Русско-турецкая война и Берлинский конгресс не возвратили нам того престижа и влияния на Балканах, которые мы утратили после Парижского мира.

На Берлинском конгрессе и после него мы имели против себя почти всю Европу: Англия нам не доверяла; Франция не могла нас любить за нашу дружбу с Пруссией; Австрия стремилась вытеснить нас с Балкан. Пруссия одна старалась уверить нас в своем расположении, Бисмарк всегда твердил, что после Германии он всегда стремится охранить интересы России, но при этом Бисмарк не стесняясь говорил князю Горчакову и нашему послу в Берлине графу Шувалову, что благожелательная по отношению к России политика Германии после его, Бисмарка, ухода изменится. И действительно, тотчас после полученной Бисмарком от Вильгельма И отставки и замены его Каприви” благожелательное отношение Германии к России изменилось. Но тем не менее и сам Бисмарк, уверяя в своем расположении Россию, заявлял, что одной из основных черт его политики является охранение неприкосновенности Австрии, что плохо мирилось с нашим соперничеством с Австрией на Балканах. В 1890 году он сказал нашему послу в Берлине графу Шувалову: «Не я буду служить вам помехой — я вовсе не интересуюсь ни Болгарией, ни Константинополем, делайте там, что вам угодно. Неприкосновенность австро-венгерских владений — вот одно, что нам необходимо защищать».

Это благорасположение к Австрии реальнее сказалось уже в 1870 году, при заключении австро-германского оборонительного союза, направленного специально против России, того союза, который затем, с присоединением к нему в 1882 году Италии, стал известен под именем Тройственного союза. Приняв таким образом под свою защиту Австрию, нашу вековую соперницу на Балканах, Бисмарк парализовал, вопреки своим словам, наши самостоятельные выступления на Балканах и сделал их возможными лишь при условии соглашения с Австрией.

Руководители нашей политики пытались сначала, в свою очередь, парализовать австро-германское соглашение путем принятия участия в нем, что выразилось в так называемом «соглашении трех императоров», заключенном в 1881 году и возобновленном в 1884 году на три года; но в 1887 году это тройственное соглашение уже более не возобновлялось, и Россия после ухода Бисмарка и отказа канцлера Каприви в 1890 году возобновить секретное соглашение между Россией и Германией, подписанное в 1887 году, стала искать союзников в другом месте. Однако и после этого в целях охранения мира Европы Россия должна была вступать в соглашение с Австрией относительно совместной согласованной политики на Балканах. Таким образом, наша политика со времени Берлинского конгресса была обречена на охранение его начал и на сохранение status quo на Балканах. Изменение направления политики и особенно, конечно, возвращение к идеям Императрицы Екатерины II стало возможным лишь перешагнув через политический труп Берлина и Вены. Нельзя не оговориться в конце: если Бисмарк в своей политике и колебался между своими симпатиями к России и политическим лозунгом — охранением неприкосновенности австро-венгерских владений, то политика императора Вильгельма, явно не сочувствовавшего русофильству Бисмарка, была направлена только в сторону поддержки Австро-Венгрии, что открыто и заявлялось Вильгельмом II, который ясно видел в Австро-Венгрии форпост германского движения в Европейскую Турцию и в Малую Азию.

И только тогда, когда германская гегемония в Турции ясно обнаружилась и постройка Багдадской железной дороги показала, что германские сквозные поезда пройдут от Берлина к берегам Персидского залива, тогда английское и французское общество, так ревниво и упорно боявшееся захвата Россией Босфора и Дарданелл и ревниво охранявшее покой и сон «больного человека*, поняли, что они «ставили не на ту лошадь*, работали только на пользу Германии и оберегали Турцию только для того, чтобы всецело предоставить ее в распоряжение германских честолюбивых планов.