализации прав и законных интересов
  2. Избирательность правоприменения как юридическое препятствие в реализации прав и законных интересов граждан: распознавание и преодолени
  3. Оценка правовых режимов как способ распознавания и преодоления юридических препятствий в реализации прав и законных интересов
  4. Страховые механизмы преодоления юридических препятствий в реализации прав и законных интересов
  5. Идентификация и преодоление юридических препятствий в реализации прав и законных интересов в сфере финансового права
  6. ГЛАВА 1 Методологические и теоретические основы идентификации и преодоления юридических препятствий в реализации прав и законных интересов
  7. ГЛАВА 2 Отраслевые и межотраслевые проблемы идентификации и преодоления юридических препятствий в реализации прав и законных интересов
  8. М. Абдрашитов.. Юридические препятствия в реализации прав и законных интересов: вопросы идентификации и преодоления., 2016
  9. Преодоление юридических препятствий в реализации законных интересов
  10. Моделирование преодоления юридических препятствий в реализации прав и законных интересов (о некоторых общих подходах к использованию математических методов для оптимизации правовых систем)
  11. Правовой эксперимент как средство недопущения юридических препятствий в реализации прав и законных интересов
  12. Квалифицированное молчание правотворческого органа и идентификация юридических препятствий в реализации прав и законных интересов
  13. О юридических препятствиях в реализации прав и законных интересов потерпевшего в контексте статьи 52 Конституции Российской Федерации
  14. Неправомерные ограничения прав человека и юридические препятствия в их реализации: распознавание и преодоление
  15. Юридические гарантии как форма нейтрализации нормативных юридических препятствий в реализации конституционных прав граждан РФ
  16. Законодательная инфляция как юридическое препятствие и судебный активизм как способ ее преодоления (на примере налоговых споров)