<<
>>

ПОНЯТИЕ И ВИДЫ СУБЪЕКТОВ СОВЕТСКОГО СОЦИАЛИСТИЧЕСКОГО ПРАВА

§ 1. Понятие субъекта права и правосубъектности в советском обществе

Субъекты права — это люди и их организации, выступающие как носители предусмотренных законами государства прав и обязанно­стей, Наличие у лица или организации определенного круга прав и обязанностей и признанной законом возможности иметь другие пра­ва и обязанности, возникающие в процессе участия в общественной жизни (т.е, правоспособности), составляет характерное качество субъ­екта права, именуемое нами правосубъектностью.

Правосубъектность придается людям и организациям законом в соответствии с потребностями развития общественных отношений. Поэтому она, как и всякая правовая категория, должна рассматривать­ся в связи с общественными отношениями, складывающимися на основе экономического и политического строя данного общества.

В обществе, разделенном на антагонистические классы, объектив­ные законы развития общественных отношений находят свое выраже­ние в противоположных классовых интересах. Право выражает в этих условиях волю экономически и политически господствующего класса, в соответствии с интересами которого устанавливается и правосубъек­тность граждан и организаций, их правовое положение в обществе.

В условиях полной и окончательной победы социализма дальней­шее укрепление и развитие социалистических общественных отноше­ний отвечает интересам всего народа, спаянного социально-полити­ческим и идейным единством. Советское право выражает волю всего народа и в соответствии с его интересами определяет правосубъект­ность граждан и организаций.

Буржуазные юристы в течение многих десятилетий безуспешно пытались раскрыть сущность правосубъектности. При решении этой проблемы они исходили из индивидуальной воли и индивидуальных интересов, из «естественной» или даже «божественной» природы че­ловека, пытались рассматривать правосубъектность как абстрактную «проекцию правопорядка». Главный методологический порок буржу­азных учений о субъектах права состоит в том, что анализ этого поня­тия проводится с идеалистических позиций, в отрыве от общественных условий жизни индивида, от материальных условий жизни общества.

Такой отрыв продиктован в конечном счете классовыми интереса­ми буржуазии, отражает мнимую «беспартийность» ее науки, исполь­зующей надклассовые категории, чтобы скрывать подлинную анти­народную сущность буржуазного права.

Идеалистический подход к понятию субъекта права характеризует самые различные направления буржуазной юриспруденции. Он в рав­ной мере присущ всем классическим теориям правосубъектности XIX века — теории воли и теории интереса, и различным их комбинациям, рассматривающим субъект права изолированно, только как носителя индивидуальной воли и индивидуального интереса, вне связи с классо­выми, производственными отношениями. Такой подход характерен для К. Савиньи и Г. Пухты, Р. Йеринга, Н.М. Коркунова, Ю. Гамбарова и других представителей этих теорий. Нам нет необходимости рассмат­ривать различия буржуазных теорий, поскольку идеалистическая сущ­ность — общая черта, свойственная каждой из них[325]. Однако наиболее ярко отрыв категории субъекта права от материальных условий жизни проявляется в позитивистских, догматических учениях буржуазных юристов, в которых нашло свое классическое воплощение буржуазное юридическое мировоззрение. Например, Г. Еллинек писал: «Понятие субъекта права есть понятие чисто юридическое... Субъект в юридичес­ком смысле не есть поэтому существо или субстанция, а данная извне, созданная волею правопорядка способность»1.

Эту мысль о субъекте как о произвольном продукте правопорядка повторяли Г.Ф. Шершеневич, Е.Н. Трубецкой, А.И. Елистратов, А.А. Рождественский, Гельдер, Са- лейль и многие другие буржуазные ученые, находившиеся под влияни­ем позитивизма. Позднее юридический нормативизм в лице Г. Кельзе- на довел ее до крайности, рассматривая понятие субъекта права только как «вспомогательное искусственное средство мышления»[326] [327].

Позитивистские концепции субъекта права встречаются и в совре­менной буржуазной юриспруденции. Они наиболее прочно занимают место в учебниках и элементарных курсах права. Например, Э. Дженкс считает «лицами» людей, которые выступают носителями прав и обя­занностей, созданных и возложенных на них английским правом[328]. Л. Эннекцерус пишет, что субъектами права являются естественные и юридические лица, правоспособность которых основана на правопо­рядке[329]. С позиций позитивизма рассматривает субъектов права и Хеллмер в популярном учебнике «Право»[330].

Признание субъекта прав продуктом объективного права лежит и в основе воззрений Жюллио де ла Морандьера[331].

Позитивистские определения не идут дальше простой констатации связи положения лиц и организаций с правопорядком, не раскрывая ни существа права, ни сущности категории субъекта права.

В современной буржуазной юриспруденции чрезвычайно развито течение, отрицающее не только связь категории субъекта права с ма­териальными условиями жизни общества, но и зависимость прав лич­ности от государства. В особенности активно с этих позиций высту­пают сторонники школы возрожденного естественного права и другие поборники «западной демократии», которая, по их мнению, основана на «политической идее защиты прав человека от государственной власти»[332].

Защитники так называемого «свободного мира» здесь лишь повто­ряют избитый тезис о «всеобщей свободе», «чистой демократии» с целью оклеветать Советское государство, якобы подавляющее свобо­ду личности. Насколько антинаучна и реакционна эта апологетика буржуазного строя, ясно уже из того, что на деле буржуазное государ­ство не обеспечивает трудящимся самых основных прав, давно став­ших достоянием всех советских граждан. Вместо права на труд, на отдых, на образование буржуазные идеолога пытаются подсунуть тру­дящимся «естественные права», кто му же часто «божественного про­исхождения», и абстрактную «свободу личности... от государства».

Действительную цену всем этим попыткам буржуазной науки и про­паганды поставить свободу личности вне зависимости от общества и государства с большой силой вскрыл товарищ Н.С. Хрущев на XXII съезде партии. «Империалисты, — говорил товарищ Н.С. Хрущев, — измеряют понятия на свой лад и видят свободу личности в анархическом противопоставлении личного общественному, личности коллективу»1.

На деле же свобода в современном капиталистическом обществе означает свободу богатых эксплуатировать и грабить бедных, милли­оны «свободных» от работы, рост налогов, безудержную гонку воору­жений, расовую дискриминацию, диктатуру денежного мешка, запрет демократических организаций[333] [334].

Советская юридическая наука подходит к изучению проблемы правосубъектности с подлинно научных позиций.

Советские юристы видят в признании людей и организаций субъ­ектами права закрепление в законе их общественно-классового поло­жения, их отношения к средствам производства, к распределению продуктов, к политической власти[335].

Правовое положение личности в эксплуататорском обществе на ранних ступенях его развития ярко показывает зависимость право­субъектности от материальных условий жизни общества, от полити­ческого строя и ее значение для закрепления интересов господству­ющего класса.

Известно, что в рабовладельческом обществе субъектами права признавались лишь свободные, а полноправными гражданами во мно­гих рабовладельческих государствах по существу являлись лишь пред­ставители привилегированной верхушки рабовладельцев[336]. Рабы же вовсе не считались субъектами права. Этим закреплялось рабство как открытая бесчеловечная форма эксплуатации и политическое господ­ство рабовладельческого класса.

В феодальном обществе открытое установление в законе правового положения различных сословий служило средством упрочения фео­дальных производственных отношений, основанных на частной соб­ственности на землю и эксплуатации крепостных крестьян. К. Маркс писал, что «...привилегии, учреждение цехов и корпораций, весь режим средневековой регламентации были общественными отношениями, единственно соответствовавшими приобретенным производительным силам и ранее существовавшему состоянию общества, из которого эти учреждения вышли»1.

Буржуазное общество основано на свободе частной собственности и торговли, на эксплуатации наемного труда формально свободного рабочего. В период буржуазных революций господствующий класс, буржуазия, выступила с лозунгом свободы и равенства всех перед за­коном. Это принесло трудящимся освобождение от феодально-кре­постнического гнета, что было величайшим прогрессом своего време­ни. Но в буржуазном обществе формальная свобода и равенство перед законом при признании неприкосновенности частной собственности означают на деле не освобождение трудящихся от эксплуатации, а кос­венное закрепление фактических, экономических привилегий класса буржуазии и наемного рабства пролетариев. В современных условиях буржуазии все труднее пропагандировать лозунги равенства и свободы. Так называемый «свободный мир» империализма — это «общество, в котором нет подлинной свободы и демократии, общество, основан­ное на социальном и национальном гнете и неравенстве, на эксплуа­тации человека человеком, на попрании человеческого достоинства и чести»[337] [338].

Реакционная буржуазия всячески стремится ограничить полити­ческие и социальные права трудящихся, лишить их всяких твердых гарантий. Нарушение формального равенства перед законом, отсут­ствие материальных гарантий прав граждан выражают интересы бур­жуазии, ее стремление сохранить условия капиталистической эксплу­атации. В этом состоит характерная черта правового положения лич­ности в буржуазном обществе.

В буржуазном обществе, как это говорится в Программе Комму­нистической партии Советского Союза, «вместо равенства образова­лась новая глубочайшая пропасть социального и экономического неравенства»[339].

Нельзя не видеть того факта, что признание организаций субъек­тами прав в капиталистическом обществе отражает потребности раз­вития частной собственности, товарного производства, необходимость участия объединений и учреждений в хозяйственной, политической и общественной жизни. Ярким примером служит здесь буржуазное законодательство об акционерных компаниях, появление и развитие которых было обусловлено процессом концентрации капитала. Пре­доставление прав различным организациям буржуазии сочетается в буржуазном обществе с длительным периодом запрещения профсо­юзов, с ограничением их прав, с запрещением политических партий рабочего класса, что также характеризует использование правосубъ­ектности для закрепления господства буржуазии.

Все это говорит о классовом, общественно-экономическом содер­жании правосубъектности в капиталистическом обществе, о ее зави­симости от политических и экономических интересов буржуазии.

В социалистическом государстве правосубъектность граждан и организаций соответствует интересам трудящихся масс, служит инте­ресам построения социализма и коммунизма.

Советское государство с самого начала ставило своей задачей унич­тожение антагонизма классов, ликвидацию частной собственности и эксплуатации человека человеком, построение общества, основанно­го на общественной собственности на средства производства, плано­вом развитии народного хозяйства, на широчайшем развитии творче­ской инициативы народных масс.

В переходный от капитализма к социализму период советское за­конодательство допускало в определенных пределах правосубъект­ность частнокапиталистических элементов, наличие частнокапита­листических организаций и учреждений. При этом закон ограничивал права эксплуататорских элементов, обеспечивал постепенное сокра­щение и вытеснение частнокапиталистического сектора в народном хозяйстве, закреплял командные высоты экономики в руках социа­листического государства, содействовал развитию коллективных форм сельского хозяйства.

После победы социализма в СССР и ликвидации эксплуататорских классов советское законодательство полностью запретило все формы частнохозяйственной деятельности и эксплуатации чужого труда. В со­ответствии с принципами социализма советское право закрепляет полное равноправие граждан во всех областях хозяйственной, поли­тической, государственной и культурной жизни, их основные права и обязанности, обеспечивающие все более полное удовлетворение ма­териальных и культурных потребностей трудящихся, а также предо­ставляет широкие возможности государственным и общественным организациям вести разнообразную деятельность в интересах трудя­щихся и строительства коммунизма.

Все это говорит о том, что правосубъектность граждан и организа­ций в советском обществе отвечает коренным интересам трудящихся, основным закономерностям социализма и потребностям строитель­ства коммунистического общества. В этом и состоит социально-по­литическое значение правосубъектности по советскому социалисти­ческому праву

Конкретное рассмотрение социально-политического значения правового статуса возможно только применительно к отдельным видам субъектов советского социалистического права.

Прежде чем перейти к этому рассмотрению, необходимо выяснить понятие и значение правосубъектности как юридической категории, определить ее место среди других правовых категорий, предусмотрен­ных советским социалистическим правом.

* * *

В чем же состоит юридическое значение правосубъектности граж­дан и организаций в советском обществе?

Признание лица или организации субъектом советского права про­исходит в силу распространения на данное лицо или организацию дей­ствия советских законов.

Конституция СССР, различные законодательные акты, предусмат­ривающие правовое положение граждан, государственных и обще­ственных организаций, уже в силу своего действия, независимо от участия лица или организации в конкретных правоотношениях по­рождают для граждан и организаций качество правосубъектности.

Каждый субъект права в силу самого действия закона или, как часто говорят, — «непосредственно из закона», т.е. независимо от участия в тех или иных правоотношениях, обладает определенным комплексом прав и обязанностей. Все эти права и обязанности состав­ляют содержание правосубъектности или правовой статус данного лица или организации.

Примером прав и обязанностей, образующих правовой статус, могут служить все основные права и обязанности граждан; такие граж­данские права, как право вступать в обязательства, право селиться и передвигаться по территории государства; права и обязанности, вхо­дящие в компетенцию органов государства и общественных органи­заций.

В последние годы в советской юридической литературе многие советские юристы характеризовали подобные права и обязанности, как возникающие «вне правоотношений» и образующие правовой статус[340]. Не соглашаясь с отнесением к числу этих прав абсолютного субъективного права собственности на данную вещь, права авторства на конкретное произведение, мы полностью присоединяемся к тому, что отмеченные выше права и обязанности лежат «вне правоотноше­ния», составляют правовой статус или содержание правосубъектности гражданина или организации.

В закреплении законом этих прав и обязанностей, образующих правовой статус граждан и организаций, находят свое юридическое выражение особые общественные отношения индивида или орга­низации с Советским государством, которые служат предпосылкой их участия в общественной жизни1. Поэтому правосубъектность имеет особое, основополагающее значение для правового регулиро­вания поведения граждан и организаций: она служит предпосылкой конкретных взаимоотношений между ними, предопределяет содер­жание поведения лица или организации в различных жизненных ситуациях.

Распространение действия законов на данное лицо или организа­цию и признание их субъектами права еще не влечет за собой возник­новения конкретных правоотношений между отдельными лицами и организациями[341] [342] [343]. Правоотношения являются следствием реализации закона при наличии определенных юридических фактов. Как извест­но, вступая в те или иные правоотношения, лица или организации становятся носителями конкретных субъективных прав и обязанно­стей. Эти субъективные права и обязанности мы рассматриваем как элементы правоотношения.

Например, права кредитора и обязанности должника, права и обя­занности рабочего или служащего в трудовых правоотношениях, пра­ва и обязанности участников гражданского и уголовного процесса несомненно принадлежат не любому, кто признан субъектом права, а конкретным лицам и организациям, участвующим в соответству­ющих правоотношениях. Наличие конкретных юридических фактов необходимо и для возникновения таких абсолютных прав, как право собственности на конкретную вещь, право авторства на произведение или изобретение. Абсолютные права принадлежат, так же как и отно­сительные, не любому субъекту советского права, а только тому, кто приобрел данную вещь в собственность, кто создал соответствующее произведение1.

Каждый субъект права может иметь определенный круг конкрет­ных субъективных прав и обязанностей, участвуя в социалистических правоотношениях. Однако с наличием или отсутствием конкретного субъективного права и обязанности нельзя связывать признание правосубъектности. В содержание правосубъектности, в правовой статус входят не сами конкретные субъективные права и обязанно­сти, а юридическая возможность (или способность) иметь эти права и нести обязанности, возникающие у данного субъекта права тогда, когда он вступает в конкретные правовые отношения. Способность иметь права и нести обязанности, или возможность участвовать в правовых отношениях, получила в юридической науке название право­способности[344] [345].

О. Красавчиков, по нашему мнению, неосновательно возражает против понимания правоспособности как возможности вступать в правоотношения. Для этого, по его мнению, нужна дееспособность[346]. Это неверно уже потому, что недееспособный, обладая субъективны­ми правами, также становится участником правоотношения, хотя и осуществляет это участие не самостоятельно, а через действия других лиц.

Качество дееспособности неотделимо от правосубъектности госу­дарственных и общественных организаций, от политической, адми­нистративной, трудовой правосубъектности граждан. Субъект права в этих случаях обладает дееспособностью уже в силу признания за ним правосубъектности. Как особое самостоятельное качество, отличное от правоспособности и правообладания. дееспособность различается только по отношению к гражданам в области гражданского и граждан­ско-процессуального права, а также в связи с некоторыми имущест­венными правами в земельном, пенсионном праве. Исходя из этого, мы рассмотрим дееспособность в главе о гражданах.

По мнению некоторых авторов, правовой статус охватывает как правоспособность, так и права и обязанности, возникающие в соот­ветствующих правоотношениях1. Нам представляется это неверным, так как и в социалистическом обществе в силу действия закона можно предоставить гражданам лишь возможность иметь такие права, как право личной собственности на имущество, права, связанные с тру­довыми отношениями, право пользования жилыми помещениями и т.п,, а не сами эти права. Поэтому в правовой статус можно включать правоспособность, права и обязанности, возникающие вне правоот­ношения, а возникновение субъективных прав и обязанностей в пра­воотношениях будет зависеть от фактического осуществления право­способности, обеспеченного рядом гарантий.

В другую крайность впадает М.П. Карпушин, который предлагает рассматривать правоспособность как особый вид правоотношений, возникающих между лицом и государством[347] [348]. М.П. Карпушин допус­кает наличие правоотношений, возникающих независимо от юриди­ческих фактов, смешивая действие и реализацию закона.

Правоспособность является, таким образом, одним из важнейших качеств субъекта права в советском обществе. Она составляет важную часть правового статуса граждан и организаций, входит в содержание их правосубъектности. Что же представляет собой правоспособность как составная часть правового статуса?

Большинство советских юристов рассматривают правоспособность как общую (абстрактную) предпосылку субъективных прав и обязан­ностей, как предпосылку7 правообладания.

Понимание правоспособности как общей предпосылки правооб­ладания было обосновано в советской юридической науке С.Н. Бра­тусем[349]. В юридической литературе стран народной демократии право­способность также рассматривается как абстрактная возможность лица быть носителем прав и обязанностей, существующих в силу объектив­ного права, как предпосылка конкретных субъективных прав и право­вых обязанностей, как способность быть участником правового отно­шения1.

Иная точка зрения была высказана М.М. Агарковым, который, наряду с общей правоспособностью, признавал наличие конкретной правоспособности, зависящей от взаимоотношений лица с другими лицами, рассматривал правоспособность «динамически»[350] [351]. Убедитель­ная критика этой точки зрения была дана С.Н. Братусем[352].

Мы считаем точку зрения М.М. Агаркова неправильной, смешива­ющей правоспособность с элементами правоотношения, которые, конечно, в своем развитии обусловливают возможность возникновения других правоотношений, но от этого не становятся правоспособностью.

В.А. Дозорцев, поддерживая М.М. Агаркова, видит значение кон­кретной правоспособности в том, что она якобы является важным этапом на пути превращения абстрактной правоспособности в субъ­ективное право и состоит в материальных и организационных пред­посылках, необходимых для возникновения конкретных субъективных прав. Таким условием «конкретной правоспособности» он считает право собственности, плановые задания для государственных пред­приятий, при наличии которых возникают другие гражданские субъ­ективные права[353]. Однако здесь налицо лишь развитие правоотноше­ний при наличии соответствующих юридических фактов, реализация одного субъективного права (или обязанности) и возникновение дру­гого. Прямого отношения к категории правоспособности эти положе­ния не имеют. А.В. Венедиктов правильно писат, что правоспособ­ность непосредственно, а не через посредствующее звено в виде «ди­намической правоспособности», реализуется в субъективных правах[354]. Следует учесть, что в условиях развития сферы товарного обращения, форм коммунистического распределения и пользования обществен­ным имуществом (продажа машин колхозам по их заявкам, назначение пенсий, прокат имущества и т.п.) право личной собственности и пря­мое плановое распределение имущества между предприятиями не могут рассматриваться как необходимая предпосылка гражданских правоотношений, реализации общей гражданской правоспособности в субъективных правах.

Остается также непонятным, что имеет в виду под «конкретной правоспособностью» Г.И. Петров, когда он по существу констатирует, что и конкретная, и абстрактная (общая) правоспособность состоит в способности вступать в конкретные правоотношения1. Если бы общая правоспособность не означала возможности иметь конкретные права и обязанности, она не могла бы рассматриваться как предпосылка правоотношения. Но к чему тогда еще одна предпосылка — «конкрет­ная правоспособность»?

Таким образом, сторонники конкретной, или «динамической», правоспособности не доказали правильности и практической целесо­образности этой категории для советского права. Советское законо­дательство не знает «конкретной» правоспособности, зависящей от участия лица или организации в правоотношениях. Понятие право­способности как общей предпосылки субъективных прав и обязанно­стей, возникающих в правовых отношениях, следует признать пра­вильным. Оно соответствует, как мы покажем ниже, положениям советского законодательства и практике его применения.

Исходя из этого понятия правоспособности, многие советские юрис­ты правильно указывают на недопустимость смешения правоспособнос­ти и конкретных субъективных прав[355] [356]. Однако эти правильные положения обращаются в свою противоположность, когда попытки определить со­держание правоспособности через какие бы то ни было права и обязан­ности граждан и организаций рассматриваются как некий «первородный грех», недопустимое покушение на самые устои юридической науки.

Наиболее последовательно этот подход к понятию правоспособ­ности выразила Е.А. Флейшиц, которая считает правоспособность общей, а потому и «бланкетной» возможностью, предоставленной субъектам лишь в области гражданского и трудового права[357].

Не подлежит сомнению, что категория правоспособности обязана своим происхождением гражданскому праву. Она впервые быта сфор­мулирована в буржуазных гражданских кодексах XIX века[358]. В совете- ком праве термин «правоспособность» употребляется почти исклю­чительно гражданско-правовым законодательством1. Поэтому приме­нение понятия «правоспособность» как категории, общей для всех отраслей советского социалистического права, вызывает большие трудности, чем это кажется на первый взгляд.

В советском гражданском законодательстве правоспособность определяется как способность иметь гражданские права и обязанно­сти[359] [360]. Эта формула гражданских кодексов бесспорна. Действительно, по отношению к конкретным субъективным гражданским правам и обязанностям, возникающим в правоотношениях, правоспособность есть общая (абстрактная) предпосылка их возникновения. Но можно ли понимать гражданскую правоспособность как предпосылку всех гражданских прав, известных советскому законодательству, и тем са­мым выводить за рамки ее содержания все гражданские права? Только в этом случае гражданская правоспособность и могла бы считаться «бланкетной» возможностью, не содержащей в себе никаких прав и обязанностей. Представляется, что для такого вывода не дают осно­ваний ни действующие гражданские кодексы союзных республик, ни вновь принятые Основы гражданского законодательства Союза ССР и союзных республик, которые войдут в силу с 1 мая 1962 года.

Гражданские кодексы союзных республик предусматривают такие общие права, которые принадлежат каждому гражданину или органи­зации как носителям гражданской правоспособности. Например, ст. 5 ГК РСФСР и ГК других союзных республик указывает на такие права граждан, как право совершать сделки и вступать в обязательства, пра­во приобретать и отчуждать имущество в установленных законом пре­делах, право передвигаться и селиться на территории государства, из­бирать невоспрещенные законом занятия и профессии. Статья 13 ГК РСФСР устанавливает, что организации, признанной юридическим лицом, принадлежат права приобретать имущество, вступать в обяза­тельства, искать и отвечать на суде. Все эти права возникают у физи­ческих и юридических лиц не в результате осуществления правоспо­собности, а вместе или, как сказано в ст. 5 ГК, «в соответствии» с ней. Можно ли при этих условиях рассматривать гражданскую правоспо­собность как предпосылку общих гражданских прав, не являющихся элементами конкретных гражданских правоотношений? Ошибочность такого подхода представляется нам очевидной, так как закон (ГК со­юзных республик) предоставляет гражданам и организациям непосред­ственно такое право, как право вступать в сделки и обязательства, право приобретать имущество, а не «способность иметь» эти права.

Поэтому названные выше общие гражданские права составляют, по нашему мнению, основное содержание гражданской правоспособнос­ти физических и юридических лиц в советском обществе. Следует признать правильной точку зрения С.Н. Братуся, который рассматри­вает права, указанные в ст. 5 ГК, в качестве элементов или проявлений общей правоспособности граждан1.

Статья 9 Основ гражданского законодательства Союза ССР и союз­ных республик 1961 года закрепляет содержание правоспособности граждан в несколько иной словесной формулировке. В ней перечисля­ются основные категории гражданских субъективных прав, которые «граждане могут в соответствии с законом иметь». Но что означает «возможность» иметь имущество в личной собственности, иметь право пользования жилым помещением, «возможность» избирать род занятий и место жительства? По нашему мнению, эти возможности, перечис­ленные в ст. 9 Основ, и есть общие гражданские права, которыми об­ладает каждый гражданин «в соответствии с законом», т.е. как право­способное лицо, независимо от его участия в конкретных правоотно­шениях. Мы считаем такое определение содержания гражданской правоспособности необходимым в социалистическом праве и в совре­менных условиях. Закрепление в Основах гражданского законодатель­ства общих прав: иметь имущество в личной собственности, право пользования жилыми помещениями и иным имуществом, наследовать и завещать имущество, иметь права автора изобретений, рационализа­торских предложений и произведений науки, литературы и искусства — очерчивает общие рамки и основы участия граждан в социалистических имущественных и неимущественных отношениях, регулируемых граж­данским правом. Тем самым подчеркиваются такие стороны правово­го положения личности в СССР, как недопустимость приобретения гражданами в собственность средств производства, использования имущества в целях наживы. Устранение из этой статьи Основ граждан­ского законодательства права граждан организовывать промышленные и торговые предприятия отражает тот факт, что в нашем обществе давно уже устранен частнокапиталистический сектор хозяйства.

Закрепление содержания гражданской правоспособности служит также и законодательным средством, позволяющим устранять всякие незаконные ограничения правоспособности граждан[361] [362].

Наличие общих прав, непосредственно вытекающих из закона для каждого субъекта советского гражданского права и характеризующих социалистическое содержание их правоспособности, говорит о том, что гражданскую правоспособность по советскому праву нельзя рас­сматривать как «бланкетную» возможность[363] [364].

Закрепление этих общих прав не лишает правоспособность свойств общей (абстрактной) предпосылки тех конкретных субъективных граж­данских прав и обязанностей, которые возникают в правоотношениях. Например, гражданская правоспособность, несомненно, является общей предпосылкой различных прав кредитора и обязанностей долж­ника в конкретных обязательственных правоотношениях, субъектив­ных прав собственника конкретной вещи. Но то же значение имеют и такие права, как «право вступать в обязательства», «право приобретать имущество в личную собственность».

Конкретные субъективные гражданские права и обязанности, — элементы правоотношений — действительно нельзя смешивать с пра­воспособностью, так как на основе правоспособности, принадлежа­щей каждому субъекту, в равной мере невозможно установить, кому принадлежит данная вещь или произведение, на ком лежит обязан­ность по конкретному обязательству, невозможно решение конкрет­ных споров о праве гражданском. Так. для того чтобы решить спор о праве собственности или о праве наследования, недостаточно устано­вить наличие правоспособности гражданина. Необходимо установить наличие у него соответствующего конкретного субъективного права. Для решения споров по обязательствам необходимо установить, как распределялись права и обязанности сторон по договору, на ком лежит обязанность возмещения вреда и т.п.

Итак, в области гражданского права в содержание правоспособнос­ти входят некоторые общие права, непосредственно предоставленные законом каждому субъекту гражданского права и служащие общей предпосылкой его участия в гражданских правоотношениях, предпо­сылкой конкретных субъективных прав и обязанностей, возникающих в этих правоотношениях.

* * *

Как мы уже отмечали, советское законодательство не употребляет термина «правоспособность» в области государственного, админи­стративного. трудового, колхозного, процессуального, уголовного, брачно-семейного права.

Отправляясь от этого обстоятельства, Е.А. Флейшиц пришла к вы­воду, что правоспособность является категорией только гражданского и частично трудового права. Только в этих областях общественных отношений, по ее мнению, есть необходимость устанавливать особую предпосылку возникновения субъективных прав и обязанностей, по­скольку в области обмена товаров и распределения по труду права и обязанности не могут быть одинаковыми у всех граждан и организаций. В других отраслях советского права, по мнению Е.А. Флейшиц, закон непосредственно закрепляет за гражданами права и обязанности опре­деленного и равного для всех содер жания и потому нет необходимости в абстрактной правоспособности. Компетенция госорганов также, по ее мнению, закрепляется за ними не в виде абстрактной правоспособнос­ти, а в виде определенных прав и обязанностей[365].

В этих выводах Е.А Флейшиц есть немато правильного и ценного д ля понимания юридической природы правосубъектности. Правоспособ­ность как широкая, всеобъемлющая категория, охватывающая все юри­дические возможности субъекта, непосредственно вытекающие из дей­ствия закона, действительно применима только к области гражданского права. Е А Флейшиц правильно объясняет это особенностями отношений по обмену и распределению продуктов. Подобное же (хотя и не тождест­венное) значение имеет правоспособность в области трудового права.

Но представляется неверным, что категория правоспособности вообще не имеет реального значения для других отраслей советского права. Позиция Е.А. Флейшиц вытекает из того, что правоспособность понимается ею только как «бланкетная» возможность. Там, где права и обязанности вытекают непосредственно из закона, нет, по ее мне­нию, и правоспособности.

С этим нельзя согласиться уже потому, что и в области гражданско­го права есть права, непосредственно вытекающие из закона и совпа­дающие, как было показано выше, по своему значению с правоспо­собностью. В области трудового права Е.А. Флейшиц сама вынуждена признать значение правоспособности за правом на труд1.

Нет оснований отрицать значение правоспособности и за правом на обращение в суд за судебной защитой. Содержание этого права правильно предусмотрено в ст. 5 Основ гражданского судопроизвод­ства Союза ССР и союзных республик. Оно охватывает собой право на предъявление иска и право на подачу заявлений по делам особого производства. Эти права в их общем значении потенциальной возмож­ности обратиться в суд за защитой любого нарушенного или оспари­ваемого права или охраняемого законом интереса и составляют содер­жание гражданской процессуальной правоспособности, под которой понимается «способность иметь процессуальные права и нести про­цессуальные обязанности»[366] [367]. Право на обращение с жалобами и заяв­лениями в другие государственные органы, право вступать в члены колхозно-кооперативных организаций и другие подобные им права с точки зрения их юридической природы также означают «возможность вступать в определенные правоотношения» и «быть носителем тех или иных прав и обязанностей в правоотношениях». Поэтому они должны рассматриваться как предпосылка субъективных прав и обязанностей в административных, процессуальных, колхозных правоотношениях, т.е. как содержание соответствующей отраслевой правоспособности.

В области государственного, административного, уголовно-про­цессуального права, где возникают отношения власти и подчинения, предпосылкой вступления в правоотношения служат не только права, но и обязанность исполнять основанные на законе распоряжения го­сударственных органов и органов общественности. Поэтому и эта обязанность входит в содержание соответствующих видов правоспо­собности граждан и организаций.

Иногда правоспособность рассматривают не как предпосылку пра­воотношения и его составных элементов, а как предпосылку основных прав граждан и других прав, «еще не осуществленных в правоотношениях»[368]. С этим нельзя согласиться. Если гражданину предоставлены право на труд, право на обращение в суд в силу действия закона, то для него совершенно излишней становится «способность» иметь эти права.

Таким образом, в различных отраслях советского права можно отметить права и обязанности, имеющие значение элементов право­способности, т.е. являющиеся предпосылкой участия граждан и орга­низаций в правоотношениях. Закрепление в законе подобных прав равносильно легальному признанию правоспособности.

Все это говорит о том, что правоспособность, как возможность участвовать в правоотношениях, в той или иной мере имеет место во всех отраслях советского права. Это обстоятельство правильно отме­чается в советской юридической литературе1.

* * *

Вместе с тем для всех отраслей советского права, кроме гражданско­го, категория правоспособности не имеет всеобъемлющего значения, не охватывает собой всего содержания правосубъектности. Е.А. Флей­шиц совершенно справедливо возражает против отождествления пра­воспособности и правосубъектности за рамками гражданского права. В нем выражена еще непреодаленная тенденция перенести в общую теорию права гражданско-правовую категорию, которая, естественно, не отражает всех особенностей положения субъектов государственного, уголовного, процессуального и других отраслей советского права.

К сожалению, понимание правосубъектности как категории, рав­нозначной правоспособности, получило широкое распространение в советской общей теории государства и права. Например. С.Н. Братусь прямо отождествил категорию правосубъектности и правоспособнос­ти[369] [370]. А.В. Венедиктов рассматривал категорию правосубъектности как общую предпосылку правообладания, применимую ко всем отраслям советского права. В тех отрас.лях советского права, где правоспособ­ность возникает без дееспособности, А.В. Венедиктов считал право­способность равнозначной правосубъектности. Там же, где право- и дееспособность возникают одновременно (в трудовом, колхозном праве), он предлагал под правосубъектностью понимать оба эти каче­ства, т.е. правоспособность и дееспособность1.

Других качеств правосубъектности А.В. Венедиктов не отмечал в своих работах.

Во всей юридической учебной литературе вопрос о субъектах пра­ва связывают только с категориями право- и дееспособности. Лица или организации, которые обладают правоспособностью, т.е. могут иметь права и обязанности, предусмотренные советским законом, могут участвовать в социалистических правоотношениях и именуют­ся в юридической литературе субъектами советского права.

Отождествление правоспособности (или право-дееспособности) с правосубъектностью приводит к тому, что все права и обязанности, которые предоставлены субъекту права непосредственно в силу дей­ствия закона (все основные права и обязанности граждан, компетен­ция государственных органов и т.п.), рассматриваются как элементы правоспособности[371] [372].

Между тем в области государственного, административного, про­цессуального. уголовного права есть немало абсолютных прав и обя­занностей, возникающих у субъекта непосредственно из закона и в то же время отличающихся от правоспособности. Например, избиратель­ные права, политические свободы, свобода совести, неприкосновен­ность личности, право на материальное обеспечение, право на обра­зование и многие другие права по своему содержанию являются не «потенциальной возможностью правообладания», а реальным сред­ством обеспечения определенного конкретного интереса лица, охра­няемого советским законом. Е.А. Флейшиц правильно говорит о них как о «правах определенного содержания». Например, право изби­рать — это не возможность участвовать в правоотношениях с избира­тельной комиссией, исполкомом местного Совета[373], а возможность осуществить избрание кандидата в процессе этих отношений. Поли­тические свободы — это право свободно высказывать свои мысли, выступать на страницах печати. Эти права часто вообще не связаны с участием в правоотношениях. Другие названные выше права также служат реальным средством удовлетворения тех или иных интересов граждан. С правоотношениями связано лишь создание условий осу­ществления этих, уже наличных у гражданина прав.

Не менее определенными по своему содержанию являются и ос­новные обязанности граждан, закрепленные в Конституции СССР, обязанности соблюдать различные административные правила пове­дения в общественных местах, запреты уголовно-правовых норм.

Наконец, компетенция государственные органов и органов обще­ственных организаций по осуществлению функций властного руко­водства также содержит не общие, а определенные права и обязанно­сти (право утверждать штаты, бюджетные ассигнования, определять плановые задания, размеры капитальных вложений, руководить ра­ботой подчиненных лиц и организаций, назначать пенсии, распреде­лять жилые помещения, земельные участки и т.п.). Эти властные пра­ва и обязанности дают возможность направлять определенным обра­зом поведение других лиц. В этих особенностях компетенции государственных и общественных органов состоит ее отличие от пра­воспособности организаций как юридических лиц, содержащей общие права и обязанности, обеспечивающие возможность участия самой организации в правоотношениях[374].

Приведенные выше примеры определенных по своему содержанию прав и обязанностей граждан, органов государства и органов обще­ственных организаций свидетельствуют о том, что категория право­способности не охватывает собой всех юридических возможностей и обязанностей, вытекающих для субъекта советского права непосред­ственно из действия советских законов. Она содержит в себе лишь общие права и обязанности, служащие абстрактной предпосылкой возникновения конкретных субъективные прав и обязанностей в со­циалистических правоотношениях, участником которых может стать субъект советского права. Но наряду с правоспособностью советское законодательство предоставляет гражданам, государственным и об­щественным органам права и обязанности, определенные по своему со­держанию. Эти права являются не предпосылкой участия в правоот­ношениях, а служат средством удовлетворения конкретных интересов гражданина или выполнения тем или иным органом конкретных задач, входящих в его компетенцию, а обязанности обеспечивают соблюде­ние интересов советского общества, выполнение гражданами своего

трудового и общественного долга, определение задач деятельности органов государства и общественный организаций.

Совокупность общих прав и обязанностей (правоспособности), а так­же определенных по содержанию прав и обязанностей, непосредственно вытекающих из действия советских законов, составляет, по нашему мнению, содержание правосубъектности или правовой статус гражда­нина, или организации в советском обществе.

Такое понимание содержания правосубъектности позволяет дать полную характеристику правового положения лиц и организаций, уста­новленного советским законом, охватить все те права и обязанности, которые имеет каждый гражданин как член советского общества, каж­дая организация, как звено в единой системе политической организации советского общества. Как было показано выше, категория правоспо­собности, достаточная для определения общих возможностей субъекта прав в области имущественных и трудовых отношений, не охватывает полностью этих возможностей граждан и организаций в области поли­тических, административных, процессуальных отношений.

Отличие прав и обязанностей, составляющих правовой статус, от элементов правоотношений имеет также важное значение для обос­нования равноправия граждан в советском обществе1.

Значение понятия правового статуса мы видим также в том, что оно позволяет выделить такие права и обязанности, которые не могут быть отчуждены иначе, как в установленном законом порядке, не могут изменяться соглашением отдельных лиц и органов, что прямо устано­влено законом в отношении гражданской правоспособности и права на обращение к суду (ст.ст. 2, 6, 10 ГК РСФСР). Это же вытекает и из смысла Конституции СССР, предоставляющей основные права всем гражданам в равной мере. Неотчуждаемость правового статуса выте­кает из советского законодательства, устанавливающего возможность ограничения или лишения прав граждан занимать определенные должности и заниматься определенной деятельностью только по суду, в порядке уголовного наказания (ст. 26 Основ уголовного законода­тельства Союза ССР и союзных республик), а избирательных прав — лишь в порядке признания гражданина умалишенным. Ц.А. Ямполь­ская правильно отмечала, что гражданин может не реализовать свои основные права, но не может от них отказаться[375] [376].

Наконец, компетенция государственных органов, права обще­ственных организаций, установленные законом, также не могут изме­няться действиями должностных лиц, распоряжением не уполномо­ченных на то органов. Четкое распределение компетенции органов имеет важное значение для укрепления социалистической законности в государственном управлении. Все это говорит о том, что признак неотчуждаемости характерен как для правоспособности, так и для определенных прав, вытекающих из закона, для компетенции органов государства и общественных организаций, т.е. для всех элементов правового статуса.

Важным качеством правосубъектности является возможность воз­ложения на лицо и организацию самостоятельной юридической ответ­ственности за неисполнение обязанностей, за нарушение норм совет­ского права. Если данный субъект не может быть привлечен к юриди­ческой ответственности за нарушение данной обязанности, значит эта обязанность не охватывается его правосубъектностью. Например, нарушение моральной обязанности гражданином, если она не санк­ционирована законом, не может повлечь за собой юридической ответ­ственности. Такие обязанности, как верность обещанию, уважение старших и прочие моральные обязанности, не составляют содержания правосубъектности[377].

С другой стороны, если лицо не может быть привлечено к юриди­ческой ответственности за нарушение обязанностей, установленных законом, то это означает, что на него не распространяется действие этих законов, и лицо не является субъектом данных обязанностей, хотя они и являются юридическими обязанностями для других лиц.

Например, возможность гражданина отвечать за деликты, за адми­нистративные нарушения и преступления (т.е. за свои неправомерные действия) наступает с определенного возраста, до которого граждане не являются субъектами административной и уголовной ответствен­ности, не обладают гражданской дееспособностью.

Самостоятельная имущественная ответственность организации рассматривается в науке советского гражданского права как необхо­димый признак юридического лица. Если ответственность по обяза­тельствам или за причинение вреда возлагается не на организацию, которая непосредственно осуществляет те или иные оперативно-хо­зяйственные действия, то это означает, что данная организация вы­ступает не от своего имени, не как самостоятельный субъект, а от имени другого субъекта права1.

В буржуазном праве ограничение ответственности акционеров имуществом компании в компаниях с ограниченной ответственностью служит средством охраны интересов частных собственников[378] [379].

В социалистическом обществе признание юридической личности госпредприятий имеет прямо противоположную цель: оно направлено на обеспечение интересов общества, на повышение ответственности предприятий за выполнение своих плановых обязательств. Государство не отвечает по обязательствам государственных организаций — юри­дических лиц, а эти организации не отвечают по обязательствам госу­дарства (ст. 13 Основ гражданского законодательства Союза ССР и союзных республик). Это позволяет отделить ответственность госпред­приятий от ответственности государства («казны»), что способствует проведению в жизнь принципов хозрасчета, являющегося необходи­мым условием развития социалистического хозяйства и упрочения государственной собственности.

Расширение прав местных государственных органов, директоров промышленных предприятий также направлено не только на повы­шение роли этих органов, но и на повышение их ответственности за руководство порученными им участками государственного и хозяй­ственного строительства.

Таким образом, признание правосубъектности является одним из важных условий повышения ответственности граждан, организаций и должностных лиц за исполнение возложенных на них обязанностей, за исполнение норм советского права.

<< | >>
Источник: Мицкевич А.В.. Избранное / Сост. и авт. предисловия Е.А. Юртаева. М: Институт законодательства и сравнительного правоведе¬ния при Правительстве Российской Федерации, 2010,— 304 с.. 2010

Еще по теме ПОНЯТИЕ И ВИДЫ СУБЪЕКТОВ СОВЕТСКОГО СОЦИАЛИСТИЧЕСКОГО ПРАВА:

  1. § 2. Виды субъектов советского социалистического права
  2. ГЛАВА III ПРАВОСУБЪЕКТНОСТЬ СОВЕТСКОГО ГОСУДАРСТВА И ГОСУДАРСТВЕННЫХ ОРГАНИЗАЦИЙ § 1. Советское государство как субъект советского права
  3. Понятие и виды субъектов исполнительного права
  4. 63. Толкование права: понятие и виды по субъектам
  5. 16. Понятие и виды субъектов коммерческого права
  6. ГЛАВА II ГРАЖДАНЕ КАК СУБЪЕКТЫ СОВЕТСКОГО ПРАВА
  7. Разработка понятия советского гражданского права после проведения первой кодификации советского гражданского законодательства (1922—1928).
  8. § 1. ПЕРВАЯ КОДИФИКАЦИЯ СОВЕТСКОГО ГРАЖДАНСКОГО ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА И ОПРЕДЕЛЕНИЕ ПОНЯТИЯ СОВЕТСКОГО ГРАЖДАНСКОГО ПРАВА
  9. ГЛАВА IV ОБЩЕСТВЕННЫЕ ОРГАНИЗАЦИИ КАК СУБЪЕКТЫ СОВЕТСКОГО ПРАВА
  10. ОБЩЕЕ ПОНЯТИЕ О СУБЪЕКТЕ ПРАВООТНОШЕНИЙ. СООТНОШЕНИЕ ПОНЯТИЙ «СУБЪЕКТ ПРАВА» И «СУБЪЕКТ ПРАВООТНОШЕНИЯ»
  11. 7. Советская модель экономики в других социалистических странах
  12. Субъекты правоотношений: понятие, виды
  13. Раздел II Субъекты административного права Глава 6 Понятие, правоспособность и дееспособность субъектов административного права
  14. 71. Понятие и виды субъектов правоотношений